Глава 7.
14 ноября 2025 г., 15:00
День был неестественно ясным и безмятежным. Солнце светило так ярко, словно решило осветить каждый уголок кладбища, каждый лепесток бесчисленных цветов, каждую слезу на щеках собравшихся. Воздух был неподвижным и густым, пропахшим свежевскопанной землей и ароматом магических цветущих лилий.
Их было сотни. Возможно, тысячи. Все, кто когда-то знал Гермиону Грейнджер, и даже те, кто лишь слышал о ней. Они стояли плотной, молчаливой толпой, черные мантии сливались в одно траурное море.
Гарри стоял, выпрямившись, но его плечи были сломаны. Он смотрел на гроб, не мигая, и по его лицу, застывшему в маске официальной скорби, текли слезы. Он не вытирал их. Каждая слеза была обвинением. «Я послал ее. Я подписал приказ. Я ее убийца». Рон стоял рядом, его рыжие волосы казались тусклым пятном в море черного. Он смотрел не на гроб, а на Джинни, которая рыдала, прижимая к груди своего маленького сына, и в его глазах была не просто боль, а растерянность ребенка, который не понимает, как мир мог так жестоко измениться. Он потерял не просто друга. Он потерял часть своей истории, часть самого себя. Как и все они.
И Драко.
Он стоял в стороне, под сенью старого вяза, на почтительном расстоянии от всех. Его черная мантия была безупречной, лицо — маской холодного, отстраненного спокойствия. Он не плакал. Он даже не смотрел на гроб из белого дерева, установленный на постаменте. Он смотрел на них. На Поттера, на Уизли, на всех этих людей, которые позволили этому случиться. Внутри него кипела тихая, черная ярость. Они все были виноваты. Поттер со своим героизмом, который требовал жертв. Уизли со своей пассивностью. Все Министерство с его проклятой бюрократией. Каждый, кто дышал сегодня этим солнечным воздухом, пока она лежала в гробу, был его врагом.
На него смотрели. Он чувствовал это — десятки взглядов, тяжелых и колючих. Сочувствие бывших однокурсников, которые до сих пор не могли поверить в этот союз. Немое осуждение со стороны некоторых авроров — «не уберег свою напарницу». Любопытство репортеров, уже строчивших что-то в блокноты. И самое тяжелое — взгляд ее родителей.
Мистер и миссис Грейнджер стояли в первом ряду, такие маленькие и потерянные в этом море магии. Миссис Грейнджер, утирая слезы платком, на секунду встретилась с ним взглядом. В ее глазах он прочел не упрек, а такую бездонную, всепонимающую боль, что ему захотелось выть. Она знала. Знала, что он любил ее дочь. И в ее взгляде было прощение, которого он не мог принять. Он возненавидел и это прощение. Он резко отвел глаза, чувствуя, как ядовитая волна вины подступает к горлу. Он не спас их девочку. Он принес им ее тело. Он был последним, кто видел ее живой, и это делало его соучастником.
Кто-то говорил речи. Гарри, с лицом, высеченным из камня, говорил о ее храбрости и преданности. Каждое слово было для Драко ударом хлыста. «Храбрость? А ты подарил ей смерть, Поттер!» Рон, не поднимая глаз от земли, бормотал что-то о ее уме и доброте. «А ты не смог защитить ее, Уизли! Ни тогда, ни сейчас!» Слова были красивыми, правильными. И абсолютно пустыми. Они не могли вернуть ее. Они лишь полировали ее памятник, пока он один помнил, как она морщила нос, когда злилась.
Драко не слушал. Он смотрел на солнечный луч, который играл на полированной поверхности гроба. Ей бы это не понравилось. Вся эта помпезность. Она предпочла бы тихие, скромные похороны. Или чтобы ее кремировали и развеяли прах где-нибудь в библиотеке Хогвартса.
Он представил ее стоящей рядом, с сморщенным от неодобрения носом. «Какое расточительство, Малфой. Все эти цветы можно было бы пустить на финансирование образовательных программ для детей-магглорожденных».
Уголок его рта дрогнул в попытке улыбнуться. Получилась лишь жалкая гримаса, полная такой боли, что он чуть не застонал вслух.
Церемония подходила к концу. Гроб медленно начал опускаться в землю под тихие, заунывные звуки волшебной флейты. Послышались сдавленные рыдания. Джинни Уизли уткнулась лицом в плечо Гарри, ее тело содрогалось от безмолвных рыданий.
Драко почувствовал, как его ноги сами понесли его вперед. Он не думал, не планировал. Он просто пошел, обходя толпу, останавливаясь в паре шагов от зияющей ямы в земле. Он чувствовал, как за спиной на него уставились десятки глаз. Пусть смотрят. Пусть видят, что они натворили.
Он посмотрел вниз. Гроб казался таким маленьким. Таким беззащитным. Внутри лежала она. Та, что всегда была больше жизни. Которая говорила громче всех, думала быстрее всех, любила... любила сильнее всех. И они убили ее. Они все.
