1000 и 1 оттенок

Мягкая кровать и тёплое одеяло не давали ощущения полного уюта и безопасности, наоборот, Чонгук ощущал себя самым уязвимым человеком в этом мире и за его пределами. Никакие сказки про то, что, укрывшись одеялом, можно спастись от ночных кошмаров и монстров, не действовали. Рядом лежала Поппи, тихо посапывая, как и в любой другой день недели, и Чонгуку лучше. Правда лучше, когда он смотрит на животное и вспоминает чужие заботливые руки, нежно гладящие шерсть. Ему легче, когда он вспоминает эту улыбку на чужом лице, общаясь ни о чём. Возможно, это впервые вечер, когда Чонгуку действительно легче. Прошло уже около двух часов, как Тэхён уехал домой, поблагодарив за вкусный ужин и хорошую компанию. Он оставил пакет с продуктами и свой номер телефона на бумажке, которую Чонгук доставал кто-знает-как. Казалось бы — художник, но листочков рядом нет, лишь дорогая бумага для акрила, которой он не пользуется. На ней каллиграфическим почерком выведено аккуратное «Ким Тэхён» и номер телефона с закрученными изгибами. В общем-то, Чонгук не жалуется, разобрать можно и на том спасибо. Брюнет достаёт телефон и сперва морщится от яркого света в кромешной тьме собственной комнаты-студии. Открывает календарь и сразу ставит метку на завтра, улыбаясь лишь от мысли, что завтра он встретится с новыми друзьями. С теми людьми, которые его спасли от собственной любви. Спасли, но не до конца.

***

— Как проведал? В столовой шумно, намного громче, чем в обычные дни, а у Тэхёна голова готова лопнуть от количества дел, которых сегодня уйма. Обычно не бывает таких тяжёлых случаев, и он не причислен к тем врачам, которые помогают в ходе расследования дел, но сегодня его приписали к срочной группе, попросив осмотреть биокомпоненты тела и дать собственную оценку. И, честно признать, Тэхён в бешенстве, а ещё немного устал, потому что зачем перечеркивать работу одного врача собственным мнением, которое никому не надобно. Взяв тёплый бумажный стаканчик с едкой жижей, лишь смутно напоминающей сладкий кофе, Тэхён морщится от горького вкуса. Это абсолютно не то, но сейчас ему это необходимо, потому что ещё чуть-чуть, и он загнётся над этим телом. — Нормально, — коротко и достойно, как обычно любил отвечать Тэхён. — И всё? У Намджуна брови вверх лезут, а Тэхён не держит себя от того, чтобы проследить за его выражением лица: губы надутые, большие глаза раскрылись ещё больше, а на лице читается явная гримаса негодования, удивления и вообще полного отрицания того, что всё прошло «нормально». Неужели вся их дружная компания надеялась на прекрасное «продолжение», и чтобы тэхёново «нормально» переросло в «прекрасно»? Тэхён тяжело вздыхает и отставляет от себя воду, смешанную с коричневой краской, потому что по-другому этот «кофе» назвать никак нельзя. У парня перед глазами цветные мушки от усталости, в голове улей мыслей, а ещё он очень голоден, но единственное хорошее из всего того «роя» — сегодня в их компании будет пятеро людей. — Я пригласил Чонгука посидеть с нами, — он смотрит на Намджуна. Долго, словно вернулся на маленькую кухню, соединённую с гостиной и спальней в квартире-студии, а перед ним не его коллега и друг, а взрослый парень с раненой душой маленького мальчика. Долго Намджун паузы не выдерживает, и его улыбка расползается чуть ли не на всё лицо, позволяя щекам немного налезть на узкие глаза. Это, конечно, не Чимин с пирожными вместо щёк, но тоже сойдёт. — Только не говори мне… — Нет, Намджун, — резко отвечает Тэхён, глянув на ухмыляющегося друга. — Ничего не было. — Ну, так не интересно. Прозектор собирает руки на груди и отворачивает голову к окну, всем своим видом показывая, что чертовски расстроен, раз его самый близкий друг даже не может посвятить в свою личную жизнь. Но для Тэхёна «личная жизнь» всегда произносится со словом «личная», пусть в ней ничего такого особенного и нет. Возможно, ему