Больничка

А начиналось-то все вполне безобидно – с курилки. Как раз зашли туда Николай Кузьмич с Федором Семеновичем, закурили, про науку разговор завели. - Слыхал, Кузьмич, чего удумали-то? У крысы на спине ухо вырастили! А мы тут, как кутята слепые, тыкаемся мордами в дефицит бюджета! Я им – дефибриллятор мне! А они мне фигу в нос! Ох, грехи наши тяжкие… - нараспев протянул главный врач, зажмуриваясь от дыма, так и норовящего попасть в глаза. - Ухо? У крысы? В нашей дыре мы можем только хрен на лбу вырастить. Вон, хоть Надьку мою возьми – ей точно на лбу такого причиндала не хватает. Она б ругалась, а он бы колыхался. Глядишь, жалоб поменьше было бы, - Николай Кузьмич огладил ухоженные усы и задумался. Дверь в курилку распахнулась резко, потоком света заставив докторов отвернуться. - Там! Там! Увольняйте, не могу! Увольняйте немедленно! – в помещение, бешено вращая глазами, влетела Галина Петровна. Локоны ее растрепались, тушь потекла по щекам, а колпак съехал куда-то на сторону. - Тише, голубушка, - Федор Семенович приобнял патологоанатома за плечи. – Возьмите сигарету. Да не дрожите вы так! Ага, теперь затянитесь… Ну, легче? - Плачься, плачься, коза, он тебя сейчас зауспокаивает, - хмыкнул Николай Кузьмич, позаботившись, однако, о том, чтобы главный врач его не услышал. - Расскажите по-порядку, что произошло, - призвал Федор Семенович, усаживая доктора на маленький стульчик в углу курилки. - Ходит он там! – вскрикнула Галина Петровна, едва не выронив сигарету. – Ходит! По словам Галины Петровны, у которой не нашлось денег снимать квартиру самостоятельно, что, впрочем, было для приезжающих в город врачей обычным делом, в морге поселился призрак. Позавчера она перевезла вещи, приступила к работе, весь день работала, взяв в помощники одного из медбратьев отделения хирургии, потому как постоянной замены сгоревшему Захару не нашлось. Ночь провела за распаковкой вещей, так что все было спокойно. А на следующий день началось. - Кладу инструмент, - рассказывала малость успокоившаяся Галина Петровна, - а он исчезает! Или, того хуже, падает. И звон такой протяжный, жалобный. Ну, я это дело на временного санитара списала. Ну, или на себя саму… - Продолжайте, продолжайте, коллега! – Федор Семенович выглядел очень заинтересованным. Он присел возле патологоанатома на корточки и незаметно положил руку ей на талию. Она не возражала, а, может, просто не замечала. - Ночью стало хуже. Я только лягу, а по моргу ходит кто-то. Ходит. Я сначала боялась, а потом решила проверить, кто же это. Ой, дура… - Не томите, ради бога! – вмешался Николай Кузьмич, которому тоже стало интересно. - Я вышла, а в зале для кремации печь как загудит! Низко так… и огонь там, хотя я кремацией не занималась, огонь не разводила. Он живет там, понимаете?! Все, увольняйте, больше я туда не пойду! Дурацкая больница! Почему я должна жить в морге?! – захлебнулась Галина Петровна, роняя сигарету на кафельный пол. - Тише, голубушка! Никаких призраков не бывает, это вы зря переволновались, моя дорогая! Уволить я вас не могу – как специалист, вы меня устраиваете, - Федор Семенович украдкой чмокнул ручку докторши. – Квартиру мы бы вам дали, это точно, да только нет у нас другой-то! Ничего, Михал Михалыч жил и не боялся, и вы потом привыкнете. Ох, грехи наши тяжкие… Я бы вам и три квартиры подарил бы, да денег у больницы – кот наплакал! Слышали, там уже уши на крыс пересаживают, а мы хрен на лоб не можем… тьфу, грехи наши тяжкие… - Ну уж нет, не выйдет, Федор Семенович. Сказала – больше в морге ночевать не буду! – топнула ножкой Галина Петровна. – Ищите мне жилье, где хотите, иначе – работать у вас не буду! Федор Семенович выпрямился, заморгал жалко. Честное слово, он бы ее и к себе привел, да вот Лизонька… Не забыл еще фингалы свои главный врач, потому промолчал, в затылке почесал только. -Ну, баба… - качнул головой Николай Кузьмич. – Поискать ей, что ль, в приемном чего… …А ведь в морге, и вправду, кто-то будто ходил. Через два дня, что Галина Петровна, честно злоупотребляя валерьянкой и пустырником, провела в ординаторской приемного покоя, потеснив дежурных хирургов в отделение, о призраке гудела вся больница. Некоторые уверяли, будто тоже рев печи слышали, некоторые – что силуэт в окошке видели, а