Больничка

17. На лоджии, куда Сашка, сверкая безумными глазами, впихнул Димку «покурить», было холодно. - Дим, слушай, ты только не говори никому потом, ладно? Мне хочется, почему-то… Не знаю. Я не гей, Димон, ты понял? Я. Не. Гей. - Я понял. Ты не гей, - осторожно сказал Смешинский, до сих пор плавающий на волнах всепоглощающего удовольствия. После укола морфия, что сделал ему Вацлав, прошло чуть больше трех часов. Действие было в самом разгаре, и Диму не беспокоило совершенно ничего. - Вацлав, зачем тебе морфин? Это же учётный препарат! Тебя посадят! – кричал Димка три с половиной часа назад, наступая на Шульжицкого, потрясая зажатой в руке ампулой. - Успокойся, я могу все объяснить. Это списанные ампулы. За них неплохо дают на чёрном рынке. Мне нужно помогать Инне, я каждый месяц перевожу ей деньги. На наши зарплаты не разгуляешься особо, ты же понимаешь. Я не под кайфом, нет, - Вацлав шагнул к Димке, попытался поймать Смешинского в объятия. Раньше Дима был бы на седьмом небе от счастья. Сейчас же он весь был как комок нервов от беспокойства за Вацлава Викторовича. Поэтому он попытался вывернуться из рук Шульжицкого, не рассчитал силу и неловко упал на диван правым боком. Вспышка боли оглушила его. Инстинктивно он сильнее сжал кулак, ощущая, как осколки от треснувшей ампулы впиваются в кожу ладони. - Мать твою, Вацлав… - выдохнул Димка, чувствуя, что больше не может дышать. Боль была везде. Притупленная раньше необходимостью придерживаться плана, сдерживаемая беспокойством за близких людей, она вырвалась на свободу, разрастаясь огромным шаром, готовым лопнуть где-то у Димки за глазами. - Дмитрий, дыши, дыши, - Шульжицкий сел рядом, стиснул запястье Смешинского, видимо, считая пульс. Димка честно постарался сделать вдох – и потерял сознание. Очнулся он, когда Вацлав плеснул ему в лицо холодной воды. Боль пульсировала в скуле, ребрах, отдавая куда-то в затылок. - А ты еще спрашиваешь, зачем мне морфий. Тебя, дурака, лечить, - пробормотал Шульжицкий, в руках которого был шприц с прозрачным раствором. Укола в вену Димка почти не почувствовал. Зато дальше… Дальше стало хорошо. Боль отступала медленно, иногда толчками возвращаясь. Дышать сразу стало легче. - Извини, - Шульжицкий наклонился над Димой, переворачивая его на спину, - я не взял фонендоскоп, - реаниматолог приложил ухо к груди Смешинского. - Ладно, вроде всё дышит сверху донизу. Я боялся, что ребра повредили тебе легкое. Но жить будешь. Димка и жил, наслаждаясь тем, что боль практически ушла. Голова слегка кружилась, но было хорошо, очень хорошо. Притихший, сидел он на диване, пока Вацлав бинтовал ему порезанную ладонь. А через час в квартире Смешинского собралась приятная компания. Позвонившая первой Леля, вместо того, чтобы согласиться на встречу в кафе, сказала: «Давай я просто приеду и поговорим?», а Сашка без долгих прелюдий сообщил, что уже едет, потому что скучал по другу и яблочному портвейну. Вацлав и Дима почти не пили. Шульжицкий тянул красное вино, а Димка дул яблочный сок, решив, что после трехдневного загула этого будет вполне достаточно. - Чой-то ты, Димон? - подозрительно сощурился Саша, увидев на столе упаковку "Доброго", - ты решил удивить печень? Закусывали принесенным Лелей пирогом с картошкой. Когда разговор про Наденьку угас, Димка подлил себе еще сока. И вот тогда начало происходить странное. - Ваша больничка – это порождение Ада, разве нет? – спросил Саша, которого уже изрядно развезло. - Раньше было почти неплохо, - заметил Вацлав, делая глоток вина. – Все функционировало как бы по инерции, само собой. Контроля почти не было, проверки ходили раз в год, да и то после уведомления, которое присылали за месяц, а то и раньше. - Да, я когда пришла, свободнее было. Даже Кузьмич позволял себе на сменах выпивать. И шашлыки, говорят, за приёмником жарили. Что там в терапии у Велимира творилось – вообще песня. На работу на полном серьезе через постель