Соцветия

Юй Минъе глубоко вдыхает, опуская ноги обратно в воду, и перемещается поближе к Инь Цзяню, опираясь на борт уже локтями. — Цзянь-Цзянь, не пойми меня превратно… — начинает он и прерывается, потому что выражение лица собеседника уже намекает на то, что его понимать не намерены вовсе. Но все же продолжает: — Ты дожил до таких лет и ни разу… Ни с кем… — вместо окончания он драматично взмахивает перед собой мокрой рукой, обдавая все вокруг искрящимися в льющемся из окна свете брызгами. — До моих лет? — неверяще переспрашивает Инь Цзянь, его голос полон возмущения. — Я даже знать не хочу, что ты имел под этим в виду! — Я не желал тебя этим обидеть! — спешит покаянно воскликнуть Юй Минъе. — Просто столь красивый мужчина… Да быть того не может, чтобы в юности по тебе не вздыхали томные невинные девы! Такие еще не запятнаны чем-либо, что тот считает грязным и несущим исключительно скверные заразы. Неужели Инь Цзянь не был ни к одной из них благосклонен? — Представь себе — не вздыхали, — кривится он. — Хотя бы потому, что там, где я вырос, их не было. — И где же ты вырос? — ужасается Юй Минъе. — В детстве меня отправили в Долину Лекарей-Отшельников, где нет места ни юным девам, ни той чуши, о которой ты толкуешь, — выплевывает Инь Цзянь, складывая руки на груди в защитном жесте. — И позднее меня это никоим образом не волновало, а когда я прибыл в этот город, так и вовсе начало вызывать отвращение. И, представь себе, неполноценным я себя от этого не чувствую. — Об этом и речи не шло! — почти что стонет Юй Минъе, поражаясь способности собеседника все вывернуть под таким углом, что все вокруг виноваты. — Тогда, смею надеяться, больше у тебя нет дурных вопросов. Да на самом деле — целая куча! Легендарная Долина, серьезно? Теперь понятно, почему доктор Инь настолько хорош в своем деле, но отчего же он тогда сидит в городке, полном шлюх? И кто же все-таки настолько жаждет ему насолить… Может, он все-таки сейчас будет готов рассказать, раз уж начал? Юй Минъе уже собирается начать с клятвенных заверений, что все услышанное останется между ними, и он готов гарантировать защиту своему возлюбленному до конца дней своих, но этому пока не суждено случиться. — Вылезай, — следует раздраженное и вместе с тем повелительное от Инь Цзяня. — Думаешь, я тебе по доброте душевной тут купальню устроил? Были, конечно, такие предположения, но не слишком долго, а сейчас и вовсе развеялись. Но дальше загадывать смысла нет — намерения доктора меняются со скоростью летящей стрелы, причем так, как удобно лично ему и никому больше. И поэтому Юй Минъе, не особо опасаясь последствий (не воткнут же ему промеж ребер кинжал, пользуясь беззащитностью?), послушно отталкивается от края бадьи и встает в полный рост, давая воде обтечь вниз. И лишь затем перекидывает ногу через борт, чтобы ступить на расстеленную на полу ткань. — Желаешь наконец полюбоваться на меня целиком? — с улыбкой интересуется Юй Минъе. Он расправляет плечи и медленно поворачивается, справедливо считая, что стесняться ему совершенно нечего, даже под таким критическим взором, которым его одаривает Инь Цзянь. Разве что мокрые волосы выглядят не слишком презентабельно, но в остальном придраться не к чему — ни ниже пояса, ни выше.  — Что я, по-твоему, голых людей не видел? Нечем там любоваться, — пренебрежительно отвечает Инь Цзянь, кажется, имея совершенно другое мнение на этот счет. Но взглядом-то задержался везде, где нужно! — Но осмотреть я тебя и правда должен, так что вытирайся и иди к свету. — Называй это так, как тебе нравится, Цзянь-Цзянь, — не без насмешки отзывается Юй Минъе, следуя указаниям. Осмотреть так осмотреть, жалко, что ли? Конечно, это довольно досадно, что сам доктор раздеваться не спешит, но после всех чарующих подробностей ждать от него каких-либо великих свершений вообще не стоит. Это осознание приносит странное горделивое ощущение: следует показать себя опытным наставником в делах любви и страсти! — Что за глупости ты снова толкуешь, — хмыкает Инь Цзянь. И вместо того, чтобы предаться акту бесстыдного созерцания, жестом ярмарочного фокусника откуда-то вынимает пару перчаток из тонкой светлой кожи, которые спустя мгновение он ловко натягивает. — Это еще зачем? — не в силах скрыть удивление Юй Минъе и завороженно глядит, как Инь Цзянь методично расправляет перчатки по пальцам и несколько раз сгибает их и разгибает. Отчего-то это зрелище выглядит очень пугающим. — Как это зачем? Не трогать же мне тебя голыми руками — все еще неизвестно, где ты шлялся до того, как тебе в голову ударила твоя любовная лихорадка. Так он действительно