Он не мог этого вынести. Мысль о том, что она там, в темноте и одиночестве, в этом холодном ящике... Она ненавидела холод. В их кабинете она всегда жаловалась на сквозняки. А они бросили ее в самую холодную землю.
Его рука инстинктивно потянулась к карману мантии, где лежали две половинки ее сломанной палочки. Он сжал их, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Это была не просто боль. Это было наказание. И обещание. Он найдет виновных. Всех.
Кто-то из присутствующих, заметив его, прошептал что-то соседу. Шепоток пронесся по толпе. Все смотрели на него. На Малфоя, стоящего над могилой Грейнджер.
Он понял, что это не прощание. Это была публичная казнь. Его казнь. Он стоял здесь, над ее телом, и весь магический мир наблюдал, как его душу разрывают на части. Они видели его боль, его вину, его поражение. И в каком-то извращенном смысле это было справедливо. Но он не собирался оставаться казненным. Он поднимется. Ради нее.
Он не бросил в могилу цветок. У него ничего не было. Ничего, кроме этой сломанной палочки и невысказанных слов, которые теперь навсегда останутся при нем. И ненависти. Достаточно, чтобы сжечь весь этот проклятый мир дотла.
Когда гроб коснулся дна, он резко развернулся и пошел прочь. Он не пошел к толпе, не стал принимать соболезнования. Он прошел мимо Гарри, и их взгляды встретились на секунду. В зеленых глазах Поттера он увидел такую же ярость и боль, но направленную внутрь. Драко же смотрел на него с холодной, безразличной ненавистью. Они больше не были союзниками. Они были двумя сторонами одного провала, связанные лишь мертвой женщиной между ними.
Он вышел за ограду кладбища, и солнечный свет, такой яркий и жизнеутверждающий, ударил ему в глаза. Он показался ему кощунственным. Как можно было светить в такой день? Он возненавидел это солнце. Он возненавидел этот день. Он возненавидел всех, кто остался жить, когда ее не стало.
Он сделал шаг, чтобы трансгрессировать, но его вырвало. Он стоял, согнувшись пополам, упираясь руками в колени, и его тело сотрясали сухие, беззвучные спазмы. Слез не было. Они остались там, у той ямы в земле, вместе с последними обрывками его человечности.
Когда приступ прошел, он выпрямился, сглотнул горький привкус во рту и исчез с тихим щелчком, оставив после себя лишь клочок солнечного света, память о женщине, которую он не смог спасти, и холодную, стальную решимость отомстить за нее. Всем.
Драко вошел в Министерство ровно через неделю после похорон. Он не появлялся здесь все это время. Его мантия висела на нем, как на вешалке, лицо было бледным и осунувшимся, но глаза... глаза горели холодным, знакомым многим огнем. Тем самым, что видели на суде над Пожирателями. В них не было ни скорби, ни отчаяния — только чистая, неразбавленная ненависть.
Он шел по главному атриуму, и люди буквально отскакивали от него. Шепотки, которые всегда сопровождали его, сейчас затихли, сменившись немым страхом. На него смотрели и видели не скорбящего напарника, а того самого Малфоя. Опасного. Непредсказуемого. Того, чья семья знала толк в мести. Пожирателя смерти. Он впитывал этот страх, и ему было плевать. Они все были виноваты. Каждый, кто дышал этим воздухом, пока она лежала в земле.
Он поднялся на уровень отдела магического правопорядка. Воздух здесь сгустился. Он прошел мимо своего старого кабинета, не глядя на дверь. Он прошел мимо Тео, который поднялся со своего стула, его лицо выражало тревогу. Драко видел его, видел всех этих авроров в их удобных мантиях, с их целыми костями и живыми напарниками, и ненавидел их всех лютой, животной ненавистью.
Он видел только одну дверь. В конце коридора. Дверь кабинета Гарри Поттера. Символ всего этого гнилого, прогнившего насквозь establishment, который использовал ее и выбросил за ненадобностью.
Он просто толкнул ее, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
Гарри сидел за своим столом, уткнувшись в бумаги. Он выглядел почти так же плохо, как и Драко. Он поднял голову, и их взгляды встретились. В зеленых глазах Поттера не было удивления. Была лишь усталая готовность принять удар.
— Малфой, — тихо сказал он.
Драко не ответил. Он стоял на пороге, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на него и видел не человека, а систему. Систему, которая убила ее.
— Выйди, — прошипел Драко. Голос был низким, ядовитым, каким он не пользовался со времен войны. Голосом Малфоя-младшего.
Гарри медленно поднялся. Он вышел из-за стола и остановился в центре кабинета, беззащитный. Он не принял боевую стойку.
Драко вышел назад в коридор и отступил на шаг, давая ему пространство. Теперь они стояли друг напротив друга на глазах у всего отдела. Все замерли.
