Больничка

18. На смене Димка ходил сам не свой: то и дело вспоминалась Наденька. Не смог попасть больному в вену – едва не позвал её на помощь, вовремя прикусив язык. Не помнил, как заполнять направление на токсикологию – чуть не набрал её номер на древнем корпоративном мобильнике. Не получалось выдворить бомжа – на ум приходили только Наденькины фразочки типа «на работу пора, кормилец!». Это выбивало Смешинского из колеи, приходилось делать усилие, чтобы вернуться в работу. На рентген он всё же сходил: в скуловой кости была всего-навсего трещина, а вот рёбра точно были сломаны. Но на больничный Димка не ушёл – постеснялся подвести Николая Кузьмича. Теперь в смену с ним и Лелей работала новенькая студентка четвёртого курса института. Была она полненькой, носила костюм в обтяжку и розовый бантик на обруче в коротких, по плечи, волосах. Димка ей сразу приглянулся, и, столкнувшись с ним пару раз руками при установке электродов кардиографа, Лера (так её звали) пошла в наступление: то и дело спрашивала Диму о всякой ерунде, как бы ненароком задевала его бедром, а разок даже погладила по спине. Смешинский нервничал, дёргался от этих прикосновений и даже курил больше обычного. Он, в принципе, не имел ничего против девушек, но такая настойчивость его пугала. И, опять же, некстати вспоминалась Наденька в дорогих чулках, Наденька, целующая его в курилке. - Валерия, - умолял он, - сядьте более удобно! Вам как будто не хватает места. Валерия, сделайте ЭКГ сами, вы уже знаете, как это, и моя помощь вам совершенно не нужна. Лера надувала губки и всё равно следовала за Димой, как тень. Даже стояла с ним в курилке, хоть и не курила. Единственное, что действовало на неё, как на чёрта ладан, была Леля. Если Леля шла в курилку со Смешинским, медсестра оставалась на посту. Побаивалась, видимо, строгого Лелиного взгляда. - Молодо-зелено, - вздыхала медрегистратор в ответ на жалобы Смешинского. Ближе к обеду, когда приём в поликлинике подходил к концу, а больных стало меньше и можно было передохнуть, Дима с Лелей пошли пить чай, оставив Валерию в одиночестве. Заварив себе чай с мелиссой, "специально предназначенный для успокоения медрегистраторских нервов", Леля залезла на кушетку в медсестринской. - Я тут чего выяснила-то. Скоряки говорят, что эта Лера у них работала. Но там были эксцессы типа бухла на смене и не выходов на работу, потому её и уволили оттуда быстренько. Не прижилась, так сказать. - Хочешь сказать, что у нас тут - отстойник для тех, кого не берут в места поприличнее? - хмыкнул Дима, надкусывая пирожок с рисом, купленный в буфете. Пирожок был подгоревший, и Димка морщился заранее, предчувствуя скорую изжогу. - Нет, не отстойник. Просто у этой девоньки есть какие-то родственники в министерстве нашем, то ли отчим, то ли ещё кто. И Гришкин явно получил указание пристроить её в местечко потеплее. А у нас надбавки за вредность, как-никак. Да и работа попроще - принял, отправил и можешь идти чаи гонять. — Значит, с этой Лерой ухо надо востро держать. - Да, Дим, придётся. Она, видимо, за тобой в курилку таскается в надежде, что ты начнёшь чего-нибудь про начальство рассказывать или слухи какие больничные, о которых ещё в министерстве не в курсе. Смешинский покачал головой и налил себе кофе. Работать совершенно не хотелось. - Кстати, ты знаешь, какая смена-то сегодня? - Какая? - спросил Дима, - праздник, что ли? - Не совсем, - хихикнула медрегистратор. - Человек-минералка же обязал Кузьмича графики врачебные по приёмнику составлять. А зав наш фанатом ночных бдений не был никогда, брал себе