Соцветия

— Такая жара, как бы не полыхнуть на этом солнцепеке! — надрывно стенает старуха-служанка, суетливо пихая в руки Юй Минъе бумажный зонт. До того она пыталась продемонстрировать, как его раскрывать, видимо посчитав, что ‎«младший господин Инь», как существо на редкость неразумное, самостоятельно не разберется. Причем защита от солнца полагается исключительно для ‎«старшего господина Инь», над которым полагается этот зонт торжественно нести — а то вдруг светлый докторский лик обгорит? Сам же Инь Цзянь против такого расклада ничего не имеет, лишь снисходительно улыбается да насмешливо щурится. Мол, почему бы и нет — должен же быть хоть какой-то прок от дорогого братца, который у него задарма поселился? Он же, бездельник такой, только подушки хозяйские горазд пролеживать, да еще и бадью с водой почти каждый день требует! А уж какой настырный: весь город только и судачит, что больно часто начал лучший лекарь себе выходные брать… Не нужно долго гадать, кто же виновник такого безобразия. Юй Минъе честно пытался обидеться, да никак не выходит. Ну как тут губы дуть, когда наедине Инь Цзянь само очарование и благосклонность? В меру своих сил, конечно — он все так же презрительно фыркает по любому поводу, да и браниться будто даже больше стал, но слишком уж видно, что это напускное. Вчера он, так и быть, позволил «издеваться над дудкой в саду», потому что, видите ли «может быть, это не так уж и дурно звучало» — подумайте только! А уже сегодня — неслыханно! — сам предложил вместе прогуляться в город, не тяготясь компанией Юй Минъе. Дорогого стоит, надо сказать… Но кое в чем вредная прислуга права: доктор настолько погрузился в исследование дивного нового мира плотских и не только утех, что на больных у него просто нету времени! Пускай все хворые и страждущие прогуляются на другой конец квартала, чай, не перемрут за несколько дней. Не сказать, что Юй Минъе это сильно расстраивает, но тем не менее тяготит, стоит задуматься не столь поверхностно. Нет, он с радостью готов разделять весь досуг с Инь Цзянем, но больно это напоминает попытки надышаться перед неминуемой кончиной! Разговоры о том, что рано или поздно праздные радости без пристального внимания со стороны Дворца Темной Ночи закончатся, больше не заводились. Как тут что-то обсуждать: любые намеки на грядущие перемены Инь Цзянь воспринимает в штыки и переводит темы столь стремительно, что не угнаться. К слову, игру на флейте он попомнил именно при таких обстоятельствах… Если честно, не такое уж и пекло на улице — зря старуха стенала. Во всяком случае, доктор в своих персиковых одеяниях совершенно не намерен страдать, и зонт от солнца понадобится скорее самому Юй Минъе: он-то не догадался выбрать ханьфу посветлее. Зато это хороший повод идти неспешным шагом совсем рядом, ведь только так тень будет падать на обоих. — Так значит, тебе все же по нраву моя музыка, — с усмешкой произносит Юй Минъе, когда дорога заводит уже достаточно далеко от уже слегка опостылевшего лазарета в район отцветающих садов. — Признайся, ты тогда просто искал причины ко мне подойти, но не смог выразить восхищение иначе, как бранью. — Как ты только выдумываешь эту чушь? — отмахивается Инь Цзянь. — Просто я решил, что твой, с позволения сказать, талант отлично распугает надоедливых птиц. А на берегу я к тебе подошел, потому что подумал, что кто-то умирает, и мой долг был помочь. И по его лицу видно, что от своего мнения он отступать не собирается даже под пытками. — Но согласись, ты теперь рад, что все же дал мне шанс, — настаивает Юй Минъе — Хватит из меня тянуть то, что тебе хочется услышать. Я в эти игры не играю, — высокомерно отзывается Инь Цзянь. Однако не возражает, когда его решительно хватают под руку, чтобы увлечь вперед по аллее. Даже по сторонам не озирается — а вдруг кто смотрит! — а лишь закатывает глаза. И в сердце эта покорность все равно отзывается горьким осознанием: возможно, в скором времени доктора уже совсем не будут волновать никакие пересуды относительно излишне нежных отношений с его стихийно возникшим ‎«братцем», которым тот изначально вовсе не был. Кривотолки в таких местах быстро утихают, потому что на замену им приходят сплетни поинтереснее, чем предпочтения лекаря, которого лучше не гневить. Дорога проходит мирно и спокойно и, кажется, редких прохожих в и правда уже нарастающий зной если что и волнует, так это как поскорее добраться до дома и освежиться. Но все это длится