— Драко, не надо, — тихо сказал Тео, сделав шаг вперед.
Драко окинул его взглядом, полным такого леденящего презрения, что Тео отступил. В эту секунду он был не его другом. Он был одним из них. Одним из тех, кто остался в живых.
И тогда он двинулся. Это было нападение хищника. Того, кого годами держали в клетке, и кто наконец сорвался с цепи. Какая-то его часть скучала по тем временам, когда он мог спустить своих демонов, когда у него не было черт, а единственный якорь, который его удерживал – несносная шестнадцатилетняя кудряшка с ореховой помадкой вместо глаз.
Драко бросился на Гарри с тихим, яростным рыком. Его кулак со всей силы врезался Гарри в челюсть. Хруст кости прозвучал удовлетворяюще громко. Гарри отлетел к стене, но не упал. Он покачнулся, вытер рукой кровь с губ и снова выпрямился. Он не поднял руку для ответного удара.
— Давай! — проревел Драко, его голос сорвался на вопль, полный всей накопленной за годы ненависти — к нему, к его святым героям, ко всему этому миру, который принял его, но забрал ее. — Защищайся, герой! Или ты боишься запачкать свои честные руки?
Он снова набросился. Удар в живот. Гарри согнулся пополам. Драко схватил его за мантию, прижал к стене и начал бить его головой о каменную кладку. Раз. Два. Три.
— Ты... — удар. — Отправил... — удар. — Ее... — удар. — На... — удар. — Смерть! — последний удар был самым сильным.
Кровь заливала лицо Гарри, но он не сопротивлялся. Его руки висели плетьми. Он принимал каждый удар. Его глаза были закрыты.
Кто-то из авроров попытался вмешаться.
— Он же его убьет!
— Не лезь! — рыкнул Тео, оттаскивая его. — Это между ними.
Драко отшвырнул Гарри от стены. Тот упал на колени, кашляя кровью. Драко стоял над ним, его кулаки были сжаты и окровавлены. Его собственная рука неестественно выгнулась — сломана, но боль была сладким нектаром. Наказание за его неудачу.
— Встань! — зарычал он, плюнув на пол рядом с ним. — Встань и дай сдачи, трус несчастный! Или ты привык, что за тебя дерется и умирает кто-то другой?
Но Гарри не вставал. Он сидел на коленях, свесив голову, и кровь с его лица капала на чистый каменный пол. Его плечи тряслись.
Ярость Драко достигла пика. Эта покорность. Это мученичество. Он ненавидел его за это еще сильнее.
— Смотри на меня! — он наклонился, схватил Гарри за волосы и дернул его голову назад, заставляя смотреть на себя. — Смотри на того, кто видел как она умирает!
Их взгляды встретились. Глаза Гарри были полны крови и боли.
— Прости... — прошептал Гарри, и из его разбитого рта вырвался кровавый пузырь. — Я тоже был там.
Это «прости» обожгло Драко, как кислота. Оно лишало его права на ненависть. Оно делало его дикость бессмысленной.
Он разжал пальцы, и голова Гарри бессильно упала вперед. Ярость ушла так же внезапно, как и пришла, оставив после себя лишь знакомую, леденящую пустоту. Он огляделся. Десятки пар глаз смотрели на него с ужасом. Он видел себя их глазами — не человека, а монстра. Пожирателя. Того, кого они всегда в нем подозревали.
Он посмотрел на свои окровавленные руки. На сломанную кость. Потом на Гарри, который все так же сидел на полу.
Он не почувствовал ничего. Только пустоту.
Он повернулся и пошел прочь. Никто не пытался его остановить. Они просто расступались, провожая его взглядами, полными страха и омерзения.
Он дошел до выхода из отдела, прежде чем его нагнал Тео.
— Драко... твоя рука...
Драко даже не повернулся.
— Оставь меня, — его голос был безжизненным. — Я предупреждал тебя. Не подходи ко мне.
Он пошел дальше, по коридору, по лестнице, через атриум. Он шел, и люди шарахались от него, от его окровавленной мантии, от его взгляда, в котором снова горел знакомый, опасный огонь.
Он вышел на улицу и остановился. Он поднял свою сломанную руку и посмотрел на нее. Боль была далекой.
Он не залечил ничего. Он просто сунул руку в карман и пошел, оставляя за собой кровавый след и репутацию того, кем он когда-то был — опасным отбросом, с которым нельзя иметь дело. Ему было плевать. Единственный человек, который видел в нем что-то большее, был мертв. А он только что доказал всем, включая себя, что они были правы все эти годы. Он был монстром. И теперь у него не было причин притворяться кем-то другим.
Драко пришел в Министерство через три дня после инцидента с Поттером. Его правая рука была перевязана — он наложил шину, но не стал обращаться к лекарям. Боль была его единственным напоминанием о том, что он еще жив.