просто лень говорить, и он настолько сильно устал, что готов просто помолчать весь тот перерыв, который у него есть. — И на который час у нас встреча? — После работы сразу пойдём в кафе, — только Намджун начинает открывать рот, как Тэхён, не останавливаясь, продолжает. — Чимин и Юнги уже знают. — Что? То есть, я последний? — Тэхён кивает, устало улыбаясь. — Ох, ну Тэтэ, ну за что ты так со мной… Намджун — настоящая «драма квин», которой дай лишь повод, а Тэхёну смешно от этого. Его забавляет то, как его друг, сильный и гордый высокий мужчина, готов умереть от того, что ему рассказали новость самым последним. Шатена умиляют его друзья, но он никому об этом не расскажет, потому что должен держать лицо, тащить на себе свой «образ» до конца. Наверное, ему просто лень его снимать, как халат, когда он заканчивает работу. Образ спокойного и тихого, слегка ленивого Ким Тэхёна с тремя друзьями, которые всегда помогут. Если так подумать… Как его занесло в это всё? Во всём виноваты искусство и любитель музеев, выставок и театров Намджун или же его криворукость и успешное игнорирование правил посещения культурного места? Каким боком его жизнь так перевернулась? Ведь он мог просто не пойти. Просто не купить кофе. Просто не сесть за тот стол в компании Чонгука и его парня-художественного-критика. А теперь он сидит в столовой и ждёт окончания работы, чтобы встретиться впятером. Впервые, впятером. Совсем скоро запах «стерильности» и «чистоты» сменится на приятный аромат свежего кофе, возможно, пирожных или торта, примесью разных дорогих духов и смеха. У смеха тоже есть запах. Запах умиротворения и отпускания всех проблем. Тэхён не часто ощущает его, но знает, что именно сегодня этот аромат одурманит каждую голову в их небольшой, расширяющейся компании. Уже давно Тэхён знал, что делает в своей жизни что-то не так, и смиренно сидел, сложив руки на ножках, ждал своего «чуда», пусть и не верил в его существование. Возможно, ему суждено было полюбить раф-кофе, и именно он стал этим «переворотом», потому что по-другому не смывшееся пятно, — из-за забывчивости, — назвать нельзя. Утром парень снова пошутит про то, что уже сжился с этим пятнышком на рукаве и убрать его будет означать потерю своего прошлого. Наверное, драматизм передаётся воздушно-капельным. В универе им об этом не говорили. — Ты идёшь? В секционной температура заведомо ниже, нежели во всех других помещениях, а Тэхён ощущает себя действительно зомби, ничего не соображающим. Он целый день горбатился над одним случаем, перепроверяя уже то, что выяснили, и сопоставляя с собственными заключениями. Пусть это и кажется легко: посмотреть-написать-сопоставить, но когда над ухом вечно кружит ещё кто-то, например, Намджун, становится невыносимо слушать, ходить, писать и дышать. Невыносимо даже сидеть в замкнутом пространстве специального помещения. Тэхён уже трижды менял маски просто из-за особого желания и того, как чешутся руки что-то разбить, сломать и уничтожить. Но он нашёл себе компромисс — за каждый всплеск эмоций он бил себя по щеке. По-варварски, но зато эффективно. — Что? — Тэ разворачивается на стуле и смотрит устало на собственного друга, а после — на экран смартфона и время на нём. — А... я и не заметил. — Я тебя жду, — Намджун застёгивает собственное пальто. — Не забывай, у нас сегодня ещё прекрасный вечер впереди. — Фу, звучит двусмысленно. — Ну ладно, у тебя сегодня прекрасный вечер впереди. — Ещё хуже. Намджун уходит, посмеиваясь, а шатен едва встаёт с места, как уже жалеет о том, что вообще научился ходить. От долгой работы с одним лишь перерывом в глазах рябит и голова кружится, а первая надежда на то, что всё может отмениться, приходит незамедлительно. Бить себя по щекам уже нет смысла, когда тело отказывает и ты стоишь, согнувшись и придерживаясь за стол, смотря на завлекающую собственные глаза пелену из мрака. Слишком