принимали. И слухи ходили разные… Димка вздрогнул – на его коленке вдруг оказалась горячая Сашкина ладонь. Она погладила коленку и тут же скользнула выше, к середине бедра, ощупывая и прихватывая кожу (Димка был в домашних шортах). -…будто бы принимаются те, кому удастся Велимира соблазнить. А он уже тогда немолод был, - рассмеялась Леля, отпивая принесенный с собой вискарь. За столом вчетвером было тесно. В уголке около холодильника сидела Леля, чесала шикарную шубу Эрозивного Гастрита, утробно урчащего у неё на коленях . Дальше сидел Вацлав, ухаживающий за единственной дамой: он периодически доливал ей виски и любезно подсовывал новые кусочки пирога. Дальше, на углу, сидел Димка, зажатый между Вацлавом и Сашей, примостившимся напротив Лели у стенки. Смешинский даже дернуться не мог: неловкие прикосновения Сашки почему-то будоражили его, но рядом сидел Вацлав, он мог бы заметить. Снова терпеть неловкость Дима не хотел, потому сидел смирно. - А я тут на работу устроиться хотел. И видел в списке вакансий – вам санитар в морг требуется. Если бы Димка не рассказал мне ту историю, я б даже позвонил. Деньги неплохие обещают, - невинно рассказывал Саша, продолжая поглаживать Димкину ногу, подбираясь все ближе к паху. - Они только обещают. Давно уже не платят нормально, - пожал плечами Димка, слегка пихая коленкой Сашу. Но тот даже не думал останавливаться. - Да я вот посмотрела на зарплату свою за последний год, потом еще этот случай с Надей… Думаю, уволюсь, - Леля благодарно посмотрела на Вацлава, как раз «обновлявшего» ей бокал. - И ты, Брут, - вздохнул Смешинский, ощущая, как пальцы Саши тихонько проникают под шорты снизу, продолжая поглаживать, теперь только кончиками пальцев. «Наверное, морфий виноват в том, что мне чертовски нравится», - подумал Дима, чуть откидываясь на спинку стула, чтобы Александру было удобнее. - И я, да. На заводе мне место предложили, прям по специальности. В понедельник пойду на собеседование, - кивнула Леля. Вацлав принялся рассказывать, как в молодости работал не по специальности: набивал колбасу на мясокомбинате. Медрегистратор кивала, слушая с интересом, а вот Смешинский слушать не мог вовсе: вниманием завладела Сашкина рука, так там, в самом верху бедра и замершая. Дима, хоть и боялся себе в этом признаться, уже был изрядно возбуждён. «Что он медлит? – думал Смешинский, изо всех сил стараясь не краснеть, чтобы не выдать себя, - боится? Не уверен в своих желаниях?» Пришла мысль созорничать, и, тут же повинуясь ей, Димка тихонько просунул руку под стол. Но сделать ничего не успел: его ладонь наткнулась на руку Вацлава. Смешинский ожидал чего угодно, но не этого. Он сел, как в первом классе, положив обе руки с локтями на стол. В голове все плыло и путалось. «Проклятый морфий, - пронеслось у Димки в голове, — это же галлюцинация, да?» От Сашки после того пьяного поцелуя он мог ожидать всякого, тем более что Александр был уже, что называется, в дрова – по его рассказу, вчера он тоже пил с друзьями, и портвейн на старые дрожжи действовал быстро и неумолимо. Галлюцинация по имени Вацлав, тем не менее, скоро устроила свою ладонь на втором бедре и несильно его сжала. Дима, пытаясь сосредоточиться на том, что говорил Вацлав, только шире раздвинул ноги. Будь что будет, терять явно было нечего. - Колбаса вызывает у меня после работы в приёмнике исключительно фаллические ассоциации, - хихикнула Леля. – Профдеформация, видать. Точно пора увольняться. Дим, а расскажи про невидимку? Ты ж тогда со скоряками курил, а так ничего и не рассказал, - внезапно переключилась медрегистратор. Дима сделал над собой усилие и закрыл открывшийся было от удивления рот – рука Вацлава на верху бедра решила не задерживаться, и теперь тихонько ощупывала прямо через шорты Димкин член, словно желая убедиться, что тот стоит. Стоял, да еще и как. Саша, видимо, набравшись решимости от очередного выпитого стакана, как раз переместил свою горячую