некоторые и вовсе утверждали, что видели именно Захара. - Тьфу, трусы, - хорохорился Федор Семенович, в эти дни зачастивший в гости к Николаю Кузьмичу и, будто ненароком, справляющийся у патологоанатомши о ее самочувствии. - Семеныч, ты послушал бы народ лишний раз, - увещевал главврача Николай Кузьмич. – Не совал бы ты туда свой нос. Может, и есть там чего. Не ходи, не тревожь! Но Федор Семенович был непреклонен. Его идея переночевать в морге самому казалась ему гениальнейшим решением. Еще бы – он, такой смелый и чуткий руководитель, сам докажет подчиненным, что бояться абсолютно нечего. Лизоньке он предусмотрительно ничего говорить не стал – не пустила бы она его, да еще и оплеушин сверху надавала бы. Пришлось отговориться пьянкой со старыми университетскими друзьями. Если бы не Лизонькина страсть к сериалам, она бы пошла с ним, а так – нет, осталась досматривать какие-то там последние серии. Вот и славно. А компания Федору Семеновичу нашлась и так, без жены. - Я пойду с вами, - безапелляционно заявила Галина Петровна. – Мне нужно доказать себе, что я – просто трусливая дура, вот и все. - Ну, вы далеко не дура, - расплылся главный врач в улыбке, - но отказать я вам не могу. Оставшееся до ночевки время главный врач ходил по больнице гоголем – он чувствовал себя, как в девятом классе, когда они назначали девчонкам свидания во всяких страшных местах города, в надежде, что те от страха полезут обниматься или даже разрешат себя поцеловать. Надо признать, в большинстве своем расчет оправдывал себя. Димка как раз заступил в ночную смену, когда, провожаемые неодобрительными взглядами, Федор Семенович и Галина Петровна уходили ночевать в морг. Некоторые суеверные даже крестились, глядя на эту парочку. Кое-кто даже вспомнил про Лизоньку, увидев, как они мило придерживали друг друга за талию. - Все не успокоиться, черту старому! – процедила Наденька, поджав губы. …К середине ночи Димка уже завидовал Вацлаву, который, как обычно, завернувшись в одеяло, наверняка видел уже десятый сон. Как назло, поток пациентов не ослабевал. В дальнем конце коридора собравшаяся благодаря добродушным прохожим и сотрудникам Скорой помощи группа алкашей, объединившись с группой бомжей, окружили Муську, требуя спирт. Санитарка была с утра в приподнятом настроении, разозлить ее было трудно, но возможно. Пока что она стояла в центре этой разношерстной компании и вяло постукивала шваброй об пол, держа собравшихся на некотором расстоянии. - Где моя кисточка от молотка? Не видели мою кисточку? – беспомощно спрашивал у всех Николай Кузьмич. В эту ночь он как раз был дежурным неврологом. Вообще, заведующий приемным покоем был помешан на порядке. Нет, он не заставлял бедных санитарок драить полы приемно-диагностического отделения денно и нощно, не ругался за пятна на халатах медсестер, но порядка все же требовал. Пробирки в процедурном кабинете должны были быть разложенными по цветам, жгут должен был лежать в верхнем ящике столика, а анальгин в ампулах – не второй полке слева. На посту степлер должен был быть в органайзере, а скотч – на маленькой полочке над столом. Если что-то оказывалось не там, где ожидал увидеть заведующий – у Николая Кузьмича портилось настроение, и начинал подергиваться левый глаз. Вся медицинская аппаратура, с его точки зрения, всегда должна была находиться в базовой комплектации и никак иначе. Потеря кисточки для проверки чувствительности угрожала покою всего отделения. - Надя! – рявкнул заведующий, - ты не видела мою кисточку? - А на хрена козе баян? Вы не рисуйте, а работайте, вас еще два инсульта ждут, - недовольно дернула плечом Надежда: она как раз готовила капельницу для одной из бабулек. - Наденька, вы на меня не обижайтесь, но я вас уволю к чертовой матери, и все! – рассвирепел заведующий, - чем я щекотать-то буду? - Кого щекотать? Девок? – хихикнула медсестра, прилепляя себе на халат кусочки пластыря. – Кузьмич, щекотать-то и усами можно! - Ой, заноза, ой, язва, геморрой-то мой! – причитал Николай Кузьмич, картинно хватая себя за голову. – Пошли курить, о, болячка губы моей! А потом – ищи мою кисточку, или умри! …Спал Димка так крепко, что хоть из пушек пали – не услышал бы. Носились по коридору санитарки, грохотали колеса каталок: Смешинский