Он не смотрел по сторонам, поднимаясь в отдел. Он знал, что на него смотрят. Шепот затихал, едва он проходил мимо. Он был изгоем. Пожирателем. И ему было плевать.
Дверь в их — в его — кабинет была закрыта. Он толкнул ее. Внутри никого не было. Ее стол стоял пустым и вымытым. Его собственный стол был завален бумагами, которые он не трогал неделями.
Он сел на свое место и уставился в стену. Он не собирался работать. Он просто не знал, куда еще ему идти.
Через полчаса в кабинет вошел человек. Это был не Гарри — тот все еще находился в Мунго под наблюдением. И не Тео. Это был Захария Смит, начальник отдела кадров, пухлый, вечно потный мужчина с неприятной улыбкой, которую он сейчас пытался заменить на выражение соболезнования.
— Малфой, — начал он, нервно поправляя галстук. — Мне жаль... то есть, я хочу выразить соболезнования...
Драко не ответил. Он даже не посмотрел на него.
Смит прокашлялся, чувствуя себя неловко.
— Видишь ли, в связи с недавними... э-э-э... событиями... и учитывая твое... эмоциональное состояние... было принято решение о твоем временном отстранении от обязанностей аврора. С сохранением оклада, разумеется, — он поспешно добавил, увидев, как пальцы Драко на столе слегка пошевелились.
Он протянул Драко официальный пергамент с печатью Министерства.
— Это приказ. Вступил в силу сегодня утром. Ты должен сдать свою служебную палочку и мантию. До дальнейшего уведомления.
Драко медленно повернул голову и посмотрел на пергамент. Он не стал его брать. Он просто смотрел на официальную печать, на аккуратные строки, которые одним махом перечеркивали все, чего он достиг за последние годы. Все, ради чего он старался быть лучше. Чище.
Он поднял глаза на Смита. Его взгляд был пустым.
— Все? — спросил он ровным, безразличным тоном.
Смит заерзал.
— Ну, я... я думаю, да. Можешь собрать свои личные вещи.
Драко кивнул, коротко и резко. Он встал, подошел к шкафу и снял с вешалки свою запасную, не служебную мантию. Потом вернулся к столу.
Он открыл верхний ящик. Там лежали запасные чернила, перья, несколько галлеонов. И деревянная рамка. Та самая. На фотографии они оба — залитые солнцем, с размазанной улыбкой. Она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на нее, а не в камеру.
Он взял рамку. Его пальцы не дрожали. Он просто положил ее во внутренний карман своей мантии, прямо у сердца. Потом взял свою личную палочку — не ту, казенную, что лежала в сейфе, а свою, ту самую, что выбрала его когда-то.
Он повернулся к Смиту, который все еще стоял с протянутым пергаментом.
— Палочку и мантию вы можете выбросить, — сказал Драко все тем же ровным, безжизненным голосом. — Или оставить себе на память. Мне все равно.
Он прошел мимо него к двери. Смит растерянно отшатнулся, прижимая к груди ненужный пергамент.
— Но... но процедура... — пробормотал он.
Драко уже вышел в коридор. Он не оглянулся на свой кабинет. На ее пустой стол. На всю эту жизнь, которая закончилась в тот момент, когда перестало биться ее сердце.
В коридоре стоял Тео. Он видел Смита, входящего в кабинет, и все понял. Его лицо было мрачным.
— Драко... — начал он.
Драко прошел мимо, не замедляя шага. Он смотрел прямо перед собой. Его взгляд был устремлен на выход.
— Подожди, черт возьми! — Тео схватил его за локоть.
Драко остановился и медленно повернул голову. Его глаза, холодные и пустые, встретились с взглядом Тео.
— Убери руку, Нотт.
Тео отдернул руку, будто обжегшись. В глазах Драко не было ни злобы, ни дружбы. Ничего.
— Они не могут так просто... Я поговорю с Поттером, когда он выйдет...
— Не надо, — перебил его Драко. — Мне это не нужно.
— Что ты будешь делать? — спросил Тео, и в его голосе прозвучала настоящая тревога.
Драко ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел по коридору. Его шаги были ровными и уверенными. В его осанке не было ни капли сломленности. Было лишь полное, абсолютное безразличие. Он не был уволен. Он уходил. Добровольно. Потому что здесь ему больше нечего было делать.
Он прошел через отдел, и на него снова смотрели. Но на этот раз в этих взглядах было не только осуждение. Было недоумение. Они ожидали истерики. Ярости. Плевков и проклятий. Они готовились к сцене. А он просто уходил. Молча. С высоко поднятой головой и пустым взглядом.
Он спустился в атриум, вышел на улицу и остановился на мгновение, глядя на серое небо Лондона. Дождь только что закончился, и тротуар блестел. Он потрогал пальцами через ткань мантии очертания фоторамки в кармане.
