Последний танец

Я упирался ногами и мычал, но мужчины не обращали на это внимания, продолжая тащить меня по коридору. Распахнув пинком дверь, усатый Гордей толкнул меня вперёд, и я оказался в большом зале, служащем, видимо, классом для танцев. По одной его стене располагалось окно, вдоль которого были расставлены скамейки. Другая стена представляла собой большое зеркало. На скамейках сидело ещё трое мужчин, которые пьяно смеялись, распивая вино из высоких фужеров. – Кого ты нам приволок, Гордей? – пьяно возмутился один из сидящих. – Лучше б девок дворовых позвал, мы бы порезвились с ними! – Этот лучше любых девок, – засмеялся Гордей, подталкивая меня вперёд, – он нам и станцует! – Пусть только платье наденет, – поддержал друга высокий мужчина. – Погодите… – подскочил с места гладко выбритый лысоватый мужик в тёмно-синем мундире. – Это не любимец ли нашей великой княгини будет, Илюх? – Он самый, – довольно улыбнулся длинный Илья. – Дык, Катерина будет недовольна, коли узнает, что мы с её игрушкой развлекались, – хмуро заметил толстый мужичок в белой рубахе и отхлебнул вина прямо из горла бутылки. – А он ничего ей и не скажет, – подмигнул мне Гордей, – немой он. Юродивый. Он подошёл ко мне и резко дёрнул за ворот рубахи. Она упала на пол, осыпаясь градом пуговиц, и Илья нахлобучил мне на голову пышные юбки, пытаясь продеть их до широкого выреза. Платье оказалось узко в талии, но Гордей, упёршись мне в спину коленом, затянул широкие ленты корсета. От страха и волнения у меня потемнело в глазах. Корсет сжал рёбра так, что стало тяжко дышать, и моё лицо покраснело от натуги. Толстый мужичок поднялся со скамьи и, покачиваясь, обошёл меня вокруг, любуясь работой друзей. Посмотрев на мою грудь, где топорщились складки ткани, он наклонился к блюду с фруктами, стоящему на полу и, достав оттуда два апельсина, запихнул их в пустой лиф. – Вот теперь хорошо, – весело заржал он, подмигивая дружкам. Я поднял глаза и, посмотрев на их пьяные потные лица, испуганно прижал руки к апельсинам. – Скромный какой! – засмеялся Гордей. – Стесняется. – Ох и страшная из него баба вышла! – катался со смеху по скамье толстяк. – Ага… – поддержал его бритый, – зато посмотри, какие груди у него сочные! Я с тоской бросил взгляд на дверь в надежде, что она откроется и сюда войдёт Фикхен и спасёт меня. Но дверь была плотно закрыта, а в зеркале подле неё я увидел испуганного загнанного зверька в роскошном голубом платье. – Потанцуем, красотка? – толкнул меня в бок Гордей и, перехватив рукой за талию, закружил в неровном пьяном вальсе. Мои ноги путались в юбках и подгибались от страха. Голова кружилась, а из-за жёсткого корсета я не мог толком вдохнуть. Но никто из собравшихся на моё полуобморочное состояние не обращал внимания. Вслед за усатым Гордеем на танец меня «пригласил» Илья, а затем толстяк в белой рубахе прыгал вокруг, изображая что-то вроде польки. Остальные мужчины сидели на скамье и дружно звенели бокалами об бутылки, создавая эффект музыки. Силы покидали меня, и пол начал уплывать из под ног. В этот момент дверь распахнулась, и сквозь пелену в глазах я увидел высокий силуэт в зелёном камзоле с корзиной в руках. – Вы чего чудите? – услышал я до боли знакомый голос. – Да не боись, Гриш! – засмеялся Гордей, крепко сжимавший мою талию. – Мы позабавимся и всё. Тем более, он и сказать никому не сможет, потому как немой. – Немой? – Гришка опустил корзину с вином на пол и подошёл ближе. – Так это ж княгинин парнишка. Ох, и снесёт она вам за него бошки-то! – Не снесёт! – засмеялся Гордей и, крутанув меня что есть мочи, выпустил из рук. Не удержавшись, я полетел в сторону и оказался в крепких объятиях Гришки. – Рубаху отдай, – властно сказал тот Гордею, придерживая меня под руки. – Ежели мальчишка немой, то в чём его вина? А княгиня любит его. Заканчивайте свой балаган и спать идите. Не ровён час, и правда кто Лизавете Петровне доложит про ваше веселье. С этими словами он накинул мне на плечи рубаху и вывел из зала. – Ты как вообще ночью тут оказался? – спросил меня Гришка, отпуская. – Да ещё и в платье? Я замахал руками и замычал, рассказывая, что должен был отнести платье в прачечную для чистки. – А-а-а… – протянул Гришка, – тогда понятно. Давай провожу тебя, что ли. А то снова в неприятности какие вляпаешься. Мы долго шли по коридорам дворца. Я прикрывал рубахой открытую грудь и быстро семенил за Гришкой по мягким коврам, путаясь ногами в пышных юбках. – Ты на ребят-то не серчай, – говорил он, подходя к дверям прачечной, – они, когда пьяные, дурные. Но ничего такого с тобой бы не сделали. Просто повеселились бы и отпустили. Я вошёл вслед за ним в тёмную комнату, уставленную столами с разложенными под ними разнокалиберными лоханями и вёдрами. При воспоминании о недавнем унижении на меня внезапно накатил гнев и я, вынув из лифа апельсины, со злостью швырнул их об стену. От резкого движения рубашка упала с моих плеч, и я начал яростно рвать на себе платье, пытаясь высвободиться из корсета. – Да успокойся ты, чумной! – Гришка оттолкнул мои руки, которыми я пытался дотянуться до шнуровки корсета и, чуть подтолкнув вперёд, начал развязывать ленты. Я упёрся животом о стол и замер, чувствуя, как чужие руки скользят по моей спине. Возбуждение горячей волной захлестнуло меня, обдав всё тело жаром. Я сжал кулаки и крепко стиснул зубы, чтобы не выдать свое состояние случайным звуком. Корсет медленно ослабил свою хватку, и верхняя часть платья упала вперёд, оголяя плечи и грудь. К моему разочарованию, Гришкины руки исчезли со спины, и через секунду меня снова укрыла мягкая ткань рубашки. – Прикройся, – услышал я хриплый Гришкин голос, – простудишься. Я продолжал стоять к нему спиной, прислушиваясь к своим ощущениям. Внезапно моё ухо обожгло горячее дыхание, а шеи коснулись мягкие тёплые губы. В меня словно ударила молния, и с губ сорвался тихий стон. – Считаешь, что это я спьяну чудю? – спросил Гришка, резко разворачивая меня к себе лицом. – А может, я об этом думал с нашей первой встречи! Он налёг на меня всем телом, распластав по столу, и запечатал мои губы жарким поцелуем.