резко встал, да ещё и потянулся. Усталость накрывает не так, как обычно — приятная нега осталась лишь в воспоминаниях. Тут оглушают, бьют по голове, но не настолько сильно, чтобы упасть в обморок. Тэхёну лишь остаётся глотать воздух, словно воду, и медленно собираться, хотя руки вообще не хотят функционировать. На улице свежо, и это единственное, что отрезвляет. Дни становятся короче, и из-за этого, когда работа уже закончена, Тэхёну остаётся видеть лишь последние лучи солнца за сегодня, за вчера, за любой другой день. Пусть зима только-только началась, но мороз пробирает не хуже отвратительной работы за этот день. Намджун что-то безостановочно доказывал, а Тэхёну хотелось согреться. И кофе. Очень хотелось нормального сладкого кофе, чтобы, когда пьёшь, язык поджимался к нёбу от кипятка и приторности. Чтобы эндорфин в организме подскочил. От одних мыслей о приятном расслаблении после кофеина у Тэхёна слюна во рту скапливается, а зайдя в «Тёплый-Ламповый», вообще накрывает ощущение нового дня. Его день начинается после окончания работы. За столом сидит Юнги, а напротив него любимая чёрная фигура, скрашивающая эту зиму. Пусть и чёрным светом, но Тэхён готов уверять каждого, что зима никогда ещё не была настолько солнечной. От барной стойки к столику носится Чимин, сверкая своей розовой макушкой, как всегда идеально уложенной, с волнистыми прядками, оставляя после себя зефирно-цветочный шлейф, что даже парни с девушками оглядываются на него. Что поделать — сила Минни. — Привет, — Намджун улыбается Чонгуку, пока тот жмётся в собственное место на мягком диване. — Намджун. — Чонгук, — брюнет пожимает протянутую им руку и оглядывается на Тэхёна, сразу же кусая собственные губы, чтобы не улыбаться. — Я думал, вы померли по дороге, — Юнги улыбается друзьям, зарываясь рукой в мятные волосы и поправляя очки. — Я готов был помереть ещё на работе, — хмыкает Тэхён, садясь около Чонгука, когда друзья, переглядываясь между собой, заняли абсолютно все места, кроме него. — Долго ждёте? — Достаточно, чтобы ты оплатил счёт. В их компании это нормально — подкалывать друг друга и разводить. Они часто играют на деньги просто потому, что это весело, настоящий страх за собственноручно заработанное. Однако назвать их профи, о которых иногда снимают фильмы, рекламу которых Тэхён видел по телевизору, нельзя. Он не из тех, кто поставит абсолютно всё, не из тех, кто будет доверять лишь удаче. Он обычный человек, не сумасшедший, не крутится в особых кругах. Он интроверт, любящий посидеть с друзьями за чашечкой кофе и за работой, один дома. — Не обольщайся и плати за своё сам, — Тэхён чувствует себя как дома, откидываясь на мягкую спинку диванчика и утаскивая за собой принесённый Чимином кофе. — О чём вы говорили? — О его деятельности. Ты знал, что Чонгук художник? Тэхён с секунду думает и ловит блестящий взгляд голубых глаз. — Правда? — он улыбается широко, наблюдая за брюнетом, так искренне покрасневшем при всех. — И давно? — С детства, — тихо шепчет Чонгук, стараясь не сжиматься под взглядами людей. Всё-таки на него налетели. И слишком резко. — Мой отец художник. — Это так круто, Гукки, — тянет Чимин, умостив голову на плече своего парня. — Наверняка у тебя крутые работы. В каком стиле ты рисуешь? Чонгук подвисает. Он никогда не задумывался над тем, что рисует. Рисовал только то, что в голову приходило: пейзажи, портреты, абстрактные картины. Он рисует всё, слушает всё, читает всё, что захочет и что понравится его душе. Ведь он следует за собственным сердцем, давая предпочтение тому, на что сразу бросил глаз, то, что сразу прилегло так близко и заело в голове. Скупает старый винил, потому что помнит давнее ощущение, ещё едва различимое на кончиках пальцев, когда он в детстве впервые потрогал альбом Уитни Хьюстон. Его мама обожала её. Чонгук всегда следовал за сердцем. И продолжает следовать. — Я не