Он даже не оглянулся на здание Министерства. Оно было ему так же безразлично, как и все остальное. Он потерял свою работу. Свою репутацию. Своих коллег. Но это не имело значения. Потому что он потерял единственное, что имело значение, и с этой потерей все остальное превратилось в пыль.
Он сунул руки в карманы и пошел по мокрой улице, растворяясь в толпе магглов. Бывший аврор. Бывший пожиратель. Бывший человек. Теперь он был ничем. И в этой пустоте была странная, извращенная свобода. Ему больше нечего было терять.
Драко не отвечал на звонки. Не открывал дверь. Он сидел в полумраке своей гостиной, окруженный пустыми бутылками из-под огненного виски, и смотрел в одну точку. Боль в сломанной руке притупилась, растворившись в общем море онемения, которое стало его новым нормальным состоянием.
В дверь снова постучали. Настойчиво. Драко не шелохнулся. Он надеялся, что кто-нибудь сломает дверь, и ему придется применить заклинание. Любая активность, даже насилие, была бы лучше этой парализующей пустоты.
Но дверь не сломали. Вместо этого в камине вспыхнуло зеленое пламя, и в гостиную, откашлявшись от дыма, шагнул Тео. Он осмотрелся, его взгляд скользнул по бутылкам, по небритому, осунувшемуся Драко, и он тяжело вздохнул.
— Я буду стоять здесь, пока ты меня не прогонишь, — заявил Тео, скрестив руки на груди. — Или пока не кончится твой запас выпивки. Что наступит раньше.
Драко медленно повернул к нему голову. Его глаза были мутными.
— Убирайся, Нотт.
— Нет, — Тео подошел к столу, отодвинул пустую бутылку и сел на краешек. — У меня есть кое-что для тебя. Информация. О Забини.
Имя прозвучало в тишине комнаты, как выстрел. Драко не дрогнул, но его пальцы сжали ручку кресла.
— Его же нашли, — продолжил Тео, глядя на Драко прямо. — Полумертвого, в том же подвале, где...
Драко молчал. Он ждал.
— Его допрашивали три дня. Под сывороткой правды. И без. — Тео помолчал, выбирая слова. — Он работал на Мура. Добровольно.
Воздух в комнате словно сгустился. Драко сидел не двигаясь, но Тео видел, как напряглись мышцы его челюсти.
— Он сказал, что ему надоело быть «сыном Пожирателя смерти», — голос Тео стал жестким, цитируя. — «Вечным подозреваемым». Ему предложили власть. Место за настоящим столом. Мур не смотрел на его кровь. Только на результат.
— Результат, — тихо, с ненавистью повторил Драко. Это было первое осмысленное слово, которое он произнес за несколько дней.
— Именно, — кивнул Тео. — Он вышел на связь с Муром сам, когда понял, что близко к разгадке. Предложил сделку. А когда операция провалилась... Мур решил избавиться от свидетеля. Его же люди и попытались его прикончить.
Драко медленно поднялся с кресла. Его движения были скованными, как у старика.
— И Поттер? Он это знал?
— Теперь знает. Все знают. Официальное заключение — Забини действовал в одиночку. «Один недовольный сотрудник». Дело закрывают.
Драко коротко, беззвучно рассмеялся. Звук был похож на предсмертный хрип.
— Закрывают. Конечно.
Он прошел к столу, налил в грязный стакан остатки виски из последней бутылки и залпом выпил. Жидкость обожгла горло, но не принесла забвения. Только добавила масла в огонь ярости, который начинал разгораться в нем с новой силой.
Забини. Ничтожный, жалкий Блейз Забини — когда-то он был его лучшим другом. Из-за его обиды на весь мир, из-за его желания «настоящего стола»... ее не стало. Ее убили не из-за Мура. Ее убили из-за мелкого предателя.
— Где он сейчас? — спросил Драко, глядя на дно пустого стакана.
— В Мунго. Под усиленной охраной. Его будут судить, но... — Тео развел руками. — Что это изменит?
— Ничего, — тихо сказал Драко. — Абсолютно ничего.
Он отшвырнул стакан. Тот разбился о камин с звонким хрустом.
— Он даже не монстр. Он просто... говно. И из-за этого говна... — он не смог договорить.
Тео смотрел на него, и на его лице была не жалость, а понимание. Такое же бессильное, яростное понимание.
— Я знаю.
Драко повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из гостиной. Тео не стал его останавливать. Он просто сидел и слушал, как хлопает входная дверь.