пару смен в месяц, как ты помнишь. А теперь вынужден два раза в неделю дежурить. Чтоб не терять полезные неврологические навыки, как сказал Гришкин. Ну, наш Кузьмич не лыком шит, взял и выбрал себе напарников. Скоро дежуранты поменяются, и останемся в ночь мы, по хирургии – Эрнест Савельевич, по реанимации - Исаак Иосифович, а терапевтом - Велимир. Больше того тебе скажу, - продолжила Леля, с внутренним удовольствием заметив удивлённые глаза Смешинского, - Николай Кузьмич даже Сидора Петровича подписал дежурить. Тот, видимо, не понял ничего, как всегда, вот и согласился. - Да, великая будет ночь, чую. Без диагноза никто не останется, точно. - И ставиться эти диагнозы будут в главном зале для консилиумов, где пепельница стоит, - рассмеялась медрегистратор. - Трое с ДТП! - донеслось из коридора вперемешку с грохотом каталок, и Смешинский с сожалением вылил недопитый кофе в раковину. Они с Лелей подошли к посту как раз вовремя - Лера только начинала паниковать, получая многочисленные поручения от травматолога и хирурга, мельком глянувших на привезенных скорой больных. - Мой герой! - сказала она Димке, когда тот сходу сказал, что пойдёт брать всем кровь на токсикологию и делать ЭКГ, а с Леры - только заполнить журналы. - Я не герой, я просто работаю, - уточнил на всякий случай Дима, уходя от греха подальше в процедурную. Когда он не думал ни о Наденьке, ни о Вацлаве, дело спорилось, и буквально за несколько минут он разлил набранную кровь по пробиркам. - Перевяжи голову в смотровой, - бросил на бегу Димке травматолог, поравнявшись с дверью процедурной, - и в реанимацию его быстрее. Дима кивнул, спешно засунул в карман несколько больших бинтов, подхватил банку с перекисью и быстрым шагом устремился в смотровую. До неё он не дошёл - на половине длинного коридора Димку остановил проходивший через приемный покой главврач. - Вы, кажется, Дмитрий? - спросил он. - Это вас очень хвалил Николай Кузьмич, если я не ошибаюсь? - Не знаю, - пробормотал Дима, слегка смущаясь. - Дмитрий, почему вы без костюма? - Как без костюма? - не понял Смешинский, быстро оглядывая себя. Вроде все как обычно: светло-зелёный застиранный операционный костюм, белый халат сверху для пущей важности. - Вы в старом костюме, - пояснил главврач, нашаривая в кармане бутылочку с минералкой, - теперь это, - он выделил голосом "это", - не является нашей принятой формой. Получите новую, в цветах клиники. Желательно, прямо сейчас. - Хорошо, - ответил Дима. - я сделаю, как только перевяжу, - он кивнул на банку перекиси у себя в руке. - Уж позаботьтесь об этом, будьте так добры, - Гришин несколько повысил голос, открыл минералку. Димка ещё раз кивнул и двинулся дальше. - Лера, пошли со мной, поможешь! - позвал он около поста. Пострадавший мужчина, бывший одним из водителей машин, попавших в ДТП на объездной около города, лежал на каталке. Он был без сознания, а кровь текла у него из носа, рта и ушей. Осматривавший его врач подключил его к кардиомонитору, и несмотря на то, что давление практически не определялось, на экране был вполне убедительный ровный сердечный ритм. - Придержи ему голову на весу, - сказал Дима медсестре, подходя ближе. - сейчас рану поищем. - Это что, мозги? - Лера замерла поодаль, указывая на лужу крови на полу. Повязка, сделанная сотрудниками скорой, была срезана для осмотра и лежала тут же, под головой мужчины. - Нет, Лера. Это кровь. Ну, может, конечно, с мозгами, но это дело не наше, пусть нейрохирурги разбираются. Лера? - Смешинский обернулся, и увидел, как та побледнела и выбежала из смотровой, зажимая