знаю, на самом деле, — тихо начинает он. — Рисую всё, что попадёт в голову. Берёт чашку кофе, поджимая губы и долго не решаясь сделать первый глоток. Пар ударяет в нос, и хочется чихнуть, в то же время продолжая потягивать приятный запах. Когда же всё-таки Чонгук решается, он морщится, сразу же отставляя напиток, стараясь не привлекать к себе внимания, кивая на все разговоры парней. Глотает и спокойно выдыхает, расслабленно откидываясь на спинку рядом с Тэ, ощущая жжение на языке. Он даже не удивится, когда придёт домой и обнаружит, что у него весь язык красный. — Кстати, — Чимин сжимает сильнее руку Юнги, переплетая с ним пальцы. — Кто тот ненормальный, что чуть тебя не ударил? Тэхён вздрогнул так же сильно, как и сидящий рядом с ним парень. Расслабляясь всё это время, он и забыл, что скорее всего всплывёт то, о чём Чонгук говорить не захочет. Вчера, дома у этого парнишки, Тэхён попал в другую реальность. В реальность, где, кроме них, никого нет. Это ощущение въелось под корку головного мозга и вывернуло наизнанку ночью, когда кошмары, не снящиеся до этого вовсе, возникли из ниоткуда. Шатен просыпался и едва засыпал с тревожным ощущением того, что кто-то, такой дорогой сердцу, может не верить в тебя, разочароваться. Он знал это ощущение. Знал, что его семья в нём разочаровалась. И теперь, сидя рядом с этим ребёнком, что поник, кажется, словно он вернулся в свои юношеские годы и совершил самую фатальную ошибку за всю свою жизнь. Хочется помочь, утешить, потому что в своё время никто не сидел рядом с ним, готовый принять проблемы, разделить их на двоих. Никто не говорил ему, что обозначение слова «любовь» — это боль. — Это мой парень. Кажется, не только у одного Тэхёна в ушах зазвенело, но и у Чимина, так широко открывшего собственные глаза. — Чего?! — Минни подрывается с места, громко ударив раскрытыми ладонями по столу. — И это ты называешь парнем?! Он тебя чуть не ёбнул, а ты называешь это «своим парнем»? Юнги дёргает Чимина резко на себя, что тот валится к первому на колени под взглядами десятка посетителей в кафе. Тэхён прекрасно знает и понимает Чимина, который всеми частями тела за счастливую любовь и безопасность окружающих, но если его обидеть или кого-то, кто ему дорог, скорее всего, можно попрощаться с собственной жизнью. Страшно становится даже от того, насколько тяжёлыми кажутся его ботинки и острыми кольца с камушками на пухленьких пальцах. — Чимин, посто… — «Постой»?! Тэхён, серьёзно? — у Чимина кулаки сжаты, а ещё проблемы с контролем гнева. Сколько Тэхён знает этого коротышку, он всегда был буйным, а по отношениям с Юнги стало и так понятно, что эти двое — те ещё заводилы компании. Будет даже не удивительно, если когда-то всплывёт видео под названием «Пак Чимин пиздит директора школы» или по типу такого, но сейчас проблема не в этом. Проблема в сжавшемся под взглядом Чонгуке. И Тэхён искренне не понимает, что теперь делать, когда у Чимина гнев неконтролируемый, а сунешься — тебя ждёт разбитый нос. Юнги уже это знает, поэтому молча потягивает кофе, сидя на диване. — Ты сам хоть понимаешь, что он не парень, а дерьмо собачье? — рыкнул Чимин, наклоняясь всё ниже и ниже к Чонгуку. — Тэхён. Тэ тяжело вздыхает, ловя переполненный гневом взгляд. — Освободи одну из своих комнат. — Что?! — теперь время Тэхёна не понимать, куда всё зашло. — Чонгук-а, — Чимин потягивается и разминает собственные кулаки, хрустя пальцами, а от этого звука Гук морщится, сжимается ещё сильнее. — Мы собираем твои вещи. — Нет, нет, и ещё раз нет. Тэхёну уже дурно. Он хотел, чтобы в этой жизни что-то поменялось, но он не собирался жить вместе с едва знакомым парнем-с-которым-он-целовался-по-пьяни-и-был-у-него-дома-защитил-от-его-же-парня-и-всё-в-таком-духе. Это сейчас не считается! Шатен подрывается вслед за собирающимся Чимином, старается его остановить, но ощущает чужую большую ладонь на собственном