***
Драко шел по улицам Лондона, не разбирая дороги. Тот факт, что предателем оказался его бывший лучший друг, не принес облегчения. Это было хуже. Если бы это был могучий, умный враг... но нет. Обыкновенная человеческая подлость. Та, против которой нет защиты. Он зашел в первый попавшийся бар. Не магический, а маггловский. Он пил виски за виски, пытаясь затопить в алкоголе новую волну ярости. Но она лишь росла. Забини был жив. Он дышал. Лежал в чистой больничной палате. А ее не было. Поздним вечером он вывалился из бара, пошатываясь. Туманный воздух Лондона не мог прочистить его голову. Он видел ее лицо. Слышал ее последний хриплый шепот. «Всегда... «да»...» Из подворотни на него наткнулся какой-то мужчина. Пьяный, громкий. — Эй, смотри куда идешь, ублюдок! — крикнул маггл, толкая Драко в плечо. Это было последней каплей. Весь его гнев, вся боль, все бессилие нашли выход. Драко не думал. Он просто ударил. Его кулак, все еще слабый от недавнего перелома, со всей силы врезался магглу в лицо. Тот с воем отлетел к стене. Драко набросился на него. Он не использовал магию. Ему была нужна физическая, грубая, примитивная разрядка. Он бил его кулаками, ногами, слышал, как хрустят кости, и ему казалось, что он бьет Забини. Бьет Мура. Бьет Поттера. Бьет весь этот проклятый мир. — ДОВОЛЬНО! Чья-то сильная рука схватила его за плечо и оттащила от избитого, окровавленного маггла. Драко, рыча, попытался вырваться, но его держали мертвой хваткой. Он обернулся и увидел Гарри. Бледного, с заживающими синяками на лице, но с тем же стальным огнем в глазах. — Отстань от меня, Поттер! — прохрипел Драко, пытаясь вырваться. — Заткнись, Малфой, — сквозь зубы процедил Гарри. Он не отпускал его, а второй рукой уже рылся в кармане, доставая палочку. — Ты что, совсем спятил? Он же маггл! — А мне плевать! — заорал Драко. — Они все... они все виноваты! Все живые! Она мертва, а они все ходят тут и дышат! Гарри резко дернул его, заставляя отступить еще дальше от жертвы. Он навел палочку на оглушенного маггла, пробормотал «Обливиэйт», а затем какое-то лечащее заклинание. Маггл перестал стонать и затих. — Идиот, — Гарри с силой толкнул Драко к стене ближайшего здания. — Ты хочешь в Азкабан? Хочешь, чтобы тебя судили по всем статьям? Ты что, не понимаешь, что сейчас происходит? — А что происходит, Поттер? — Драко ухмыльнулся, его дыхание сбилось от ярости и алкоголя. — Расскажи мне. Твои начальники уже все решили, да? Гарри сжал его плечо так, что Драко аж перехватило дыхание. — Я знаю про Блейза, — тихо сказал Гарри. Его лицо было искажено такой же болью. — Я знаю. И мне от этого не легче. Потому что это ничего не меняет! Она все равно мертва! Они стояли друг напротив друга в грязном переулке, два врага, связанные общей потерей и общей виной. Драко тяжело дышал, его ярость постепенно сменялась изнеможением. — Он жив, — прошептал Драко, и его голос вдруг сломался. — Это... это ничтожество. Оно дышит. А ее нет. Как это возможно, Поттер? Как? Гарри не ответил. Он просто отпустил его плечо и провел рукой по лицу. — Иди домой, Малфой. Просто иди домой. Пока не стало хуже. Драко оттолкнулся от стены и, пошатываясь, поплелся прочь, не оглядываясь. Гарри не стал его останавливать. Он стоял и смотрел ему вслед, чувствуя, как тяжесть на его плечах становится невыносимой. Они знали правду. И правда не принесла им ничего, кроме еще более горького осознания собственного бессилия.***
Драко сидел в своем кабинете. Вернее, в том кабинете, который когда-то был их общим. Его вернули на службу спустя месяц после отстранения. Формально — из-за нехватки кадров и «отсутствия доказательств его прямой вины в провале операции». Неофициально — потому что Гарри Поттер, вернувшийся к руководству, проявил упрямство. Но все знали настоящую причину. Его было опасно оставлять на свободе без контроля. Он не работал. Он приходил, садился за стол и смотрел на пустую сторону. Иногда он брал в руки ту самую фоторамку, которую унес тогда, и просто держал ее. Дверь открылась без стука. На пороге стояла Джинни Уизли. Не Джинни Поттер, жена героя, а Джинни Уизли, которая прошла через Проклятый дневник Реддла и войну. В ее глазах горел холодный, чистый огонь — та самая маленькая рыжая девчонка, а теперь уже жена и мама. Гарри, войдя следом, попытался взять ее за локоть. — Джинни, не надо... Она резко дернула руку, не отрывая взгляда от Драко. — Оставь нас, Гарри. Гарри замялся, его взгляд метнулся от жены к Драко, который медленно поднял на них глаза. В его взгляде не было ни удивления, ни страха. Только