собрался не разглядывать выпавшее ему счастье в виде благородных прелестей наследного принца, а решил устроить медицинский осмотр?! И еще и подозревает в чем-то! — Как ты можешь мне не доверять, мы же спали в одной кровати! — Юй Минъе обескуражен. Беспокоиться ему не за что: нигде у него подозрительно не чешется, пятен в интересных местах тоже не наблюдается, но менее обидно от этого не становится. — И это досадное упущение с моей стороны, — серьезно соглашается Инь Цзянь, подходя ближе. — Ты мне задурил голову, и я совершенно потерял бдительность. И еще смеет говорить с осуждением! — Просто кое-кому очень уж запал в душу мой нос, что расстаться с ним было слишком сложно, — в тон ему отвечает Юй Минъе. И, следует заметить, что он нашел в себе силы смолчать про страстное лобзание этого самого носа — но исключительно затем, чтобы собеседник вдруг не решил, что это было неприятно. — А я разве виноват, что это единственное, что в тебе манит взор? В ответ можно издать только невнятный хрип — это оскорбление или, наоборот, похвала?! Но все возражения Юй Минъе вянут на корню, потому что Инь Цзянь, взмахнув закатанным до локтей рукавами, опускается перед ним на колени. Сколько раз подобные картины подсовывало воспаленное сознание? Если честно, ни разу — до этого мысли как-то дойти не успевали, хватало дум о поцелуях и томных улыбках, чтобы погрузиться в пучину сладостных фантазий. И это несмотря на гораздо более откровенные докторские выпады, но дело лишь в том, что то были притворные уловки. — Предупреждаю на случай, если вдруг ты будешь несдержан, — будничным тоном говорит Инь Цзянь, — я могу сделать так, что твой нефритовый стержень никогда больше не воспрянет. Если вообще останется на месте. И как тут после таких угроз себя в руках держать? Пускай вместо теплой ладони — безжизненные касания перчаток, а вместо полного желания взора — задумчивый прищур, излучающий лишь профессиональный интерес. Однако горячее дыхание опаляет низ живота, отчего по ногам идет непроизвольная дрожь. — Это не очень помогает, — признается Юй Минъе, но его замечание остается без внимания. Чужие пальцы старательно продолжают ощупывать кожу, а на лице Инь Цзяня все то же хмуро-сосредоточенное выражение, не дающее и намека на плотские желания. Но реакции тела неумолимы — никакой выдержки не хватит от такой близости, и виноватым за это Юй Минъе себя не ощущает. — Кажется, я тебя предупреждал, — кровожадно шипит Инь Цзянь, мстительно сжимая руку на стремительно твердеющей плоти. И это могло бы послужить сигналом для беспокойства (а лучше — немедленного отступления), но распаляет лишь сильнее — с губ срывается стон. — Цзянь-Цзянь, я ничего не могу с этим поделать! — В твоем Дворце не учили терпению? Даже моим пациентам хватает сил и ума себя контролировать. А вот это заявление уже совсем не горячит кровь. — Ты мне сейчас хочешь сказать, что ты каждому местному распутнику такие осмотры устраиваешь? — в негодовании вопрошает Юй Минъе. Теперь он очень даже не прочь, чтобы излишне настойчивые пальцы от него отцепились. Откуда ему знать, за кого хватались в последний раз этой перчаткой?! Инь Цзянь вздергивает брови и замирает. Он несколько раз открывает и закрывает рот, а затем, залившись краской, раздраженно бросает: — Разумеется, нет! Мне достаточно посмотреть с расстояния вытянутой руки. — И тут же отдергивает ладонь, пряча ее за спину, как нечто постыдное. — Так значит… — озаренно тянет Юй Минъе, невероятно воодушевленный этим ответом. Доктора на деле волнует не только нос, но повод он себе выдумал, конечно, отменный! — На первый взгляд, ты здоров, — не дает закончить мысль Инь Цзянь. Он разжимает и вторую руку, которой все это время держался за бедро предполагаемого больного, чтобы несильно его пихнуть. — Повернись и наклонись, будь добр. — Что, прости? — опешивает Юй Минъе от такого приказа. — А ты как думал? Зараза бывает где угодно. А Инь Цзянь очень быстро вернул себе самообладание для только что паникующего и запинающегося через слово! Почувствовал, что соперник дал слабину и тут же этим воспользовался. — Уж поверь мне, там точно ничего быть не может, — отвечает Юй Минъе, вообще не в силах поверить, что об этом речь зашла. — Я ни разу не был с мужчинами, к твоему сведению. Но если тебе просто хочется посмотреть, то отказывать я не стану. Стесняться того, с кем собираешься разделить ложе и провести остаток жизни — просто нелепо. — Не был?.. — искренне изумлен Инь Цзянь. — Почему? Этот вопрос немало озадачивает. — Потому что мне не нравятся мужчины? — предполагает Юй Минъе. — И я же принц, единственный наследник — мне не положены такие забавы. — Тогда какого демона ты за мной увязался? Он еще спрашивает! С такого, который питает слабость к розовым оттенкам, цветам в волосах, имеет скверный нрав и еще очень больно щипается. Ну точно пятно будет на высокородных ягодицах после его исследований… — Я тебе не раз говорил: твой светлый лик перевернул во мне все в первый же миг. А до того меня волновали лишь юные девы. — Стало быть, ты неумелый чурбан, который ничего не ведает о том, что нужно делать. Потрясающе. И снова: он ругается или, наоборот, доволен? Речи, как всегда, оскорбительны, но в голосе слышно неприкрытое удовлетворение. Но… Неумелый чурбан? Вот вам и опытный наставник! Доля правды в словах Инь Цзяня есть. — Дражайший мой, ты совершенно прав, — с нажимом отвечает Юй Минъе, перехватывая его за запястье — пора и честь знать, эти нервные прикосновения уже не приносят никакой радости. Он резко разворачивается и сам опускается на колени, чтобы трепетно заглянуть в чужие полные лихорадочных искорок глаза, и обещает: — И я постараюсь сделать все возможное, чтобы доставить тебе удовольствие и разделить его вместе с тобой. — Ох, какой же ты дурак, не перестаю удивляться! — высокомерно фыркает Инь Цзянь, но даже кривится он как-то натянуто, будто себя заставляет. — Очень удачно, что хотя бы один из нас оказался достаточно благоразумным. Для своих лет. Ну какой же обидчивый, слова лишнего не скажи, будет десяток лет поминать. — Порази меня. — Сегодня я имел беседу с этой престарелой блудницей Сюли, и она оказалась весьма услужлива, поделившись весенним сборником. Впрочем, не от больших щедрот — мне теперь до конца следующей луны бесплатно лечить всех ее девок, — теперь Инь Цзянь морщится, выражая вполне искреннее неодобрение. И будущей вереницей пациенток, и собственной самоотверженностью. — Цзянь-Цзянь, тебе необязательно было это делать! — Юй Минъе действительно поражен до глубины души. А ведь у него тоже были такие мысли: озаботиться заранее и почерпнуть хоть какие-то знания относительно ублажения мужчин — да именно за этим он и отправился на поиски настоящей знаменитой куртизанки! Но кто же знал, что доктор решит проявить такую самостоятельность и заинтересованность в этом вопросе. — Я мог и сам… — А тебе так не терпелось заглянуть к своей милой подружке? — Инь Цзянь перебивает его на полуслове, сурово сводя брови, и в голос его возвращаются угрожающие нотки. — И в мыслях не было! — Юй Минъе не дает наградить себя явно болезненным тычком под ребра, вновь хватая столь быстро закипевшего Инь Цзяня за руки. — Но тебе не стоило рушить свою репутацию подобными просьбами. — Ни к чему печься об этом: ведь ты уже успел меня опозорить перед всем веселым домом этой старухи, и едва ли мой визит что-то испортил, — надменно отзывается тот. — Однако я думал, что эти знания пригодятся лишь мне, но, как оказалось — тебе тоже следует. Я бы даже сказал, что в первую очередь. Какой уже по счету утомленный вздох издает Юй Минъе? — Если ты так жаждешь, я изучу весь этот треклятый сборник от корки до корки, — соглашается он, поднимаясь на ноги; голые колени уже побаливают от обтирания полов, если честно. И говорит то, что давно уже накипело: — Ты же знаешь, будь на моем месте кто-то иной, не испытывающий к тебе столь глубоких чувств, в мире уже давно бы стало на одного гениального лекаря меньше? И, не дожидаясь ответа, делает шаг в сторону, чтобы начать подбирать с пола свою снятую перед омовением одежду. Можно даже не рассчитывать ни на что до того, как он не проштудирует все заветы госпожи Сюли, но не сказать, что это сильно расстраивает. Лучше сделать все в лучшем виде и никого не разочаровать. — Знаю, — после затянувшегося молчания отвечает Инь Цзянь. — Я тебя не боюсь, поэтому ты здесь. И не спеши одеваться, я тебя зря, что ли, мыться заставлял? Юй Минъе застывает с протянутой вниз рукой и отпускает уже сжатые в ней найденные штаны от нижних одежд. — Меня ждет очередное удивительное открытие? — с подозрением интересуется он. Возможно, это прозвучало не слишком почтительно, но он уже порядком устал от докторских сюрпризов. — Я все еще помню те гнусные вещи, с которых ты решил начать наше знакомство, — медленно произносит Инь Цзянь, тоже вставая и расправляя смявшиеся одежды. И вместо ожидаемого укора добавляет: — Не думаю, что для этого мне понадобится что-то читать, равно как и тебе, чтобы оказать мне ответную любезность. Последние слова слетают с его губ едва ли не скороговоркой, будто он торопится их сказать, пока не передумал. И так же быстро падают на пол снятые и отброшенные за спину перчатки.