сопел, отвернувшись к палящей батарее, и видел сны, полные солнца. - Дмитрий, подъем, семь утра, - скомандовала со своего дивана Наденька, потягиваясь так, что швы на халате затрещали. – Дима, там Кузьмич собрание в курилке устраивает, решает, кому полторы ставки выдать. Тот, кто не придет – кандидатура номер один! - Что? – протянул Дима, потягиваясь, - какие еще полторы ставки? - Тебе. Кузьмич даст тебе люлей и полторы ставки. - Не надо мне! Я и так фактически живу тут, - затараторил Смешинский, вставая. - Пошли, покурим, житель, блин. Пошутила я, - беззлобно рассмеялась Надя. …В курилке было тихо-тихо, дым полупрозрачными завитками устремлялся к малюсенькому окошку, периодически попискивали мониторы в реанимации этажом выше. Димка прикурил и с наслаждением затянулся. Выдохнуть он не успел: в курилку, рыдая, вбежала Лиззон, с размаху ударилась о перила лестницы, остановилась, задрала голову вверх и тоненько завыла. - Что случилось? – нарочито спокойно спросила Надя. Морально медсестра была готова к сплетням: просто так главный врач не стал бы пережидать ночь, имея в спутницах молодую привлекательную врачиху. - Старый конь борозды не испортит, - насмешливо сказала Наденька и подмигнула Диме. - Там…Там… - замахала неопределенно рукой Лизонька, начиная рыдать еще больше. - Да не плачь, все мужики кобели, - Надя сбила пепел с сигареты. – Выпороть надо этого черта старого, чтоб не безобразничал. - Мертвый он! Мертвый! – закричала Лиза и упала навзничь, ударившись головой о жалобно заскрипевшие перила. - Твою мать! – ругнулся Димка, бросая сигарету и бросая к лежащей Лизе. - Я за врачами, - сухо сообщила Наденька и вышла, сильно хлопнув дверью. Первым на помощь прибежал Николай Кузьмич. Ругаясь себе под нос, он поднял голову Лизы, испачкав ладонь в крови. - Зовите травматологов, - сказал он, рассматривая свою окровавленную руку, - и санитарок с каталкой. Как бы тут перелома не было. Перелом все-таки был. На рентгене сочувствующе цокали языком даже Муська с Люськой, ничего не понимающие в травматологии. С легкой руки дежурного травматолога, Лизу положили сразу в реанимацию, чтобы не вызвать на себя гнев главного врача: несмотря на нескончаемые попытки сходить «налево», Федор Семенович очень любил жену. Ближе к пересменке приемный покой всполошился снова: из морга никто так и не возвращался. Крик Лизы в истерике: «Мертвый он!» приобретал совершенно другой смысл. - Дима, - тихонечко сказал на ушко медбрату Николай Кузьмич, отозвав Смешинского в сторонку, - сходи-ка ты до морга, а? Разбуди там голубков этих, или что. Не зря Лизка в обморок грохнулась, чудится мне. Дама-то она крепкая. Димка молча кивнул. Ему и самому было очень интересно, что же произошло. Парк встретил Смешинского гортанными криками ворон, надежно спрятанных листвой старых деревьев. Было в их карканье что-то устрашающее, нехарактерное: солнце, обозначенное пятном за серыми облаками, еще только появлялось из-за горизонта, а птицы уже активно занимались какими-то своими делами. Слегка дрожа от утренней прохлады этого летнего дня, Смешинский достаточно быстро дошел до морга, аккуратно поднялся по проломленному им же еще зимой крыльцу. Никто так и не позаботился его починить. Хорошо хоть лебеда была выкошена. Внутренне замерев, Димка постучал костяшками пальцев в дверь. «Белка+водка=лав». Увезли Михаила Михайловича – и все, ушла целая эпоха. Вздохнув по такому привычному доктору, погрязшему в алкоголе, Смешинский постучал в дверь еще раз, погромче. Ответа по-прежнему не было. Только слышался где-то в глубине неясный шум. Хихикнув в кулачок: «Неужели они там до сих пор? Ох, молодец Семеныч, любому мальчишке фору даст!», Димка несмело толкнул дверь плечом. Незаперто. Сильный запах жареного мяса ударил Диме в нос, заставил сглотнуть появившуюся слюну: Димка еще не завтракал. - Федор Семенович! Галина Петровна! – крикнул он, перешагнув за порог одной ногой. – Вас обыскались там! Внезапно Смешинский почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове: откуда-то из темноты оглушил его нечеловеческий, полный боли и отчаяния крик… …Димка был никак не из робкого десятка, но от увиденного он и сам почувствовал, что вполне может упасть в обморок. Около кремационной печи, обхватив голову руками, сидела