рот. - Ядрена-то вошь, - горько сказал Смешинский бессознательному больному, - кого только не наберут. Никакой помощи. - Давай я, - в смотровую, натягивая перчатки, вошла Леля. - Фу, какая гадость, - старательно обходя лужу на полу, она подошла к каталке, подсунула руки под голову мужчины, приподнимая её, чтобы Димка мог просунуть туда бинт. - Тут вдавлено все в затылке, - сказала она. - Да, точно. Обо что ж ты так, болезный, приложился? - Димка бегло ощупал затылок больного, где явно был перелом костей черепа. Кровь лилась и оттуда, - ясно теперь, почему его не в операционную пока. Дожил бы он до неё для начала... Наложив повязку, Димка крикнул санитарок, и те шустро повезли больного в царство адони Иосифа. - Прикинь, я теперь тоже буду в жёлтом. Гришкина тут встретил, - поделился Смешинский, аккуратно снимая окровавленные перчатки. - Жёлтый - цвет солнца. А ещё, говорят, он психов успокаивает, - пожала плечами Леля. - Меня эта Валерия начала беспокоить: от крови ей дурно, видите ли. Как она будет тут работать? Устраивалась бы медрегом, как я. Целый день на попе ровно, и без нервных потрясений. Сиди, печатай себе да сводки составляй. Двум другим пострадавшим повезло намного больше - у них были только переломы конечностей, и вернувшийся из реанимации травматолог определил их к себе в отделение. Приёмник опустел. Стрелка часов клонилась к 16.00, и дежуранты ушли меняться. - Кажется, и скорой обед дали, - опасливо сказал Дима, украдкой поглядывая на массивную дверь приёмника. Лера, умывшись и успокоившись, вернулась. Судя по продолжившимся приставаниям к Диме, она вполне отправилась от шока. - Я ночью одна подежурю, - смело сказала она, - а вы отдохните, выспитесь. - Нет уж, - твёрдо сказал Дима. - вы будете вдвоём с Лелей в первую смену, а я один во вторую подежурю. Рано тебе ещё оставаться. Не справишься же. Лера недовольно поджала губы, но спорить не стала. Закончив заполнять журнал, Димка пошёл получать костюм. Выдали его размера на два больше. Рубашка болталась на плечах, вырез доходил почти до середины груди, а штаны совершенно не держались на талии. - Зато это успокаивает главпсиха, - сказал себе Дима, закалывая резинку штанов удачно найденной в медсестринской булавкой. Халат он все же набросил сверху, даже застегнул на все пуговицы. Так хоть было не видно впечатляющего декольте. В курилке, куда Дима зашёл после переодевания, сидели Николай Кузьмич и Велимир Соломонович. - Добрый день, - поздоровался Дима, присаживаясь прямо на ступеньки лестницы, ведущей в реанимацию. - Добрый, - Велимир Соломонович бросил на Димку быстрый взгляд и продолжил беседу. - Николай Кузьмич, голубчик, давайте я вам его в неврологию переведу? Придумаем что-нибудь, полинейропатию вон напишем. Достал меня этот Иванов, сил нет. Две недели лежит, исключительно положительная динамика: и пневмония рассосалась, и анемия прошла. А он только жалобы пишет. За две недели - восемь штук! Видите ли, медсестры ему не улыбаются, кормят холодным, а в рентгене ему не предложили присесть! - И ты хочешь это чудовище перевести к нам? Не знаю, конечно, что заведующий скажет, но ему явно не понравится, что я решил этот вопрос в обход его персоны, хоть и действуя, как дежурный невролог, - покачал головой Николай Кузьмич. Дверь в курилку снова приоткрылась, впуская Сидора Петровича, опиравшегося на трость. - Что, курим, товарищи? - проскрипел он, доставая из кармана газетные обрезки и пачку махорки. - Покурим, покурим, благословясь. Ночка длинная будет впереди. - Точно! - воскликнул Николай Кузьмич, ударив себя по лбу