Соцветия

Юй Минъе пораженно выдыхает, не решаясь посмотреть вниз: его взгляд устремлен ровно вперед, на кружащегося в танце журавля, изображенного на ширме возле кровати. В голове пусто, словно кто-то безжалостно выжег оттуда все связные мысли, но не сказать, что ему не нравится это ощущение. — Ого, — с трудом выдавливает из себя он, и это самое большее, на что сейчас способен его разум. Инь Цзянь осуждающе цокает языком — его такое косноязычие в качестве восторга своим талантом совсем не впечатлило. А он, честное слово, заслужил стихи в свою честь и когда-нибудь обязательно их услышит, хочет того или нет! — Отвратительно, — севшим голосом заключает он. И добавляет совсем уж убийственно: — Без этого обойтись было никак нельзя? Юй Минъе все же находит силы оторваться от чудес живописи на докторской мебели и опускает взгляд на сидящего перед ним Инь Цзяня. Все в нем — от нахмуренных бровей до брезгливо поджатых губ, — выражает ярое неодобрение напополам с осуждением. И несложно догадаться, что вызвало такую досаду: ему бы сейчас не помешал платок, чтобы стереть чужое семя со своего лица. — Ох, Цзянь-Цзянь, извини, но сдержаться не было никакой возможности! — глотая слоги, начинает оправдываться Юй Минъе. — Не беспокойся, я быстро восстановлю мужские силы и не обделю тебя! Даже быстрее, чем можно предположить — от такого великолепного зрелища все внутри закипает, и безумно жаль, что Инь Цзянь явно не разделит восторга. И правда, совсем не разделяет, потому что с презрением выплевывает: — Это меня как раз не волнует: на такой случай я приготовил пару настоев. А то, что тебе вздумалось меня не предупредить — возмутительно! Продолжая кривиться и вполголоса порицать неуважение к своей персоне, он вытирает последствия вспышки страсти Юй Минъе рукавом его же сброшенной рядом нижней рубашки. Тому совсем не жаль, но извиниться еще и за это все-таки стоит. — Прости меня, впредь я буду аккуратнее. Просто ты такое вытворял… Снова больше похоже на оправдания, нежели на покаяние, но, кажется, Инь Цзяня это вполне устраивает. Почти без холода в голосе он бросает: — Заслужи еще это ‎«впредь». Он принимается вытирать и без того испачканной тканью еще и руки, покрытые скользкой пленкой из цветочного масла. Между прочим, собственноручно им приготовленного, как он признался. Но основная заслуга его совсем в ином: Юй Минъе не зря подивился его стараниям! Правда, еще сильнее изумил он сам себя. Несмотря на то, что до того Юй Минъе успел себя убедить в том, что ничего постыдного и тем более страшного его не ждет, чувствовал он себя поначалу крайне неловко. Инь Цзянь ему не слишком-то помогал сухими указаниями, как удобнее — для доктора, разумеется! — устроиться и что он собирается сейчас делать. Сама мысль о проникновении чего-то постороннего в свое тело все равно слегка пугала Юй Минъе, но вместе с тем и будоражила. А стоило Инь Цзяню опуститься коленями на подушку, заранее положенную на пол возле кровати, сомнений прибавилось — очень уж похоже это стало на памятный осмотр! Особенно, когда в поле зрения появились знакомые перчатки… Но тут Юй Минье твердо настоял на том, что если уж доктору приспичило сделать с ним что-то своими прекрасными пальцами, то пускай изволит трудиться без преград! Инь Цзянь, конечно сопротивлялся (похоже, что для вида), но согласился. Ощущения были очень… странными! Неприятными назвать их было сложно, но и ожидаемым удовольствием как-то и не пахло. Но это только сперва: сколько бы Инь Цзянь не давил на свое равнодушие к чужим радостям, он явно был настроен на результат. И заодно продолжал делиться почерпнутыми в сборнике знаниями, и теперь Юй Минъе все было понятней некуда. Испытывать все на себе — это не занудную книжку начитывать! В какой-то момент доктор настолько увлекся, с азартом наблюдая за чужими реакциями на свои действия, что его губы оказались в слишком волнительной близости от напряженной плоти своей жертвы. Так что итог был предсказуем, тут что предупреждай, что нет… Сказать Инь Цзяню или нет, что с волос-то он не все стер? Хорошо хоть, заколки он давно уже поснимал, ведь запачкайся они — криков было бы не обобраться! Но тот не дает и шанса: с гордо вздернутым подбородком он игнорирует поданную руку, поднимаясь на ноги, и повелительно произносит: — А теперь твоя очередь. Больше я тебя учить не намерен. Больше и не нужно! Юй Минъе, только что окончательно пришедший в себя, с готовностью все же хватает за