Соцветия

— Нельзя ли поосторожнее? Себе-то ты так небось не тянешь! — с укором стонет Инь Цзянь, явно порываясь наподдать локтем обидчику, но лишь вяло дергается. — Я сама нежность, — возражает Юй Минъе. — Просто потерпи, я уже почти закончил. — Долго возишься. Больше я тебе такие вольности не позволю. — Да ты же сам это предложил! — Моя щедрость вышла мне боком. — Значит, дальше сам. С этими словами Юй Минъе перекидывает Инь Цзяню через плечо вперед недоплетенную косу и тихо посмеивается в ответ на раздосадованный вздох. Кое-кто явно не ожидал, что перепалка закончится так быстро, и он останется в очевидном проигрыше. — Вот же дурень безрукий, — цедит Инь Цзянь, подхватывая приготовленную ленту, чтобы закончить самостоятельно. Он слегка поворачивает голову, чтобы одарить сидящего за его спиной Юй Минъе надменным взглядом. — Цзянь-Цзянь, — с беззлобным укором отзывается тот, — еще совсем недавно ты был столь поражен тем, что умеют мои руки, что мог лишь стонать. — И я смел надеяться, что с волосами ты управишься не хуже. Инь Цзянь хочет добавить еще что-то, но сдерживается, замирая от прикосновения губ к своей шее, только бормочет что-то одобрительное. Опытным путем установлено, что это прекрасный и действенный способ снизить количество извергаемой им брани. Ему бы вообще поменьше говорить в чувственные моменты — цены бы не было! И решимости побольше, да… Но это уже глупые упреки: с поставленной задачей для первого раза Инь Цзянь справился с блеском, никаких книг ему точно не требуется. Воспоминания проносятся в голове Юй Минъе вихрем столь же стремительно, как его тащили за руку в покои, позабыв обо всем: и о бадье с остывшей водой, и о разбросанной одежде… Только теперь этот беспорядок служанке не поручить — братскими чувствами такое не прикрыть. Поначалу Инь Цзянь, конечно, чувствует себя несколько неуверенно: избавившись от перчаток, никак не решается коснуться, только глядит да всячески испытывает терпение. Но стоит помочь ему избавиться от его розовых одеяний (и выслушать массу нелестных слов о неаккуратных нахалах), дело определенно начинает идти на лад. Собственную заинтересованность скрывать у Инь Цзяня больше не выходит, поэтому обратной дороги уже нет. Наверное, по этой причине столько криков с требованиями отвернуться и смотреть в какую-нибудь другую сторону, иначе велик шанс лишиться глаз. Причем обоих, на один он почему-то никак не согласен, и это грозит затянуться в длительный бесполезный спор. Тут-то и находится чудодейственный метод ведения дискуссий с помощью поцелуев — после череды тактических касаний губами карательный пыл угасает вполовину. Разумеется, безотказнее средства, чем нос, в этом деле нет, но это нечестно и, признаться, слегка унизительно. Может, в скабрезных стихах, как про Цветок Сливы, пальцы доктора Инь никто воспевать не станет, но если тот пожелает, Юй Минъе обязательно сочинит для него что-нибудь. И исполнит лирической балладой, не пропадать же таланту! Может быть, тогда Инь Цзянь наконец оценит его игру на флейте? И, кстати, совсем необязательно было ее поминать недобрым словом, он не музицировал с памятного освистания на берегу реки… Достигнув желаемого, а именно стекающего по ладони чужого семени под громкий несдержанный стон, Инь Цзяню требуется достаточно много времени, чтобы осознать, что произошло. Он глядит на свою руку с таким видом, будто ждет, что та немедленно отвалится, но привычного отвращения ко всему сущему на его лице нет, скорее, удивление. И на этой волне он делится откровением, что это было даже проще, чем ему представлялось (когда именно его посещали подобные думы, остается загадкой), и заодно сообщает, что сам он предается рукоблудию два раза в луну в четко отведенное для этого время для поддержания здоровья и кровообращения. Ничего особенного, правда, при этом не ощущает, но… На этом его красноречие иссякает, уступая место выжидающим взорам — пора действовать. Юй Минъе какие-то оправдания своим желаниям и действиям перестал искать еще в чайной, в которую его занесло в дождливый день, поэтому никаких сомнений не испытывает. Инь Цзянь не противится, даже благодарно вздыхает, когда оказывается прижатым спиной к чужой груди. Так удобнее обоим: доктору нет нужды притворно кривиться, а Юй Минъе давно ждал шанса сжать в объятьях некогда строптивое тело и хорошенько его изучить. Не случайными касаниями, которые