ладонью. - Велимир Соломонович, - наклонился он к терапевту, понижая голос, чтобы Сидор Петрович ничего не услышал, - а что, если у вашего Иванова не полинейропатия, а, скажем, синусит? - Вы знаете, любезнейший, это - прекрасная мысль, - поднял вверх палец заведующий терапии. - Сидор, а ты чего так вырядился-то? - громко спросил Велимир. Заведующий лор-отделением, вправду, выглядел странно. На нём был больничный, "в цветах клиники" жёлтый костюм, украшенный зачем-то детской брошкой в виде голубого кита, задорно выпускающего фонтанчик воды, а на голове был высокий колпак с фламинго, на котором на честном слове держалось смотровое зеркало. - Ась? - глухо переспросил Сидор Петрович, поворачиваясь ухом, которое лучше слышало. - Что, говорю, вырядился-то?! - крикнул Велимир, и Сидор Петрович немедленно закивал головой, становясь похожим на китайского болванчика.- Деток принимал, деточек. Плачут они, господа мои хорошие, ревмя ревут, стоит мне достать обыкновеннейший шпатель! - Я бы тоже плакал, - тихо сказал Николай Кузьмич, ни к кому конкретно не обращаясь, - Сидор - он же вылитый Кащей, только что со шпателем. Димка хихикнул, выбросил окурок в урну. - Петрович, есть разговор! У меня в отделении больной имеется с синуситом. Острейшим синуситом! - успел услышать Димка голос Велимира Соломоновича, уже выходя из курилки. Лера, явно очень обидевшаяся, сидела на посту, изучала полицейский журнал, в который заносили все то, что подлежало передаче в дежурную часть: подозрительные на криминал травмы, ДТП, суициды, изнасилования, пожары и прочее. - Димочка, - обратилась она к Смешинскому, - можно мне с тобой дежурить в ночь? Ну, пожалуйста! - Нет, - вздохнул Дима, - у медрегистратора нет полномочий на инъекции. Ты будешь нужна, если потребуется сделать укол, перевязку или ещё чего. По реанимации дежурит Исаак, значит, тебе и зонды с ним ставить придётся. Хоть и врачебная манипуляция, а помощь он все равно потребует. - Какая цаца, - изумилась Лера, как бы ненароком прикасаясь к плечу Димки. - Цаца или нет, а придётся все равно, - Смешинский отодвинулся от медсестры, достал из кармана мобильник. "1 новое сообщение. Вацлав." Сердце Димы пропустило удар. Пролепетав что-то про неотложные дела, он быстро дошёл до процедурки, захлопнул за собой дверь. "извини за вчерашнее, я несколько растерялся". "за что именно?" - уточнил Дима, быстро печатая. Неужели за то самое? Значит, галлюцинации не было? И руки Вацлава... Они были настоящие? "за морфий. Тебе там сильно плохо?" - Черт-черт-черт, - проговорил Димка, садясь на кушетку. Плохо ему не было. Болели ребра, ныла скула. Но он как-то привык уже не трогать лицо и даже не пытаться глубоко вдохнуть. В принципе, он чувствовал себя достаточно неплохо - настроение поднималось каждый раз, когда он, сразу непроизвольно краснея, вспоминал про то, как Вацлав трогал его под столом. "нет, я норм" А все же, Шульжицкий вёл себя странно после Димкиного возвращения. Считал, что должен утешить Смешинского после смерти матери? Как объяснить то, что он внезапно стал очень разговорчив, стал сам звонить Диме, даже пишет ему смс? Раньше из Вацлава Викторовича приходилось клещами вытаскивать каждое слово. Ну, не считая его философских монологов про загибающуюся больничку и смерть. "что на рентгене?" - написал Шульжицкий. - Еж твою мышь, Вацлав, - прошептал Дима устало, - что ж ты взялся за заботу-то? "трещина в скуле, перелом рёбер. На больничный не вариант". "береги себя"- быстро ответил на это реаниматолог, и Смешинский бешено огляделся по сторонам, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. …За