ровно до того момента, пока тишину не разрезает мелодичный девичий оклик: — Молодые господа, погодите! Обладательницей прелестного голоса оказывается куртизанка, являющаяся одной из учениц Цветка Сливы, та самая, которая когда-то привела Юй Минъе к своей наставнице за бесценным советом. Она широко улыбается и даже изображает поклон, немного неуклюжий (но откуда тут взяться безукоризненным манерам?), но крайне радушный. — Доброго дня, дева, — осторожно начинает Юй Минъе, понимая, что его спутник ничего, кроме волны холодного отвращения, в качестве приветствия предложить не сможет. — Что-то произошло? Проклятье, он же так и не прислал госпоже Сюли благодарности! Вот так промах… — Ах, нет, ничего, — мотает головой девушка, продолжая растягивать алые губы в лучезарной улыбке. — Просто у меня выходной, я вышла прогуляться и насладиться видами, но повстречала вас и посчитала нужным поздороваться. — Какое, однако, воспитание, — без всякого воодушевления кривится Инь Цзянь, даже не скрывая своей неприязни. — Как я погляжу, у вас все прекрасно? — не замечая или же намеренно игнорируя хмуро сведенные докторские брови, участливо спрашивает куртизанка. И награждает пытливым взором, оглядывая с головы до ног обоих, выискивая, за что же зацепиться. Юй Минъе чувствует, как чужие пальцы просто тисками сжимают его локоть, и не может сдержать тихого самодовольного смешка, когда Инь Цзянь почти шипит в ответ: — Просто чудесно. — Моя госпожа будет счастлива это услышать! — со всей искренностью заявляет девушка, прижимая руки к груди. Но затем, немного помолчав, слегка жалостливо вздыхает, уже глядя на Юй Минъе: — Как досадно, что такой привлекательный господин оказался обрезанным рукавом… Если вы вдруг передумаете, то знаете, куда идти! Тот не успевает даже достойно ответить на столь явный знак внимания, граничащий с упреком, потому что Инь Цзянь заканчивает этот разговор резким: — Твоя госпожа будет несчастлива услышать, что ей придется искать другого лекаря для своих девок, если ты немедленно отсюда не уберешься. Даже наемные убийцы, орудующие под покровом ночи, не исчезают так поспешно, как это сделала незадачливая жрица любви! Юй Минъе ошарашенно смотрит ей вслед и не знает, что сказать. — Проклятые шлюхи, как же они мне надоели, — голосом, полным омерзения, комментирует Инь Цзянь. — Пошли отсюда, этот сад мне тоже надоел. — Цзянь-Цзянь, ответь мне на один вопрос, — выждав достаточное количество времени, чтобы его разнервничавшийся от неприятной встречи спутник успокоился, вкрадчиво начинает Юй Минъе, внимательно рассматривая величественную каменную кладку высокой стены, тянущейся вдоль улицы. В ее тени очень удобно прятаться, и в зонте пока нет нужды. — Надо полагать, это будет не один вопрос… — отзывается Инь Цзянь. Он все еще слегка раздражен, но ровно в той мере, какая требуется. — Задавай, — великодушно разрешает он. — Тебе же понравилось сегодняшнее утро? Эти слова приводят его в оцепенение: он замирает недвижной статуей, а глаза подергиваются мечтательной дымкой. И словно против его воли с губ срывается что-то, подозрительно похожее на хихиканье. Подобные звуки, только гораздо громче, он издавал сегодня в больших количествах после позднего завтрака почти что до полудня. Хотя лучше не говорить ему о том, насколько это одновременно очаровательно и пугающе звучало… Подсмотренная в сборнике докторская грязная фантазия, о которой он очень настойчиво грезил (вслух, что было очень сложно не принимать во внимание) с момента первой совместной ночи, проведенной не только за сном, оказалась не такой уж и жуткой. Даже совсем не травмоопасной, как это выглядело на картинке — веса в Инь Цзяне, будто он цветочной пыльцой питается, как какая-нибудь бабочка, так что бояться было нечего. Было ли приятно самому Юй Минъе? Определенно, особенно когда доктор сообразил, что в таком положении собственные руки и — хвала Небожителям! — губы у него свободны, и он даже не против ими воспользоваться… Да, это стоило долгих уговоров! Хотя конечно обидно, что Инь Цзянь наотрез отказался исполнять чужие желания — мог бы и не говорить, что его может стошнить от одной мысли о том, чтобы что-то с собой делать пальцами, да еще и под жадными взорами… Почтенные доктора такими вещами не занимаются, даже если дали дозволение себя ублажать, пора бы уже уяснить! — А ты бы хотел, чтобы это повторялось каждый раз, стоит тебе только пожелать, до конца дней твоих? От волнующего шепота