удавалось урвать до того, как его оттолкнут, а с полным дозволением. Теперь и нет речи о том, чтобы останавливаться — даже если и есть какие-то возражения, то сложить в слова у Инь Цзяня их не выходит. Его, видимо, так сильно потрясает разница между ощущениями от собственных рук и чужих, что он лишается дара речи. И от этих изумленных невнятных восклицаний (впрочем, брань все еще можно разобрать) внутри Юй Минъе все переворачивается вновь и вновь. Пожалуй, это даже приятнее, чем самому достигать пика удовольствия. Еще немного, и получится сравнить по совсем свежим впечатлениям — все-таки он вжимается в горячее дрожащее тело… Невозможно снова не воспрять духом! Уже после, лежа поперек постели и тяжело дыша, Инь Цзянь настолько глубоко впечатлен, что даже на себя не похож. И куда только делось все возмущение — неужто не станет кричать и упрекать за испачканную постель? Но нет, ничего такого: не считать же за ругань недовольное бормотание, что некоторые принцы не имеют никакого представления об осторожности. Мол, терся тут сзади, все волосы спутал, а разбираться кому? Юй Минъе не против взять на себя эти тяготы и загладить вину. — Прекращай меня облизывать, — возвращает в реальность голос Инь Цзяня. Отыскал в себе силы воспротивиться ласке, пришел в себя! Ведет плечами, отстраняется и неодобрительно произносит, оборачиваясь к Юй Минъе: — И себя в порядок приведи — тоже пакля на голове. Впрочем… Лучше я сам. Куда ты уже дел гребень? И не приведи Небожители пожаловаться, если вдруг за волосы дернет! Юй Минъе не припоминает эти одежды, в которые сейчас облачен Инь Цзянь: темно-серые, однако, с неизменным розовым узором по подолу и рукавам. Видимо, они предназначены для грязной в понимании доктора работы, ведь сейчас он вовсю занят в саду. Склонившись, он придирчиво рассматривает слегка помятый росток с мелкими бутонами, безуспешно пытающийся взобраться на воткнутую в землю палочку-опору, и наконец выносит приговор: — Ты за это ответишь. Обращается он, понятное дело, не к своему зеленому подопечному, а к Юй Минъе. Да подумаешь, споткнулся разок, ведь обратно же все на место приладил! Но лучше покаянно вздохнуть, прижав руку к сердцу: — Как тебе будет угодно. Такой ответ Инь Цзяня целиком и полностью устраивает, и он возвращается к своим растениям уже не с таким осуждающим видом. Понятное дело: бранился исключительно для порядка, показать же надо, что, несмотря на всю благосклонность, спуску давать никому не будет. А то мало ли, всякие принцы тут себе навыдумывают, что утренний поцелуй и улыбка дольше положенной означают, что им все можно? Юй Минъе же со вздохом переводит взгляд на раскрытую у него на коленях книгу, врученную ему сразу же после завтрака. Вот уж где задачки, так задачки, такое и не снилось даже во время обучения самым хитроумным военным искусствам. Полдня уже читает, а всех премудростей, которые предстоит постичь — непочатый край! — У тебя сейчас такое лицо, что я начинаю сомневаться в том, что ты умеешь читать, — хмыкает Инь Цзянь, прерывая затянувшееся молчание, нарушаемое лишь шелестом листвы на ветру. — Признаться, я думал, ты будешь просвещаться вместе со мной, — ни капли не обидевшись, тянет Юй Минъе. — А ты всего разок заглянул и мне отдал. Ведь изначально же доктор для себя этот сборник принес, чтобы не ударить в грязь лицом перед якобы опытным партнером. И что же, надежды не оправдались, теперь можно и отмахнуться? Хотя, кажется, Инь Цзянь был больше доволен фактом отсутствия послужного списка из вереницы юношей, нежели разочарован… Но это совсем его не оправдывает! — Я, в отличие от некоторых, не нахлебник на чужой шее, недосуг мне целыми днями развлекаться. Не поспорить — с утра честно разбирался с нагрянувшими хворыми, а после наплыва в сад ринулся. Правда, больше не цветочками-листочками интересуется, а прекрасным ликом принца любуется (пусть и сыпет колкостями), но не упрекать же его в этом! Однако прежде чем Юй Минъе успевает сказать что-то на этот счет, Инь Цзянь будничным тоном произносит: — И чего мне там вычитывать? Я уже узнал все для себя необходимое — с меня спроса меньше. — И отчего же? — со смешком интересуется Юй Минъе, не слишком понимая, к чему клонит его собеседник. Инь Цзянь вздыхает и презрительно морщится, мол, чего тут неясного-то? Однако все же великодушно поясняет: — Тот, кто берет, и так получает свою долю удовольствия. А