окнами стремительно темнело, начал идти мелкий мокрый снег. - Ох, неужели зима нормальная будет в этом году? - риторически спросил Николай Кузьмич, для которого работы пока не было. Он сидел на посту, прихлебывал чёрный кофе без сахара и откровенно скучал. - Димушка, будь другом, сходи до терапии, я сегодня имел честь пить чай с Велимиром Соломоновичем, и он обещал дать мне интереснейший журнал. Если я пойду сам, - заведующий приемный покоем сделал многочисленную паузу, - то мы опять засядем пить чай, и вернусь я дай боже к утру. Сходи, Дим, пожалуйста. - Нет проблем, Николай Кузьмич, - согласился Дима, радуясь возможности побыть подальше от Леры. Телефон молчал, новых сообщений не было. - Неужели Вацлав что-то чувствует ко мне? - будоражил себя Смешинский, поднимаясь в лифте. - он поцеловал меня, пусть даже только коснулся губами... Но было же, было! И эти руки... Конечно, может, это все морфий, но кто его знает, Вацлав же не отрицал напрямую случившееся! У него была жена, он даже до сих пор не в разводе - конечно, ему тяжело решиться на что-то настолько новое... Створки лифта раздвинулись, предупредительно пискнув, и Дима оказался в "борделе Соломоныча", как назвали отделение терапии раньше. Оно занимало весь шестой этаж и раскинулось на целых два крыла. Ординаторская была где-то в конце коридора, и Дима быстро зашагал вперёд, удивлённо озираясь. От "борделя" не осталось и следа. Все время украшенные к каждому грядущему празднику стены теперь были девственно чисты, а медсестры ходили в одинаковых застегнутых наглухо костюмах, скрывающих их пышные бюсты и бедра. Даже яркая помада была стерта с их губ. Теперь они казались безликими жёлтыми пятнами, беззвучно переходившими из палаты в палату без привычного цокота высоких каблуков. Велимир Соломонович был на месте - сидел за центральным столом в ординаторской в персональном кожаном кресле. Своим холеным видом он напоминал царя на троне. В одной руке он держал большую кружку с любимым красным чаем, а в другой - чайную ложку. Это настолько напоминало скипетр и державу, что Димка не удержался и хихикнул. - А, это ты? Заходи, друже, будешь гостем. Безе будешь? - заведующий кивнул на блюдо перед собой, на котором лежала целая гора пирожных. - Нет, спасибо. Я за журналом от Николая Кузьмича. Он говорил, что вы ему обещали. - Обещал, как же. Сейчас, - Велимир водрузил кружку на стол и пошарил в ящике стола, - вот, передай ему. С моими наилучшими пожеланиями. Журнал был завернут в газету "Энская правда". Дима засунул его под мышку и откланялся. Вообще, его всегда впечатляли заведующие больнички. Все они удивительно подходили к своей должности. Угловатый Эрнест Савельевич, заведующий хирургии, с пальцами, в которых так и представлялся скальпель. Царственный Велимир, правящий самым большим отделением больнички. Исаак Иосифович, заведующий самого тихого отделения, чтящий заповеди Торы и разве что не носивший пейсы. Глухой оториноларинголог Сидор Петрович, в конце концов! Без них Дима не представлял больничку. В лифте на Смешинского напало любопытство, и он осторожно развернул газету. "Медицинский вестник. Решение проблем импотенции. Разработки новых средств для потенции. Новейшие исследования в сексологии", - прочитал он на обложке. Димку разобрал смех. Велимир Соломонович явно подкалывал старого друга. Решив не подавать вида, Смешинский сделал самое серьёзное лицо. - Возьмите, Николай Кузьмич, - протянул он журнал. - О, интересненько, интересненько. Велимир говорил, что это меня очень заинтересует. Я уж, грешным