Соцветия

Юй Минъе никогда не подозревал, что в объятиях столь желанной им персоны он будет испытывать настоящее отчаяние. И дело не в том, что Инь Цзянь, похоже, таким образом заведомо безуспешно пытается ему сломать парочку костей, и взор его может и страстный, но отнюдь не полон ласки. — Искренне надеюсь, что ты меня не разочаруешь, — тянет он, и хватка становится более цепкой. Будто думает, что его жертве вдруг придет в голову вырываться — хотя в таком случае ему ничто не поможет, даже если вдруг где-то в нижних одеждах припрятан кинжал. И, придвинувшись еще ближе, зловещим шепотом интересуется: — Потому что знаешь, что будет? Вот в этом дело! Пустые угрозы — вроде посылки Повелителю Демонов с расчлененным с исключительно докторской точностью наследником, — Юй Минъе уже слыхал за последние пару дней не раз. Они не пугают (не бояться же искусному воину лекаря?), но накаляют до предела. Что даже редкий гость в виде долгожданного «Юй-гэ» на ухо угнетает лишь сильнее и не дает воспрять духом. И всему остальному тоже. — Да, Цзянь-Цзянь, я запомнил, — отзывается Юй Минъе, стараясь говорить тоном снисходительным и ласковым, а не раздраженным и усталым. Он не может винить Инь Цзяня за резко проснувшийся пыл и ярую настойчивость — тот ведь за столько лет, как недавно признался, и думать не смел о том, чтобы кого-то к себе подпустить. А теперь ухватил малую часть того, что упустил, и естественно, что ему хочется все остальное одним куском! Да еще и не абы с кем, как это часто случается от безысходности или необходимости, а с… Юй Минъе не знает, как себя верно назвать, но искренне верит, что Инь Цзянь испытывает к нему хотя бы половину тех чувств, что и он сам. И нечего жаловаться — Юй Минъе преследовал Инь Цзяня по пятам, не давая проходу, и получил ровно то, что хотел. Нужно с этим справиться, как мужчина! И перестать бросать тоскливые взгляды в сторону окна из докторской спальни — тот его как раз застал за попыткой трусливого бегства и призвал к ответу. Пора бы уже хотя бы откровенно поговорить и разложить все по полочкам. — Может, ты мне скажешь, в чем дело? — наконец со вздохом отстраняется Инь Цзянь, видимо, осознав, что еще немного таких речей, и угрозы уже не понадобятся, потому что угрожать будут некому. Юй Минъе недоверчиво смотрит в ответ, поражаясь такой невиданной доселе участливости со стороны доктора. Тот не может похвастаться умением сопереживать — неужели дело лишь в личной заинтересованности? Но как бы то ни было, лучше ответить честно. — Знаешь, почему я сбежал из Дворца? — после некоторых раздумий начинает Юй Минъе. До того он если и упоминал о причинах своей затянувшейся прогулки, то вскользь и не заостряя внимание — ни к чему с порога вываливать ворох своих душевных тягот. — Сбежал? — вздергивает бровь Инь Цзянь. По такому случаю он даже садится на постели, отталкиваясь от нее рукой и еще сильнее сминая расшитое покрывало. — И почему же? Он обеспокоенно хмурится, отводя взгляд в сторону — думает о чем-то не слишком приятном, но пока не спешит делать выводы и озвучивать их. А потом снова глядит на Юй Минъе, показывая, что ждет продолжения. — Я не выдержал, мне нужна была передышка, — признается тот, тоже поднимаясь. — Как от наследника, от меня постоянно чего-то ждут, и каждый раз все больше и больше. Иногда я должен делать такие вещи… — Юй Минъе запинается, болезненно закусывая губу от неприятных воспоминаний, поэтому уводит разговор в прежнее русло: — Но и этого всегда недостаточно. И получается, что я вечное разочарование, как бы я ни старался, понимаешь? Хотя, с чего бы Инь Цзяню такое понимать — его родители им небось гордятся, таким умным, да еще и красавцем! Постойте, он же говорил, что вырос в Долине Лекарей-Отшельников… Представить, как там обстоят дела, сложновато. Но наверняка от нападок наставников он не страдал, разве что от излишней похвалы… Однако лицо у Инь Цзяня мрачное и напряженное, словно ему кто застарелую рану расковыривает ржавым ножом, но он старается не подавать виду. И тут он преподносит еще один сюрприз: с тяжким вздохом накрывает руку Юй Минъе своей ладонью. — Понимаю, — угрюмо бросает он. И щурится с предупреждающим холодком в глазах, что значит — только не смей спрашивать! Но какие уж тут расспросы, после такой нежданной волны заботы и поддержки, тут бы в себя прийти… — И поэтому ты и от меня решил ноги сделать? — следует резкий вопрос от Инь Цзяня, и его пальцы уже с силой сжимаются. Он уже говорит с привычной ему насмешкой и высокомерием — быстро его запал кончился. Кажется, врать