Больничка

6. Пятый стакан портвейна «настоящего, яблочного» был явно лишним. Дима поморщился, заел выпитое маленьким кусочком горького шоколада, врученного ему недели две назад за укол, и пригорюнился. Вечер не задался с самого начала – Смешинский проснулся после смены только в семь часов вечера от звонка в дверь. Разбудил его друг Сашка, которого некстати бросила очередная девушка. Александр одновременно и хорохорился, и страдал. Приветственно помахав бутылкой того самого портвейна, громыхая пакетом, он прошел на кухню, увлекая за собой Димку. Делать было нечего, Смешинскому пришлось выпить и за «нас, мужиков», и за «коварных баб, ни дна им, не покрышки» и даже за «вас, геев, мать вашу». Попутно Саша умудрялся расспрашивать Димку обо всех своих непонятных болячках, половину из которых можно было подвести одновременно и под категорию ЗППП и под категорию «крайне запущенная кардиология». Чем это все лечить, Смешинский и близко не представлял, поэтому утешал друга рецептами одного из терапевтов приемника, не признающим ничего, кроме ромашкового отвара и специй вроде корицы, имбиря и кардамона. - Кофе с кардамоном я люблю, - гундосил Саша, то и дело утыкаясь подбородком в свою ладонь. – Значит, жить должен. За жизнь, Димонтий! Друзья чокнулись и залпом выпили. Грусть медленно тонула на дне стаканов. Димка начал было рассказывать Саше про коварство коллеги-реаниматолога, как вдруг в дверь снова позвонили. - Ты кого-то ждешь? – жуя невкусный шоколад, спросил Сашка. - Если только алкогольный психоз, - мрачно отшутился Смешинский, нетвердо шагая к двери. - Кого там черт принес? – зло спросил Дима, пытаясь совместить правый глаз с качающимся дверным глазком. Не получалось. - Реанимацию вызывали? – до боли знакомый смеющийся голос резанул Димку по ушам, он едва не упал, благо, вовремя ухватился за скрипящую старую вешалку. - Вызывали! – крикнул Смешинский, рывком распахивая дверь и едва не вываливаясь в освещенный подъезд, прямо в объятия Вацлава. … Очередная проверка свалилась на Николая Кузьмича посреди недели. Ничего не предвещало беды, как вдруг – звонок от Сидора Петровича: телевидение едет, да не одно, а под ручку с облздравом, будь оно неладно! Больничный лист Федора Семеновича наверняка икал и вертелся на своем месте в ящике стола – так усердно вспоминал его заведующий, осознававший, что проверка всей своей тяжестью ляжет на него. - И Сидор-то! Пень глухой, колода трухлявая! – тихонько выл он, меряя шагами коридор приемного покоя и взмахами начальственной руки отгоняя волновавшихся санитарок. – Что это такое?! – возопил вдруг Николай Кузьмич, остановившись и даже как будто всхлипнув. - Это Боренька наш, - пояснила запыхавшаяся Люська, вытирая трудовой пот рукавом светло-серого халата. - Какой еще Боренька, помилуйте? Ох, проверка на носу, а у них Боренька… - застонал заведующий, прикрывая глаза. - Боренька-то наш в доску, Кузьмич, ты чего? – искренне удивилась Люська. – Он же бомжик, Христа ради юродивый. Правда, Борька? Бомж, сидевший прямо на полу около кабинета с табличкой «Процедурная», согласно закивал. Одет он был, кстати говоря, по последнему слову больничной моды: на нем даже была плюшевая шубка, которая, конечно, была ему мала, но смотрелась вполне прилично. - Так-так-так, - изо всех сил сжимая виски, затараторил Николай Кузьмич. – Людмила, сколько у нас лиц без определенного места жительства на территории? - Сейчас посчитаем… Значит, Боренька, - Люська загнула палец, - потом в терапии Мишка живет, у буфета питается. У гаражей сидели Вовка и Ипполит, я мимо проходила, так они спирт технический хлестали, сволочи. Ну, конечно, Марь Михална у административного корпуса, куда ж без нее, родимой… - Хватит, Люся, хватит, - запричитал заведующий. – Ты их всех собери, значит, и оттащи в нашу диагностическую палату. Пусть сидят там и не выходят. Кто шевельнется – тех разрешаю бить шваброй. Приказ понятен? - Так точно, Коленька Кузьмич! – козырнула Люська, вытягиваясь в струнку. – Будет сделано по высшему разряду! Заведующий как-то нехорошо ухмыльнулся и пошел было дальше, но, не сделав и пары шагов, снова остановился. - Люся, Муся! – позвал он, вытирая усы. Санитарки мигом встали рядом, пихая друг друга ручками швабр. – Слушай мою команду: в присутствии телевидения носы в халаты не сморкать, вести себя смирно и обходительно. Никого не обижать, к алкоголикам обращаться на «вы». И вообще, переоденьтесь. И отделение накрахмальте так, чтоб мухи на стенах скользили вниз, как вся наша система здравоохранения! – Николай Кузьмич поднял вверх палец и санитарки задрали головы вслед его движению. – Ферштейн? - Яволь! – хором ответили Муся и Люся, снова вытягиваясь в струнку. Проверка пришла ближе к обеду. Предусмотрительный Сидор Петрович как раз выдумал себе консультацию в какой-то поселковой больнице и, радостно кряхтя, укатил на ярко-желтой машине санавиации. Димка как раз сидел на посту, принимал дамочку крайне распущенного вида с наркотическим опьянением. Наденька брала больной кровь, никак не могла найти вену и очень сильно ругалась. Но, помня строжайший приказ заведующего (она в тот момент очень боялась, что Николай Кузьмич начнет рвать на себе волосы), Надежда заменяла все маты