плече и успокаивающее: «Этого уже не избежать» Намджуна. Как не избежать, если, чёрт возьми, они сейчас собирают переселить человека без его же на то согласия?! И Тэхён в надежде оборачивается на Чонгука. Тот сидит, не двигаясь, наблюдая за сжавшимся комочком, не скрывающим своё недопонимание. Ну, как «недопонимание»? Чонгук нихуя не понимает. И Тэхён тоже, кстати. — Юнги, ну хоть ты! — Тэхён хватает друга за руку, но тот пожимает плечами. — Я не хочу, чтобы мне откусили член сегодня ночью, извини, — и спокойно накидывает свою куртку. Чонгук краснеет, не знает, куда себя деть, но ничего против не говорит. Спокойно ловит собственные вещи, подрываясь вслед за Чимином и оглядывается ошарашенно на Тэхёна, пока его тащат на выход. Чимин кидает грозное: «Я потом сам расплачусь» бариста, что его заменяет, и резко оглядывается на какую-то шелестящую надоедливую песенку, музу ветров. Кажется, он настроен серьёзно. И Тэхёну ничего не остаётся, кроме как смириться с этим. Стоя в знакомом ему лестничном пролёте, Тэхён напряженно смотрит на раскрытую дверь и то, что происходит в квартире. Чимин грозно командует, обнимая Чонгука и говоря, что он больше не позволит никому того тронуть, а парни спокойно выполняют команды «плюшки». Чонгук нервно прижимает к себе урчащую кошку и смотрит, как Намджун аккуратно кладёт в собственный рюкзак чёрные футболки парня. — Почему здесь так много чёрной одежды? — Юнги смотрит внимательно на чёрные штаны. — Вернее вся, — поправляет его Намджун и смотрит вопросительно на Чонгука. — Я-я сам… — едва подаёт голос Чонгук, уже собираясь выпутаться из объятий Чимина, но тот вновь притягивает к себе. — Нет! Не трогайте бельё! Всё же вырывается и скрывается за поворотом к шкафу, что Тэхён теперь напряжённо всматривается в Чимина, так довольно улыбающегося. В принципе, это нормально для их компании, поэтому Тэхён глубоко вздыхает, хлопая собственной ладонью по лицу.

***

— Прости за сегодня. Тэхён, до этого молчавший, расстилает постель Чонгуку, переодевая наволочки на самые тёмные, которые у него были. Он прекрасно знал, что для Чонгука они будут серыми. Прекрасно это знал. За эти несколько дней шатен прочитал всё, что только можно. Всё, что только есть в интернете насчёт ахроматопсии. Думал, как помочь монохроматам. Думал, как помочь Чонгуку. Но ничего. Абсолютно ничего. Лишь слова, жесты и знаки внимания. Всю свою жизнь Тэхён не доверял интернету, но теперь у него нет ничего, никого, кто может дать совет. Рассказать об этом друзьям, к тому же, таким безбашенным? Сам Чимин чего стоит — за ночь выучит анатомию глаза и сетчатки, что заставит её функционировать. — Всё в порядке, — Чонгук сидит тихо, поджимая к себе ноги в чёрных носках, и смотрит внимательно за движениями Тэхёна, на его спину и руки и на измученное выражение лица. От этого в груди неприятно ёкает. Ощущение того, что он мешает, расцветает ярким цветком в его закрытой душе. Он серый, ярче, чем остальные. Он цветёт быстрее, без удобрения и полива. Никто не давал поводов, но Чонгук видит в себе обузу. Он должен уйти отсюда. Он обязан вернуться обратно и не мешать Тэхёну жить. Смотрит на телефон — десять часов вечера, от Джина ни звонка. Кажется, не только Тэхёну он обуза. — Хочешь покушать? — Тэхён оглядывается, улыбаясь так измученно, что Чонгук умирает морально. Он мотает головой отрицательно, а у самого живот урчит, и брюнет прячется в собственных руках, кусая губы, едва не плача. Так не вовремя, так не вовремя. — Пойдём, — шатен манит за собой рукой, и Чонгук смотрит на спящее на стуле животное, поэтому тихо встаёт и плетётся следом, стараясь не глазеть на каждый уголок квартиры, который видел лишь в мерцающих серо-белых огнях вечеринки. — Я… не особо умею готовить, поэтому у меня есть много лапши. Будешь? Стоя в проходе, Чонгук не знает, куда деть руки: перебирать пальцы и хрустеть фалангами или