усталая пустота. — Я подожду в коридоре, — тихо сказал Гарри и вышел, прикрыв за собой дверь. Джинни сделала несколько шагов вперед и остановилась перед его столом. Она не кричала. Ее голос был тихим, ровным и от этого в тысячу раз более страшным. — Ну что, Малфой? — начала она. — Устроился обратно в свое кресло? Привел в порядок свою карьеру? Драко молчал. Он смотрел на нее, и его пальцы сжали край стола. — У тебя снова есть работа, — продолжила она. — Будущее. А знаешь, что есть у Гермионы? Могила. Холодная земля, в которую ты ее уложил. Он вздрогнул, словно от удара. — Я не клал ее в землю, — хрипло сказал он. — Нет? — ее голос все же сорвался на полтона выше, но она тут же взяла себя в руки. — А кто? Кто был с ней в последние минуты? Кто держал ее, когда она умирала? Ты. Ты был рядом. И ты не спас ее. — Я пытался! — его собственный голос прозвучал надломленно. — Я все перепробовал! — Очевидно, недостаточно! — парировала она, и каждое ее слово было отточенным кинжалом. — Ты был ее напарником. Ты должен был прикрывать ее спину. Ты должен был чувствовать, когда что-то не так. Ты должен был быть лучше, быстрее, умнее. Но ты не был. Твоей знаменитой малфоевской проницательности хватило только на то, чтобы опоздать. Она сделала паузу, давая словам вонзиться в него поглубже. — Ты говорил, что любишь ее. Я видела, как ты на нее смотришь. Но твоей любви, — она с силой ткнула пальцем в направлении его груди, — не хватило, чтобы удержать ее здесь. Она умерла, потому что ты был слишком занят своими чувствами. Своим горем. Своим гребаным эгоизмом! Ты думал о том, как ты страдаешь, а не о том, как ее спасти! Это снова было больнее любого Круциатуса. Потому что в ее словах была правда. Ужасная, неоспоримая правда. Он был рядом. И он не спас ее. Он держал ее на руках и чувствовал, как жизнь уходит из нее, и был абсолютно беспомощен. Его любовь, такая сильная и всепоглощающая, оказалась бесполезной. Она не могла исцелить и не могла воскресить. — Молчи, — прошептал он, закрывая лицо руками. Но она не молчала. — Она верила в тебя. Видела в тебе что-то хорошее. А ты... ты просто доказал, что все мы были правы насчет тебя с самого начала. Ты подвел ее. В самый важный момент. И теперь ты сидишь здесь, в ее кресле, и делаешь вид, что жизнь продолжается. Какой позор. Дверь снова открылась. На пороге стоял Гарри, его лицо было напряженным. — Джинни, хватит. Пошли. Она послушно развернулась и пошла к выходу, но на пороге обернулась в последний раз. — Надеюсь, тебя каждую ночь мучают кошмары, Малфой. Надеюсь, ты видишь ее лицо. И надеюсь, ты помнишь, что это ты не смог его защитить. Она вышла. Гарри бросил на Драко полный боли и понимания взгляд и последовал за ней. В кабинете воцарилась тишина. Драко сидел, сгорбившись, и смотрел в пустоту. Его руки дрожали. Слова Джинни жгли его изнутри, как раскаленные угли. «Твоей любви не хватило». «Ты подвел ее». Из глубины кабинета вышел Тео. Он стоял там все это время, наблюдая. Он подошел к столу и молча поставил перед Драко стакан с водой. Драко не отреагировал. — Она не знает всего, — тихо сказал Тео. — Гарри ее не пускает в детали. Она не знает про Забини. Про то, что это была ловушка с самого начала. — Какая разница? — голос Драко был безжизненным. — Она права. Я был там. И я не спас ее. Я... — он сжал кулаки, и его костяшки побелели. — Я держал ее и чувствовал, как она уходит, и не мог сделать ничего. Тео не стал спорить. Не стал утешать. Он просто положил руку ему на плечо, так же, как делал это в подвале поместья Малфоев. — Знаешь, что самое дерьмовое? — прошептал Драко, глядя на сжатые кулаки. — То, что я бы на ее месте сказал то же самое. Я бы обвинил себя. Она просто сказала это вслух. Он поднял на Тео глаза, и в них впервые за долгое время были не пустота и не ярость, а бесконечная, всепоглощающая боль. Боль, которую не мог заглушить даже гнев. — Она права, Тео. Я ее убийца. Не Забини. Не Мур. Я. Потому что я был рядом и не смог. Тео молча сжал его плечо. Слова были бесполезны. Иногда единственное, что можно сделать — это просто быть рядом. И терпеть. Драко вернулся домой поздно. День был серым и бессмысленным, как и все предыдущие. Он сбросил мантию на ближайший стул и собирался направиться к бутылке, чтобы снова попытаться заглушить боль, когда его взгляд упал на небольшой картонный ящик, стоящий у порога. Он не заказывал ничего — подошел ближе. На крышке не было маркировки. Только его имя, выведенное знакомым, размашистым почерком. Гарри. Драко нахмурился. Он отнес ящик в гостиную, поставил