Галина Петровна. Халат ее, накинутый прямо на нижнее белье, еще дымился. Паталогоанатом качалась вперед-назад, сидя на корточках. Димка заставил себя подойти ближе, тронуть доктора за плечо. С этого ракурса было видно, что все, от лопаток до поясницы, было выжжено до мяса, покрыто отвратительной слизью. Кое-где вскипали прямо на глазах волдыри. В печи горел огонь – даже на расстоянии Смешинский чувствовал идущий от нее страшный жар. Раскачиваясь, Галина Петровна каждый раз ударялась о заслонку печи спиной, оставляя на печи пригорающие кусочки своего тела. - Галя, - негромко позвал он, стараясь не испугать женщину. – У вас… спина немножко обожжена, нужно обработать… - Он убьет тебя, убьет! – вскрикнула Галина Петровна, захохотав. От смеха этого Димку замутило, но он сдержал себя, сглотнув ставшую вязкой слюну. – Уходи, уходи-и-и, - завыла докторша, продолжая раскачиваться. С трудом поднявшись на ноги, Смешинский дрожащими пальцами набрал на мобильном номер приемного покоя. Он впервые в жизни абсолютно не знал, что делать. - Надя, - сказал он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал четко, - пусть в морг идут все. Тут ужас, нужен психиатр, - не дожидаясь ответа медсестры, Димка сунул телефон обратно в карман и оглянулся, пытаясь найти главного врача. - Федор Семенович, вы тут? Где вы? – почему-то боясь кричать, позвал негромко медбрат, отходя от Галины Петровны, продолжавшей раскачиваться и бормотать что-то совершенно нечеловеческими интонациями. …Главный врач обнаружился в самом зале, уложенный на стол. На вид он был абсолютно готов к погребению. Даже на его глазах лежали монетки. Сомневаясь, Смешинский проверил пульс – его не было. Тело было холодным и даже успело окоченеть: медбрат попытался тихонько приподнять правую руку Федора Семеновича, лежавшую поверх левой на груди, как и положено, но не смог – врач уже представлял собой труп совершенно деревянной твердости. Выглядел Федор Семенович, как живой. Только вот почему он стал абсолютно седым за одну ночь? До обеда Димку допрашивали в полиции. Как нашел, кого нашел, где нашел. Смешинский бесконечно устал повторять одно и то же, поэтому, когда его, наконец, отпустили, ощутил небывалый прилив сил. Оказалось, что курить, просто идя по улице – небывалое счастье. Дома Диму встретил Вацлав. Какой-то осунувшийся, сильно похудевший за последнее время, он стоял, привалившись к дверному косяку и молча смотрел, как медбрат снимает кроссовки. - Ты долго сегодня, - просто сказал он. – Хотя, я знаю, в чем дело. Показывали уже по телевизору сюжет о загадочном убийстве. Что, по допросам таскали? - Угу, - качнул Дима головой, выпрямляясь. – Но я ни в чем не виноват, пока они не высосали из пальца обратное. Как представлю все это… Как докторша сидит и качается, сидит и качается… И ожоги эти… Тошнит. - Держись, - Вацлав Викторович тронул Диму за плечо, но тут же убрал руку: у Димки в кармане заверещал мобильник. - Да, - Смешинский поднес телефон к уху и принялся стаскивать одной рукой футболку. - Димон, ты в порядке? – голос Наденьки был бодр, как будто ничего и не произошло. – Кузьмич с тебя смену снял завтрашнюю, отдохни маленько. Если надо, он тебе больничный даст, дней на пять, сказал. Чтобы кукунька у тебя не съехала. - Не съедет, - отрезал Димка. - Ты там хоть водочкой полечись, средство верное. Давай, родной, до связи. Надеюсь, половой, хе-хе-хе. Дождавшись, пока в трубке раздастся характерный писк, возвещающий о конце разговора, Смешинский бросил телефон на стол и зашел в ванную. Удивительная Надя! Чем ей было хуже, тем веселее и злее становилась она. Но Дима знал, что сегодня вечером как раз Надя и пойдет первая лечиться «беленькой». - Надя плюс водка равно лав. Белка плюс водка равно лав. Смешинский плюс водка равно… - Димка секунду подумал, потом повернул ручку душа, - равно поиск смысла жизни. И чтобы кукунька не съехала. Вымывшись и чувствуя себя как-то особенно уютно под обеспокоенным взглядом Вацлава, молчаливо наблюдавшего за ним с дивана, Дима лег на теперь уже свое кресло. Чтобы уснуть, ему понадобилось всего лишь досчитать до ста. Спал Смешинский, уже улыбаясь: почти провалившись в сон, он был уверен, что чувствует, как Вацлав Викторович гладит его по спине и заботливо подтыкает одеяло.