делом, подумал, что это те исследования, в которых на спине мыши вырастили ухо! - Заведующий приёмником, громко шурша газетой, развернул журнал, - ядерная вошь! Ах Велимир, ах собака серая! - лицо Кузьмича покраснело, потом слегка побледнело. Он смеялся. - Шутка дня! Просто шутка дня! Смешинский поддержал заведующего, похихикав вместе с ним. Позже он решил, что никому не будет рассказывать, что видел Николая Кузьмича, с рвением изучавшего этот журнал при тусклом свете лампы в курилке. …Отправив Лелю и Леру спать в первую смену, Смешинский остался на посту, поступив как истинный джентльмен - во вторую половину ночи больных всегда было очень мало. Он помог Исааку Иосифовичу интубировать привезенного реанимационного больного, потом установил с хирургом несколько зондов, начал считать сводку, и, наконец, наслаждаясь затишьем, задремал прямо на журнале поступивших больных, постаравшись изогнуться на стуле так, чтобы боль в ребрах остро не ощущалась. Разбудила его скорая, которая привезла ребёнка 4х лет, которых запихал в нос кусок маминых теней для глаз. - Сейчас я подойду, - заверил молодой голос в трубке, когда Димка набрал номер лор-отделения. Видимо, вместе с Сидором Петровичем дежурил ординатор. Пришёл он быстро, торжественно неся на салфетке длинную спицу. - Мама, держите ребёнка, - скомандовал он, присаживаясь возле мальчишки на корточки. Та сидела на кушетке, удерживая сына руками за плечи и обхватив коленями его бедра. - Он уже опытный, - сказала она почти с гордостью. В прошлом году себе в нос бусину запихал, еле нашли. Спелеологом будет, видать. Ординатор хмыкнул, прицеливаясь спицей в мальчишеский вздернутый нос. Но сделать ничего не успел - ребёнок внезапно дёрнул ногой вперёд, угодив доктору прямо в причинное место носком кроссовка. - Зови Сидора, - прохрипел тот, неловко заваливаясь на пол под причитания и извинения матери. Димка хрюкнул от сдерживаемого смеха и ещё раз позвонил в лор. Трубку взяла медсестра. Видимо, она же и разбудила заведующего, потому что в приёмник он явился спустя минут десять, стуча тростью и затирая заскорузлой ладошкой складку от подушки на щеке. - Где больной? - спросил он, подслеповато щурясь. - А ты, как я посмотрю, молодец, - Сидор Петрович, повинуясь Димкиным указаниям, зашёл в смотровую. - Что запихал, мамаша? - Тени мои, - мама смерила Сидора Петровича глазами и, судя по виду, немного испугалась. - Ась? - переспросил врач. - Тени для глаз, - повторила мать громко. - Это то, чем глаза мажут? - уточнил Сидор Петрович, наклоняясь к мальчишке. - Ну-ка, дай гляну... Ребёнок замер, когда доктор нажал ему на кончик носа, поднимая его кверху. - М-да. Так и есть. Тебя как звать? - Слава, - гнусаво крикнул мальчишка. - Отлично, Слава, - Сидор Петрович задумчиво пожевал губами и достал из кармана грязноватый носовой платок. - Сморкайся, да посильнее. Иначе опять этот придёт, который с железкой. Изо всех сил Слава сморкнулся в платок. - Гм-гм, да... Ты великий воин, Слава, - Сидор прищурился, глядя на платок, на котором был большой кусок теней и куча блесток. - Значит так, мамаша. Остальное выйдет само. - Спасибо, доктор! - обрадованная мать прижала к себе мальчишку. - Точно этим будет, который по пещерам, - задумчиво произнёс Сидор Петрович, пряча платок обратно в карман. - Да-да, спелеологом! - подсказала мать, но доктор её не услышал, задумчиво повернулся и пошаркал в коридор, клацая по кафелю тростью. — Вот, что значит - опыт! - мать торжествующе глянула на ординатора, который все ещё переживал удар, сидя на кушетке и держа руки между ног.