о том, что Юй Минъе всего лишь резко посетило желание собрать вещи и полюбоваться видами, не стоит. Зато можно упрекнуть в ответ: — Цзянь-Цзянь, ты меня извел своими обещаниями расправы, если я вдруг что-то не то с тобой сделаю! — он даже взмахивает руками в отчаянии. — Можно подумать, ты испугался, — фыркает в ответ Инь Цзянь и передергивает плечами. — Но я тебя услышал. — И оставишь меня в покое? — В покое? — он вздергивает брови и без всякого снисхождения припечатывает: — Еще чего! Поздно уже, ты сам меня в это втянул. Будто речь идет не об обещанной ночи, полной страсти и наслаждения (уже второй день прочат, да все никак — только руками, какая скука!), а о какой-то сомнительной авантюре. Грабить какого-нибудь лавочника было бы проще, определенно… И это еще с учетом того, что доктор, так и быть, согласился повременить с изысками! Истоптанные грядки, конечно, страшный проступок, но искупление можно взимать постепенно. Соглашаться на все еще не до конца понятные затеи и жертвовать своим носом, как самым сильным преимуществом в борьбе с Инь Цзянем, Юй Минъе пока не готов. — Тогда… Но договорить ему не удается. — Умолкни, — велит Инь Цзянь. Он шарит рукой рядом с собой в поисках брошенной книги и, отыскав ее, раскрывает на самом зачитанном месте — там уже даже залом успел появиться. Он окидывает беглым взором страницы и качает головой. — Мне очень не хотелось в это ввязываться, но придется. — Что ты имеешь в виду? — озадаченно тянет Юй Минъе. — А ты как думаешь? — голос Инь Цзяня уже насквозь пропитан надменностью и неодобрением. — Разберусь сам и объясню тебе, раз уж ты такой дурак. И, будь добр, не мешайся. На этом он считает разговор оконченным: он хватает злополучный сборник и гордо вместе с ним удаляется, чтобы провести остаток дня, познавая великие тайны ублажения мужчин. Почти весь следующий день Инь Цзянь практически игнорирует существование Юй Минъе: на работе его беспокоить нельзя, а в моменты перерывов лишь отмахивается и пару раз даже прикрикивает, мол, просил же не мешать! А вот к концу дня присылает уже знакомую старушку-служанку, чтобы приготовила бадью с водой, и это может значить только одно: докторские изыскания закончены и к концу рабочего дня нужно быть во всеоружии. В случае Юй Минъе — блистать чистотой и всячески радовать придирчивый взор. Инь Цзянь появляется вполне ожидаемо, взбудораженный и явно готовый к героическим свершением. И вместо приветствия выдает презрительное: — Прочитал я эту книжонку. Половина — мерзость несусветная, это придумал какой-то больной извращенец… Но ничего сложного и тем более непонятного там нет. Вот так взял и обругал и автора сборника, и самого Юй Минъе одним махом. А ту самую заветную страничку со столь впечатлившей его картинкой он к какой половине отнес после прочтения? Но этот вопрос остается без ответа — закончив свою изобличающую речь, он начинает ловкими движениями собирать свои волосы наверх, скалывая их в пучок. А затем не менее грациозно сбрасывает с себя одежду, будто заранее еще на подходе к комнате успел расправиться со всеми завязками. — Хватит на меня так смотреть, двигайся, — кривится он в ответ на изумленный вздох Юй Минъе, который имел счастье наблюдать всю эту картину, сидя в бадье с водой. Метаморфоза, которую претерпел Инь Цзянь всего за несколько дней, просто поразительна. Кажется, он словно пробудился ото сна, потерял всякое стеснение, заменив его на рвение все наверстать в кратчайшие сроки. — Желаешь поделиться со мной своей мудростью? — с трудом приходит в себя Юй Минъе, сдвигаясь в сторону. Места здесь немного, точнее даже мало, но на Инь Цзяня хватает. Признаться, после близкого знакомства с его обнаженным телом, теперь иногда посещают мысли о том, что доктор морит себя голодом, хотя на степень привлекательности это никак не влияет. — Ну не зря же я столько прочитал? Если бы не ты, в жизни бы к этой дряни не притронулся, — заверяет Инь Цзянь, меткими тычками локтей отвоевывая себе пространство. Но Юй Минъе жаться в углу не намерен, и попросту тянет его к себе, и только пусть станет возражать, после такого-то признания! Замаскированного под оскорбление, но тем не менее — разгадать это уже совсем несложно. — Внимаю, — говорит Юй Минъе, вновь чувствуя воодушевление. Вода еще не остыла, но прижатое к нему чужое тело кажется гораздо горячее. — Ну не здесь же, — мотает головой Инь Цзянь и цокает языком, будто услышал редкостную глупость. — Это нужно показывать. — Только не на этих жутких картинках! — ужасается Юй Минъе. Честное слово, если он еще