на стол и открыл его. Внутри лежали вещи. Ее вещи. Те, что оставались на ее столе в Министерстве. Несколько ручек, запасная тушь для ресниц, которую она всегда забывала дома, пара книг... И конверт. Простой, белый конверт. На нем не было имени. Он взял его. Конверт был тяжелее, чем казался. Его пальцы скользнули по поверхности, и он почувствовал слабый, почти неощутимый след магии. Его собственное имя, проявленное магией, выступило на пергаменте. «Драко». Сердце его заколотилось. Он сорвал край конверта. Из конверта вырвался не свет, не дым. Просто... голос. Ее голос. Не запись, а магическое эхо, живое и настоящее, будто она стояла рядом в полумраке его гостиной. «Драко...» Он аж подпрыгнул и отшатнулся, уронив конверт. Голос продолжал звучать в тишине комнаты, тихий, торопливый, полный скрытого напряжения. «Если ты слышишь это... значит, со мной что-то случилось. И значит, Гарри передал тебе мое письмо. Я надеялась... я надеялась, что это не понадобится». Она сделала паузу, и Драко услышал, как она сглатывает. Он стоял, не дыша, вцепившись пальцами в край стола. «Я не могу сказать всего. Не здесь. Не сейчас. Но я нашла кое-что. Слишком многое. Помнишь дело об убийстве Луны и Лаванды? Это не было случайностью. И это не закончилось на них. Мур... он не просто торговец. За ним стоит кто-то. Кто-то здесь, в Министерстве. Я почти уверена, что Забини... он не тот, за кого себя выдает. Он их человек внутри. Я не могу доказать это, но я чувствую». Голос ее дрогнул, в нем послышалась усталость и страх. «Я знаю, что мы... мы так и не сказали друг другу главного. И мне сейчас так жаль, Драко. Так жаль, что я была такой трусихой. Наше «возможно»... оно было самым реальным в моей жизни». Слезы текли по его лицу, но он даже не замечал их. Он слушал, боясь пропустить хоть слово. «Но сейчас не об этом. Они... они что-то замышляют. Что-то большое. И они убьют всех, кто встанет у них на пути. Как убили Луну. Как убили Лаванду. Как, наверное, убьют меня». В ее голосе прозвучала горькая, быстрая усмешка. «Я не прошу тебя мстить за меня. Я прошу... добейся правды. Не дай им все это спустить на тормозах. Не дай им похоронить все это вместе со мной. Сделай это. Для меня. Пожалуй...» Она не договорила. Раздался резкий звук — скрип двери, тяжелые, чужие шаги. Голос Гермионы резко оборвался, став шепотом, полным паники. «... кто здесь?» Чужой, низкий, незнакомый голос, грубый и безразличный: «Что ты делаешь?» Резкий, магический хлопок. И тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Драко стоял посреди гостиной, и его тело била мелкая дрожь. Он слышал ее последние мгновения. Слышал, как ее нашли. Слышал, как ее убили. Ее голос, такой живой и настоящий, все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом ее духов, который почему-то тоже остался в комнате после заклинания. Он медленно опустился на колени, уткнувшись лбом в холодный паркет. Рыдания, которые он так долго сдерживал, наконец вырвались наружу. Это были не тихие слезы, а настоящие, горловые, животные рыдания, полные такой боли, что, казалось, его разорвет на части. Он плакал по ней. По их невысказанным словам. По ее страху. По ее одиночеству в последние секунды. Но когда слезы иссякли, их место не заняла знакомая пустота. Ее место заняла ярость. Холодная, острая, как лезвие бритвы. Он поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но глаза горели. Он смотрел на пустой конверт на полу. Она не просила его любить ее. Не просила тосковать. Она просила его сражаться. «Добейся правды. Для меня». Он поднялся на ноги. Его движения были собранными, точными. Он подошел к столу, взял свою палочку. Она отозвалась в его руке привычной, живой вибрацией. Впервые за долгие недели. Он подошел к окну и посмотрел на ночной Лондон. Город, в котором убили ее. Город, в котором прятались те, кто это сделал. Он больше не был сломленным аврором, которого терпели из милости. Он не был безутешным вдовцом. Слова Джинни, которые раньше жгли его виной, теперь стали топливом. Да, он был рядом и не спас ее. Но теперь у него был шанс спасти хоть что-то — правду. Ее голос, запечатленный в магии, стал не призраком из прошлого, а боевым кличем. Она дала ему цель. Имя. Забини. Мур. Тот, кто стоит за ними. Драко Малфой повернулся от окна. В его опустошенной квартире больше не было места отчаянию. Теперь здесь жила месть. И она будет холодной, методичной и безжалостной. Он поклялся ей в этом. Не на могиле, а здесь, в тишине, под отзвуки ее последнего шепота. Он добьется правды. Или умрет, пытаясь.