запястье зазевавшегося Инь Цзяня и увлекает за собой на кровать. Тот издает очередной возмущенный таким нахальством вздох, но спорить пока не намерен — решил приберечь пыл для ругани на потом, не иначе. Да и к чему сейчас браниться: тонкие нательные штаны, от которых нужно немедленно избавиться, не скрывают его живейшего интереса, который возник отнюдь не в сей же миг, а гораздо раньше. И это дарит ощутимую надежду, что не только высокородный нос Инь Цзяня волнует, а остальные части тела тоже очень даже способны пробудить в нем страсть! Впрочем, он тут же, будто мысли прочитав, предпочитает вместо поцелуя облобызать отнюдь не губы… Что уже не может не вызвать закономерного вопроса: — Скажи мне, драгоценный мой, — отпрянув, вкрадчиво интересуется Юй Минъе, — а повстречай ты в своей Долине кого-нибудь с лицом, подобно моему, ты бы так же голову потерял? Инь Цзянь смотрит на него как на деревенского блаженного: с жалостью и недоверием. А потом тянет, попутно выправляя из-под себя придавленную косу, уже порядком растрепавшуюся: — И что ты хочешь от меня услышать? Что меня в тебе привлекает твоя трепетная душа да тощие ребра? В каком это месте они тощие?! Это он с собой спутал, что ли — вот уж где тощий… Да все служанки во Дворце хвалили принца за его приятный взору стан! — Ну, вообще-то… Да? — слегка оскорбленный таким заявлением, предполагает Юй Минъе. Инь Цзянь хмурится, а затем нехотя цедит: — Откуда таким дуракам как ты, там взяться? — Так речь же не об… Ладно, поцелуй в качестве способа заставить умолкнуть — тоже неплохой ответ. Юй Минъе пока не торопится приступать к исполнению озвученных ему указаний, ведь коварный доктор преступно лишил его всех ласк, сразу перейдя к делу. Но и затягивать не стоит — Инь Цзянь уже с деланным недовольством ерзает и бормочет что-то о недоходчивых и медлительных растяпах, и не нужно гадать, о ком это он. Разве только под кроватью не спрятался кто-то неизвестный… Но лучше бы ему там и оставаться! — Масло все разом не истрать, — хмуро велит Инь Цзянь, и в его подрагивающем голосе можно уловить волнение. Он распаленно тяжело дышит, лежа на уже давно потерявшей всякий вид постели, и подушка-валик, всунутая ему под поясницу, удобства не добавляет, а только заставляет сильнее нервничать. Возможно, даже задумываться о том, что это была дурная затея и самое время пойти на попятную. — Если ты не желаешь… — на самом деле с не особой охотой начинает Юй Минъе. Он уже успел заново воспрять желанием и понимает, что будет весьма разочарован отказом. — Глупости какие, — сквозь зубы шипит Инь Цзянь. — Я слишком много потратил на тебя времени и сил, чтобы все бросить. Так что не медли. Что ж, находиться по обратную сторону удовольствия на поверку оказывается не менее странно. Девицы-то к себе такого подхода не требуют, а даже если и требуют, то это знание как-то прошло мимо за ненадобностью. А тут столько стараний: лишний раз не двинуться и рассудок бы не потерять вместе с этим! Пальцы обжигает теснотой, но лучше об этом даже не размышлять, а следить изо всех сил за столь придирчивым ко всему доктором. — Хватит на меня уже смотреть, и без тебя тошно! — срывающимся голосом выпаливает Инь Цзянь. На мгновение можно подумать, что ему совсем не нравится происходящее, но нет — в этом можно даже не сомневаться, стоит отвести взор от искривленных в напряжении губ, чтобы поглядеть ниже. Но при этом он продолжает настаивать на своем: — Делай что-нибудь толковое, иначе я..! — Иначе ты этим займешься сам, — заканчивает за него угрозу Юй Минъе. Инь Цзянь в его руках сейчас очень уязвим, и поэтому можно совсем немного себе позволить его подразнить. А то многовато протестов, это даже начинает утомлять. — Еще чего! Я такое никогда в жизни делать не стану! И сколько смущения в этом чуть ли не вопле! Надо взять себе на заметку: при случае уговорить-таки доктора на подобные изыски, ведь не одному ему же удовлетворения своих странных пристрастий требовать? Это будет недурной обмен на… На то, что там себе Инь Цзянь придумал с ни в чем не повинным носом. Но пока что об этом не стоит даже заговаривать. Да и не получится выговорить ничего, все мысли снова выметает из головы горячечное: — Довольно… Можешь… Ох, просто… Уже пора! Судя по лицу Инь Цзяня, он сам не верит в то, что уже его самого настигло косноязычие: с ним такое может произойти только в моменты его самых ярких вспышек гнева. Но упрекать его в этом или, того хуже, насмехаться — себе дороже. Идеальным решением будет просто выполнить просьбу, стараясь не истратить впустую остатки масла, ведь руки трясутся от нетерпения, как в лихорадке. Подобного опыта с девушками у Юй Минъе не имеется — в компании придворных прелестницам ему беззатейных радостей вполне хватало, потому паника снова подступает, однако возбуждение ей не перебить. Но возможно, именно страх сделать что-то не так и причинить боль не позволяет сорваться и наплевать на все, стоит ему наконец войти в горячее тело. Судорожный вздох спустя томительные мгновения, в которые можно позабыть даже свое имя, заставляет Юй Минъе остановиться, но вслед за ним крепко сжатые на его талии колени велят противоположное. Как там было: найти верное положение и все пойдет как по маслу? В буквальном смысле — цветочный дух будто въелся под кожу и навеки там останется. Сквозь собственный стон слышна уже привычная брань, кажущаяся почти чем-то ласковым и родным. Испытывай Инь Цзянь сейчас хоть малейшие неудобства, кричал бы во весь голос, а не цеплялся бы пальцами за чужие волосы, грозясь их проредить. И уж точно бы не подавался навстречу, хватая ртом воздух. Подбадривающий пинок пяткой по спине служит для Юй Минъе отличным стимулом забыться окончательно. По сравнению с фейерверками, которые сейчас рассыпаются слепящими искрами в его душе, даже праздничный салют в столице кажется жалким безвкусным мерцанием. Если до того он не мог оторваться от танцующего журавля на ширме, то теперь никак нельзя перестать глядеть в широко раскрытые от изумления глаза Инь Цзяня. Тот выглядит так, будто у него над ухом кто-то ударил в огромный медный гонг, оглушив — настолько он ошеломлен тем, что только что излился себе на живот. Следует отметить, что не без помощи чужой руки, насилу втиснутой между телами. — Ого, — хрипло шепчет Инь Цзянь в точности, как Юй Минъе совсем недавно, и больше не издает ни звука. Неожиданно покорно он позволяет совершить последние толчки внутрь своего тела. Скорее всего, даже этого не замечает — безвольно обмякнув на смятой простыне, лишь пялится куда-то в пустоту, будто связь с духовным миром установил, не меньше. Продолжает он молчать вплоть до того, как Юй Минъе усилием воли отстраняется, чтобы лечь рядом и притянуть к себе для поцелуя. Тот просто не успевает соединить их губы, потому что Инь Цзянь сипло восклицает: — Значит, старая блудница не соврала! — Ты о чем? — с недоверием спрашивает Юй Минъе, порядком опешивая от столь внезапного откровения. — Какая еще… старая блудница? — Да Сюли эта, — раздраженно отзывается Инь Цзянь. Его лицо постепенно возвращает себе эмоции, оживая. — Да, та самая, с которой кое-кто имел глупость меня перепутать! А вот и возвращение доктора во всей его красе! Не успел пережить пик наслаждения, а уже бросается… — Я за это уже сотню раз извинился, — обрывает его Юй Минъе. И с горячим любопытством уточняет: — И в чем же она была права? Инь Цзянь кривится — кажется, он осознал, что случайно проговорил свои мысли, которые собирался оставить при себе, вслух. Отчего становится еще интереснее! — Когда я выпрашивал у нее эту похабную книжонку, — с усталым вздохом (решил-таки не сопротивляться!) делится он, — мне по секрету намекнули, что… — он запинается и снова хмурится, заканчивая: — Что роль женщины для мужчины может оказаться очень... занятной. И глядит с укором: мол, доволен услышанным? Юй Минъе очень доволен и не может не засмеяться. Значит, Цветок Сливы решила подсобить несчастному влюбленному юноше, который обратился к ней за помощью? Что за чудесная женщина, нужно будет ей прислать подарок! Только лучше передать с посыльным — Инь Цзянь ему голову откусит и не подавится, стоит только заглянуть одним глазком в весенний квартал… — Чего замечтался? Вставай, давай! — тот, как всегда, немилосердно вытряхивает из размышлений метким тычком локтя в ребра. — Цзянь-Цзянь, ты решил меня прогнать? — стонет Юй Минъе, давая себе обещание, что с места не сдвинется, если вдруг доктору приспичило снова повредничать на пустом месте. — Что за дурак! — вспыхивает тот, рывком садясь на разоренной постели и обводя вокруг себя рукой. — Думаешь, я намерен в этой грязище спать? Ну уж нет! И, кстати, готовься завтра с утра осваивать стирку — служанке я это точно не покажу, а у меня нет времени… Инь Цзянь продолжает что-то яростно вещать, а Юй Минъе только кивает, соглашаясь. Сделает все, что попросят, лишь бы сегодняшняя ночь повторилась.