раз узрит сии иллюстрации с людьми, загнутыми под невероятными углами, его стошнит. Надоела ему эта книжка, с каждым разом (и с каждым кое-чьим комментарием) все хуже… А еще, когда он сегодня спускался вниз, чтобы попытаться оторвать Инь Цзяня от его увлекательнейшего дела, видел у того на столе что-то подозрительно похожее на развернутый лист с подробной схемой человеческого тела в разрезе, на котором доктор скрупулезно делал какие-то пометки. Еще раз любоваться на это не хочется, хватило взгляда мельком. — И ты после этого заявления смеешь утверждать, что в своем Дворце прилежно учился? Дурное же будущее у твоего клана… — насмешливо хмыкает Инь Цзянь, а потом резко мрачнеет. Однако, встряхнув головой, отчего несколько прядей выпадают из пучка, прилипая к мокрым плечам, он тут же навешивает на себя прежнюю маску надменности. — Но показывать лучше на практике. — Надеюсь, не на каком-нибудь трупе… — бормочет Юй Минъе, очень живо представляя, как доктор эффектным жестом фокусника вытаскивает из подвала тело для экспериментов. У лекарей во Дворце всегда водилась парочка в запасе, вдруг и у Инь Цзяня что-то такое есть? В подпол-то как-то не довелось спускаться… Нет, глупости это все — просто перед глазами все еще стоит это пособие по разделке людей, и это совсем не будоражит тело на нужный лад. — Это ни к чему, — спокойно отвечает Инь Цзянь, совершенно не смутившись от таких предположений. Неужто мертвеца пожалел для такого дела? — Я покажу все на тебе, если ты так боишься пробовать на мне. Боится! Сам же и пытался запугивать своими обещаниями, между прочим, а теперь упрекает. И что бы это значило? — То есть теперь ты изменил свое мнение и предлагаешь роль женщины мне? — обдумав услышанное, осторожно уточняет Юй Минъе. Не то чтобы он против, но все-таки с этой мыслью ему тоже потребуется примириться… Он-то уже настроился! Пускай Инь Цзянь и очень старался ему в этом помешать. — И да, и нет, — весьма туманно отвечает тот, снова кривясь — подходящего названия предназначенной в плотских утехах роли так и не нашлось. Он поднимает взгляд к потолку, задумываясь над тем, как бы доступнее объяснить свои планы, прежде чем продолжает: — Я все еще не хочу радеть за твое удовольствие, но указать верный путь обязан. Если ты и после этого не сообразишь, что делать… Повторить-то как-нибудь сможешь да продолжить? А нет — так полетишь в окно. — И снова угрозы! — усмехается Юй Минъе, но на этот раз он уже не чувствует подавленности. С окнами у него отношения хорошие, да и в целом все звучит… Весьма многообещающе. И хочется все-таки слегка подразнить Инь Цзяня, поэтому он, прищурившись, спрашивает: — Цзянь-Цзянь, а если ты не справишься? — Это уж вряд ли, — закатывает глаза тот. — И я же сказал: мне совершенно все равно, понравится тебе или нет, это не моя забота! Ох, врет и не краснеет! Он с большим тщанием подходит к вопросу оказания ответных услуг, и явно не только для того, чтобы не чувствовать себя должным! На это можно лишь посмеяться. Однако Инь Цзянь совсем не спешит веселиться вместе с ним — по его лицу снова словно тень пробежала. И о чем же он таком думает, что ему не дает покоя? — А может ты мне теперь скажешь, в чем дело? — спрашивает Юй Минъе. И настороженно интересуется: — Ведь ничего же не произошло? Вдруг его опять донимают загадочные наемники или что-то в этом роде, о чем он не желает говорить? Инь Цзянь довольно долго молчит, а затем нехотя отвечает: — Да вот никак не могу взять в толк, как же наследный принц мог сбежать из Дворца? Ах, вот в чем дело! Если честно, это даже немного обидно. — Ты все еще думаешь, что я тебе солгал и выдаю себя за другого? Но ведь… — Нет, я просто думаю, что тебя будут искать и скоро найдут, — резко обрывает его Инь Цзянь, упираясь ладонью ему в грудь. — И мне не нужны здесь члены твоего культа под окнами, хватает одного тебя! Теперь и самому Юй Минъе впору загрустить — наверняка уже кого-то послали на поиски! Время пролетело незаметно для них обоих: Инь Цзянь-то начисто позабыл о своем обещании, что избавится от назойливого на тот момент ухажера, как только решит свои проблемы со сном. Ничего придумывать, как грозился, он явно не собирается, ведь его полностью устраивает нынешняя ситуация… Но до бесконечности так продолжаться не может, этим он и обеспокоен. — Я все еще желаю забрать тебя с собой во Дворец Темной Ночи, — честно отвечает Юй Минъе, немало польщенный. — А я все еще не желаю об этом ничего слышать, — отрезает Инь Цзянь. — Вода скоро остынет, чего сидишь просто так? Помоги мне вымыться!