ладонь куда-то в район мошонки. - Я? – очень хрипло спросил Смешинский, едва не подавившись накопившейся во рту слюной, - да, припоминаю… Там рассказывать-то нечего… - Дмитрий, мы вас внимательно слушаем. Невидимка – это интересно, - Шульжицкий посмотрел медбрату прямо в бордовое от смущения лицо, - и фаллических ассоциаций не вызывает, правда, Ольга? - Да теперь уже как сказать, - хихикнула медрегистратор, устраивая разнежившегося Гастрита удобнее. - В общем, - Дима зажмурился, еще раз сглотнул (длинные пальцы Вацлава проникли под резинку шортов сверху, обнажая гениталии), - Скорая привезла раз часа в три ночи девчонку лет пятнадцати. На осмотр к нашим гинекологам. Там бригада еще такая хорошая была, - Смешинский рвано выдохнул (пальцы Вацлава обхватили головку члена, и теперь большой палец медленно водил по ней, распределяя смазку, а Сашка обхватил ладонью всю длину члена, начиная понемногу двигать рукой), - там фельдшерица такая, лет сорока пяти, дама крайне благо- (пришлось делать паузу – пальцы Вацлава изображали колечко, которое двигалось навстречу Сашкиной руке) -пристойная. Вызов у них был на «боль и жжение в половых органах». На вызове, - Димка до боли переплел руки на груди (Сашкина ладонь сместилась на мошонку, легонько массируя, а вот пальцы Вацлава теперь обхватили член, наращивая темп движения, отчего Смешинскому хотелось выть – где-то в малом тазу стремительно нарастала приятная тяжесть), - на вызове оказалось, что девочка эта с двенадцати лет мастурбирует себе невидимкой. Маленькой такой, где одна сторона волнистая еще. - Ничего себе, - удивился Вацлав, абсолютно спокойно поворачиваясь к Диме, - это еще хорошо, что она ее себе в мочеиспускательный канал случайно не затолкала… - Там фельдшер изумлялась, - медбрат смог чуть успокоить дыхание (обе руки почему-то замерли) , - она сначала не поняла, что за невидимка такая, а эта-а-а (ладони вновь задвигались, теперь одна обхватывала основание члена, другая была на головке, их движения отчаянно не совпадали, от этого у Смешинского перед глазами что-то вспыхивало), - девочка сразу достала из сумки «дежурную» невидимку, ржавенькую такую. Она рассказала, что «раньше вообще не могла себя сдерживать», а теперь, типа, получше стало. - Да, молодежь, конечно… Странно, на самом деле, - Шульжицкий улыбнулся, - двадцать первый век, есть и секс-шопы, и интернет. Казалось бы, заказывай, что хочешь, все безопасно и протестировано. Но ведь нет (Димка вздрогнул, закусывая губу, потому что он был близок, очень близок, а руки все не переставали двигаться, да еще и Сашка наклонился ближе, дышал теперь жарко Смешинскому в шею), они все равно регулярно приезжают то с бананами, то с огурцами, а недавно – помните? – была женщина со стаканом во влагалище. - С каким стаканом? – спросил Сашка. - С гранёным, представляете? И вставлен он был как раз горлышком кверху. Хирурги еще смеялись: вот, мол, как шейку матки великолепно видно, - Вацлав покачал головой. - Я извиняюсь, мне на минуточку нужно вас покинуть, - криво улыбнулся Дима (руки еще увеличили темп, и теперь буквально сталкивались друг с другом, создавая еще и вибрацию). Смешинский быстро схватился за край шортов, пытаясь натянуть их назад, но было уже поздно: руку Саши он успел убрать, легонько шлепнув того по запястью, а вот пальцы Вацлава успели-таки еще разок обвиться вокруг головки почти болезненно, после чего Шульжицкий тоже убрал руку. Волна обрушилась на Димку так, что потемнело в глазах и закололо что-то в животе. Чувствуя, как все стекает по подрагивающему члену, медбрат буквально выскочил из-за стола, умчался в ванную. Текло уже по бедрам. Шорты были безнадежно испорчены, и Дима затолкал их в самый низ корзины с грязным бельем. - Твою-то мать, - с чувством сказал он вслух, когда волна схлынула окончательно. – Что вообще это было? Постаравшись тщательно смыть свой позор (кончить прямо за столом, да еще и при коллегах – вот