преувеличенно ласкательными словами. - Звездочка ты моя ясная, дыши, солнышко, в сторону, а то сдохну здесь от аромата твоего свежего! – приговаривала она, растягивая губы в вежливейшей из улыбок, - и венка у тебя убежала, как заюшка маленькая, под какой теперь елочкой искать будем? Пациентка только мычала и пускала слюни. - Ы-мае, - выдавила она, - я вас тут всех… - внезапно выговорилось у больной, но тут же она умолкла, увидев, как выразительно качнулся прямо перед ее лицом внушительный Наденькин кулак. - Заведующего где можно найти? – поинтересовался один из проверяющих, сердечно улыбаясь. - Дальше по коридору, в кабинете, наверное, - махнул рукой Дима, не поднимая головы. Проверяющие послушно пошли в нужном направлении. Когда они проходили мимо диагностической палаты, их внимание привлек звук голосов. Все они, как один, приосанились, оператор включил камеру, а журналист приготовился к сенсации. Так они и ввалились в палату: впереди – любопытный журналист, вслед за ним – уполномоченное лицо облздрава, а позади столпились остальные. В это время бомжи уже были рассажены на кроватях, Борька – умыт, а Марье Михайловне был вручен пластиковый стаканчик с чаем. Муська, чувствуя в кармане руку заведующего, в которой до того мелькнули пятьсот рублей, вещала: - Питие есть вред и очень большой грех. От злоупотребления спиртосодержащими напитками у вас отваливается печень и гниет желудок. Один из асоциальных элементов улыбнулся было, но, увидев, как Люся предупредительно стукнула по полу шваброй, сразу затих, поерзал только немножко. - Это что у вас? – брезгливо поинтересовался журналист, подскакивая к Марье Михайловне и заглядывая ей в стаканчик. - Мы проводим пропаганду здорового образа жизни! – гордо сказал Николай Кузьмич, оставляя в кармане Муськи купюру и чуть-чуть отходя от нее. - Заметьте, у них тут все хорошо устроено: рассказ ведется на доступном, понятном всем пациентам языке, - закивал уполномоченный, и проверяющие сразу застрочили что-то в свои блокноты. - Собственно, я – заведующий приемного покоя. Наш исполняющий обязанности главного врача уехал в район на консультацию, он у нас светило, специалист со столетним, можно сказать, опытом работы, поэтому я покажу вам нашу больницу, - отрапортовал Николай Кузьмич, не сумевший придать своему лицу другое выражение, кроме несколько брезгливого отвращения. Дима, наконец, закончил историю дамы, злоупотребившей наркотиками. - Реаниматора вызывай. Она синеет маленько, - осторожно сказала Наденька, сосредоточенно следившая за собственным языком. – Скажи, пусть идет быстрее к этой куртизанке, е-мое. Пока шел реаниматолог, наркоманку передали на присмотр Леле – Наденьке смертельно хотелось курить от волевых усилий. Димка пошел за компанию, долго не мог справиться с зажигалкой и все думал, не удалось ли учуять проверяющим запах перегара, который, хоть и сдерживался марлевой маской, все равно был достаточно ощутимым: накануне они с Сашкой ходили в клуб, и Смешинский намешал водку с мартини и вином. Когда они вернулись, Вацлав Викторович уже осматривал пациентку. На нем тоже была марлевая повязка, и Дима улыбнулся в свою маску. - Ну, чего, дорогая, ты пила-курила? – спросил Вацлав, заложив руки за спину. - Я? Ничего, доктор. Хотите, я прямо тут разденусь? – и дама, вытягивая губы трубочкой, принялась стаскивать с себя кофту. - В терапию ее, ко мне не надо, - хрипло заключил реаниматолог, снимая перчатки и садясь за стол. – Вот так и теряешь постепенно интерес к женщинам, правда? – Вацлав Викторович посмотрел на Димку, отчего тот зарделся и спрятал в ладонях лицо. - Неужели он знает?! – думал Смешинский, вертя ручку между пальцами, - откуда? Кто ему сказал? Или он сам…? Нет, не может быть, было бы слишком, слишком хорошо. Ручка выпала из Димкиных пальцев, с грохотом покатилась по столу. Медбрат вздрогнул, огляделся: Наденька ушла за санитарками, реаниматолог что-то писал в истории болезни. Кажется, никто не заметил Димкиного смущения. … Вацлав сидел за столом на кухне и вяло тянул портвейн из кружки с цветочками, которую ему выдал Смешинский. - А это вот тот самый реаниматолог, про которого я хотел тебе рассказать, - несколько развязно представил он доктора Сашке, который только согласно кивал. – И так как ты его тоже видишь, я могу смело сказать, что это – не галлюцинация. - Не галлюцинация, - подтвердил Вацлав Викторович, делая большой шумный глоток. – Я понимаю, молодые люди, что я совсем не вовремя, но у меня серьезный повод. Дима, я могу у тебя пожить? - Живите, места всем хватит, - буркнул Смешинский, наливая себе еще портвейна. «Все равно настанет утро и все это исчезнет, как чудной сон», - хотел добавить Димка, но не посмел, побоялся преждевременного разрушения мнимого счастья. Пусть лучше будет она, эта нахмуренная галлюцинация, медленно погрязающая в алкоголе. Ближе к трем часам ночи Сашка внезапно вспомнил о престарелой маме и засобирался домой. - Мать волноваться будет, в полицию позвонит, спецслужбы вызовет, - отмахивался он от Димкиных просьб остаться. – Репутация испорчена будет, девки не позарятся. Провожать Сашку пошли все вместе, долго курили перед подъездом. Наконец, приехало такси, и Дима остался наедине с Вацлавом.