тот, кто отдает… Нужно очень постараться и приложить все усилия, чтобы ему тоже понравилось. А меня пока не особо прельщает над тобой трудиться, — и глядит он при этом на какой-то выкопанный из земли росток, словно именно с ним собирается предаваться пламенной страсти. Юй Минъе довольно долго мысленно раскладывает по полочкам все услышанное, чтобы осознать, что же именно сейчас до него пытался донести Инь Цзянь. Он ощущает, как пальцы сводит судорогой, и те грозятся продрать злополучный весенний сборник насквозь, настолько тяжки раздумья. — Цзянь-Цзянь, я верно понял, что ты желаешь… Исполнить роль женщины? — осторожно спрашивает он, облизывая мгновенно пересохшие губы. Во время чтения его не раз посещали подобные мысли (да и до того тоже) — ведь придется же как-то решать, но как завести об этом разговор? Самого Юй Минъе устроит все, что угодно, лишь бы столь желанный Инь Цзянь был согласен, а тот возьми и сам предложи! Неожиданно, нечего сказать. — Как отвратительно звучит! Придумай этому более благозвучное название, — кривится Инь Цзянь, стряхивая налипшую землю с корней растения, и наконец смотрит на застывшего в трепетном ожидании Юй Минъе. — Но да, именно так. Все еще считаешь, что я несправедливо требую с тебя больше? Правильный ответ на такие вопросы давно известен. — Я считаю, что ты самое восхитительное создание во всей Поднебесной! — Избавь меня от своей пустой болтовни, — щурится Инь Цзянь, но скрыть свое довольство ему не удается: уголок губ ползет вверх будто против его воли. Еще бы — не далее, как пол-луны назад только ядом плевался на комплименты! — Займись делом. И на этом он спешит встать и отойти подальше, чтобы окончательно не растерять свой грозный вид. Конечно-конечно, пускай копается в земле, никто же не против! А Юй Минъе с двойным усердием углубляется в прерванное чтение. Разве можно оплошать после того, как Инь Цзянь озвучил свои желания? Но даже будучи окрыленным, не так-то просто во всем разобраться! Может, Юй Минъе и правда грамоте не так уж хорошо обучен?.. Нет, все иероглифы ясны, как белый день, но вот картинки… Не сказать, что они сильно будоражат тело и дух, скорее, озадачивают. Представить себя вместе с Инь Цзянем на месте действующих лиц просто невозможно — сначала бы разуметь, кто что делает и где чьи руки-ноги! — Ну неужели там что-то настолько мудреное? Глядеть уже на тебя больно! И как у доктора получается так бесшумно подкрадываться и застигать врасплох? Совсем с ним инстинкты растерять можно, честное слово. Юй Минъе, конечно, не ощущает от него никакой опасности (и это взаимно), но поглядывать по сторонам нужно. — А ты лучше сюда погляди, — с горечью отвечает Юй Минъе, показывая разворот подсевшему рядом Инь Цзяню. Тот уже куда-то дел свои травы и теперь мнет в руках платок, оттирая кожу от земли. — Вот что это такое здесь нарисовано, догадаешься? Инь Цзянь неожиданно послушно смотрит на страницу, на которой некто, обладающий очень буйной фантазией, изобразил демоны пойми что. Юй Минъе даже дальше заглянул, вдруг там написано что по этому поводу, но увы — автор посчитал, что слова излишни. — Ох, — и это единственное, что может сказать Инь Цзянь, вдоволь наглядевшись. Ему, судя по его вспыхнувшим алым щекам, действительно не потребовалось пояснений. В его взгляде, поначалу равнодушном, беснуются лихорадочные искорки — кажется, у него нет никаких проблем с воображением. Но что он себе представить-то успел, может, поделится? — Цзянь-Цзянь, ты бы тут не вздыхал, а лучше бы по делу что сказал! — негодует Юй Минъе и тычет пальцем в до сих пор загадочную для его разума картину. — Это же бессмыслица какая-то: будто кто-то кому-то на голову сел, какое уж тут наслаждение! И уже сам вздыхает от практически осязаемого жадного горящего взора на своем лице и затем вполне себе реальных пальцев, поглаживающих его переносицу. Что ж, теперь все стало гораздо яснее, и, возможно, это не лишено смысла… Во всяком случае, теперь вообразить это получается слишком легко, но, откровенно говоря, немного пугает. А можно начать с чего-нибудь попроще?! — Я, пожалуй, дочитаю в доме, а то еще попадусь кому на глаза… — Юй Минъе с нервным смешком отстраняет от себя руку Инь Цзяня и решительно поднимается на ноги. Разочарованный стон, брошенный ему вслед, подобен стреле, пробивающей насквозь. Все-таки нужно будет расплатиться за преступно истоптанные грядки.