это оказия!), Смешинский натянул трусы и чистые треники. Посмотрел на себя в зеркало – лицо все еще было пунцовым, а гематома на скуле стала ярко-фиолетовой. Руки ощутимо тряслись. В произошедшее не верилось: спокойный, даже слегка отстранённый доктор Шульжицкий… и вдруг – его руки в Димкиных шортах. - Поговорить с ним? – шепотом разговаривал со своим отражением Смешинский. – А как я спрошу? Не ты ли, мил человек, только что дрочил мне под столом? Звучало абсурдно. Настолько, что Дима рассмеялся, плеснул себе в лицо холодной водой. - А вдруг это всё морфий? Показалось? – продолжил рассуждать медбрат. – Скажу ему, а Вацлав мне: «Молодой человек, примите антигормональное и ложитесь спать, вы пьяны, хоть и не пили,» - передразнил Дима. Курить хотелось невыносимо. - Дима, Дима? Ты тут? – послышался за дверью тихий голос Сашки, - Иди сюда скорее, покурим! Александр, пьяный, в расстегнутой на груди рубашке, схватил Смешинского за запястье, едва тот вышел из ванной. Потащил на лоджию. - Я не гей, - жарко зашептал он, впечатывая Димку в стену спиной и нависая над ним, рвано дыша. – Просто хотелось, почему-то… Сашка уперся руками в кафель с двух сторон от Смешинского, переводя дыхание, а в следующее мгновение качнулся вперед, впечатываясь грудью в грудь медбрата, заставляя Димку негромко вскрикнуть от боли в сломанных рёбрах. - Мне тогда… ну, это… понравилось, - пробормотал Саша, приникая к Димкиным губам своими, целуя жадно и мокро. Совсем обалдевший Дима не знал, что делать. Он стоял, пытаясь удержать немаленького, в общем-то, Сашку на весу, поддерживая его за плечи. Вяло открывал рот, как бы отвечая на поцелуй. «Только бы Вацлав не зашёл, только бы не увидел», - думалось Димке. - И за руки извини, я чего-то перебрал, наверное, - Саша отстранился, виновато пожал плечами. Дима кивнул, облизал перепачканные в слюне Александра губы. Достал из кармана пачку сигарет, прикурил. - Вот вы где! – раздался за спиной голос Лели. Они вместе с Вацлавом тоже пришли покурить. - Молодые люди, мы вас потеряли, - улыбнулся уголком губ Шульжицкий, вставая прямо позади Димы. - Вацлав Викторович, а сколько действует морфин? – спросил Димка, глядя на реаниматолога через плечо. - Обычно около шести часов, - ответил тот, выдыхая сигаретный дым. – Что, ещё хочешь? - Да не, думаю, что откажусь, - нервно сказал Димка, заметив насмешливый взгляд Вацлава, - еще пока ничего не болит. - У него два ребра сломано и похоже, что скула, - пояснил реаниматолог в ответ на вопросительный взгляд Лели. – Завтра на рентген сходит, посмотрим, что там. Леля вышла первая, быстро докурив свою тонкую ментоловую сигарету. За ней последовал Саша, подмигнувший Смешинскому напоследок. - Этот товарищ явно к тебе неровно дышит, - равнодушно заметил Шульжицкий, когда они с Димой остались на лоджии одни, - прям видно, что ты ему очень нравишься. - Да бросьте, - отмахнулся Димка, - он просто очень пьян. - Нравишься, точно. Может, всё-таки вы будете вместе? - Вацлав, - Димка выпрямился, повернулся к Шульжицкому всем телом, - я же… я уже говорил… на корпоративе, тогда год назад. Помните? Вы… Вы еще ушли тогда, оттолкнули меня… А теперь вот пытаетесь меня с Сашей свести. А я не могу так, Вацлав Викторович, миленький! – на глазах у Смешинского выступили слёзы. – и теперь ещё и ваши руки… что мне делать-то? - Какие руки? – удивлённо спросил реаниматолог. - Ваши! Твои, Вацлав! И они были, - Дима сделал неопределённый жест рукой, - везде были, в общем… - Молодой человек! – рассмеялся Вацлав, осторожно вынимая из Димкиных пальцев давно потухшую сигарету и выбрасывая её за окно. – Вы говорили, товарищ Смешинский, что, кроме антипохмелина, у вас в аптечке есть антигормональные. Так вот, Дмитрий, их нужно было не только купить, но и принимать. - Так и знал, так и знал! – прошептал Дима, оседая на холодный кафельный пол, когда Шульжицкий, докурив, ушёл. – У меня, наверное, галлюцинации. Чёртов морфий.