же едва не рвать подолы собственной футболки? Нервно крутить прядки смоляных волос или же тупить взглядом в пол? Чонгук соткан из противоречий, а противоречия соткали Чонгука. Что ему делать? Он хочет есть, но не может и шаг сделать на эту кухню, так и оставшись в узком коридоре. Как здесь вообще тогда поместилось столько людей? — А что ещё есть? — выдыхает Гук, сглатывая вязкое волнение. Сердце бешено бьётся, и ему кажется, что оно сейчас остановится, пусть это и неправда. — Я могу попробовать что-то приготовить. Я хорошо готовлю. От такого вида у Тэхёна на лице улыбка вновь появляется. Чонгук стесняется, боится лишнего сказать, а Тэхён рад — давно у него таких гостей не было. Шатен отходит, делает два шага от холодильника и пропускает Чонгука, что дрожащими пальцами открывает его и достаёт что-то. Тэ пометку в голове делает сразу же, что окна закрыть нужно, потому что, если Чон продолжит так дрожать, он не выдержит. — Что ты достал? — Тэхён смотрит внимательно и едва не начинает смеяться из-за одной-единственной сосиски в руках брюнета. — Что-то не так? Всё, Чонгук точно уверен, что это провал. Провал по всем фронтам. Этой же ночью он уйдёт, убежит, спрыгнет с окна, что угодно сделает, лишь бы на глаза Тэхёну не попадаться. — Ничего, просто с этой сосиски Чимин смеялся, как ненормальный, забудь, — и мелко ворошит чужие волосы. Тэхён понимает это лишь когда ставит кастрюлю с водой на огонь, замирая в неверии, и косится на собственную руку. Теперь уже с окна спрыгнуть хочет он. Безвкусная ранее лапша приобрела самый яркий запах и так хорошо ощущается на языке. Тэхён ещё никогда в своей жизни так жадно не ел бич-пакеты с обжаренными сосисками. Уже давно он не ощущал в собственной квартире аромат уюта. Аромат счастья. Напротив него сидит парень, весь в чёрном, но это не мешает ему сиять так ярко, как никогда ранее, заставляющий одним своим видом отложить телефон экраном вниз, лежать на соседней столешнице рядом с чёрным смартфоном Гука, не отвечая на сообщения и звонки, которые, казалось, не прекращались. Но для них их не существовало. Они общаются о многом. Как и в прошлый раз. Про рептилоидов и масон, про увлечения и интересы. Тэхён не интересуется ничем, Чонгук — всем. Тэхён не верит ни во что, Чонгук — во всё, отдавая сердце и мысли одному делу. Тэхён живёт по принципу «изо дня в день», Чонгук же предпочтёт умереть, нежели проживать каждый день одинаково. Чонгук не различает цвета, но его жизнь красочней, нежели у Тэхёна. И он готов поделиться этими красками с ним, отдавая даже то, чего у него нет.

***

— Сука, — ещё один удар по двери. Тридцать второй номер уже перекосило над глазком, пока Сокджин ещё с пару раз стучит, а после остервенело нажимает на дверной звонок. Ему уже вот как десять минут никто не открывает и не отвечает на звонки, сообщения. Он в бешенстве, он не понимает. Он хочет растерзать мальчишку, взять его так грубо, как никогда до этого. Хочется, чтобы он пожалел о том, что вообще посмел однажды не дать дубликат ключа ему. Он бьёт вновь ногой по двери и швыряет букет лилий в белоснежной обёртке на лестницу. Хочется пройтись по этим лилиям, затоптать каждый цветок. Затоптать его. — Что вы тут устроили?! — позади Сокджина раздаётся, вполне ожидаемо, удивлённый вскрик. — Гука нет дома, всё, уходите! — И где же он? — рыча, Джин оборачивается и смотрит на большую женщину. Раза в три больше него, и он лишь мысленно говорит ей, что пора бы скинуть. Это соседка Лия, всегда косившаяся на него, когда тот приходил с Чонгуком к нему домой. — Это Вас не касается! Всё, он уехал на несколько дней, уходите! Она настаивала на своём, смотря грозно, расставив руки в боки. Джин проходит рядом, задевая плечом, и вызывает лифт. Чонгук ещё поплатится за то, что решил его предать. Это он предатель, а не Джин. Это он разрушил их любовь. Это он разрушил всё. Это всё сделал Чонгук.