на ухо туман в глазах Инь Цзяня становится еще более плотным, а дыхание мгновенно тяжелеет. Но этого все равно не хватает, чтобы он окончательно утратил разум при всем честном народе, поэтому он быстро приходит в себя, встряхивая головой, и недовольно отвечает: — Так не бывает, так что оставь эти романтические бредни. Это возможно, только если я решу отрезать твою голову себе на память, когда за тобой явятся. Ага, попался. Сам снова завел этот разговор (конечно, было бы лучше без этих кровожадных намеков), и теперь у Инь Цзяня нет шансов соскочить с неприятной темы. Точнее, шансы-то у него всегда есть, ведь он может попросту развернуться и уйти, но кто же ему позволит! — Если ты позволишь мне забрать тебя с собой, то сможешь делать, что захочешь. — Ты снова про это? — почти стонет Инь Цзянь, резко отталкивая от себя Юй Минъе. — Не желаю я никуда отправляться, мне и здесь просто прекрасно! — Послушай, ты сам совсем недавно говорил, что тебе здесь все опостылело! А во Дворце Темной Ночи точно нет никаких шлюх! Разумеется, они там есть, но с их врачеванием отлично справляются местные лекари, да и к наследному принцу они подойти не смеют — не того полета птицы. Так что даже и не соврал: когда Инь Цзянь окажется при дворе, куртизанки его никоим образом не коснутся. — Ну конечно, там только демонический темный культ, благодарю покорно. Когда ты наконец поймешь, что в гробу я видал твой Дворец Темной Ночи и все с ним связанное? Он вскидывает перед собой руки, не давая к себе подойти. Да оглядывается нервно: нет ли свидетелей бурной свары, всех ли разогнал зной? — Но я с ним связан! Я — этот Дворец! — оскорбленно восклицает Юй Минъе. — Тогда я — мой лазарет! Со всеми шлюхами, — выплевывает Инь Цзянь. Просто нет слов. А впрочем, есть! — Со всеми шлюхами и убийцами, ты хотел сказать? Кто эти люди? Почему они на тебя охотятся? — Тебя это не касается. — Очень даже касается. — Нельзя отступать, только твердо стоять на своем! — Тебе не кажется, что сейчас тебя не беспокоят лишь потому, что ты со мной? Инь Цзянь вздрагивает, на мгновение зажмуриваясь — кажется, эта мысль ему не приходила в голову. Он очень неуверенно и отрывисто кивает, что больше похоже на нервную дрожь, но молчит. — Ты будешь в безопасности, тебя никто не тронет. И не надо сейчас говорить о том, что ты не юная дева, которую нужно спасать — я и так об этом прекрасно в курсе. Все что тебе нужно — всего лишь согласиться, и тебя ждет спокойный сон и все что душе угодно. Стоит ли добавить про нос или воздержаться? Зря, что ли, им рисковал? — Какая же это чушь… — горько качает головой Инь Цзянь. Проломить врата и обосноваться во дворе — это не так уж и трудно. Непокорный доктор сдал эти позиции почти без боя, всего лишь в результате длительной осады, но главная задача — проникнуть в сердце крепости и победоносно вывесить свой флаг. И, похоже, последняя преграда, которую так стойко обороняли все это время, наконец дала брешь, и самое время ворваться. — Цзянь-Цзянь, противься ты в самом деле этой затее, ты бы не стал меня звать обратно и продолжил бы сидеть по ночам со свечой до конца жизни, трясясь от каждого шороха. Да честное слово, ты же сам меня сейчас в храм привел, это ли не знак? — Юй Минъе взмахивает рукой вокруг себя и задирает голову, чтобы убедиться, что глаза его не обманули: над стеной виднеется покатая украшенная крыша. — Что?! Да быть того не может… — пораженно выдыхает Инь Цзянь, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто впервые оказался в этом городе и ни разу не видел сию улицу. Осознав, что дорога и впрямь завела волей судеб к храму, он несколько раз открывает и закрывает рот, как очень раздосадованная рыба, и фыркает: — Никакой это не знак, и это ты меня волок какими-то переулками… Ты думаешь, что мы сейчас туда ворвемся посреди дня, чтобы бить поклоны? Как у тебя все просто! — А к чему усложнять? — пожимает плечами Юй Минъе. Инь Цзянь глядит на него, как на умалишенного, а потом закатывает глаза так сильно, что кажется, будто он ослеп в одночасье (чего очень не хотелось бы!), и тянет: — Поверить не могу, что я это говорю… Юй-гэ, пока что я не в состоянии что-то решать, мне нужно время, — сокрушенно заканчивает он. И будто даже застенчиво добавляет: — Но, быть может, сегодня я смогу подумать о той мерзости, которую ты так хотел увидеть. Эфемерный флаг гордо развевается на ветру, водруженный на башню. Осталось взять последнего защитника в плен.