Последний танец

Я сотни раз представлял нашу встречу! Я видел, как прохожу мимо Бессонова, гордо подняв голову, и бросаю в его сторону равнодушный взгляд. Я мечтал, что он увидит меня в объятиях прекрасного любовника и в бессилии будет биться о стену. Вариантов было так же много, как опавших листьев осенью. Но о такой встрече я даже подумать не мог! От испуга и растерянности я не знал, что мне делать и глупо таращился в темноту за колонной. Опомнившись, я взял себя в руки и у меня голове мелькнула мысль о побеге. Я присел на корточки и начал судорожно закрывать распахнувшийся на полу этюдник. Справившись с ним, я резко поднялся, и коробочка с мелками вылетела из моего кармана, рассыпав содержимое по полу. Собрав мелки, я выпрямился, и нос к носу столкнулся с Гришкой, который вышел из тени. Меня обуяла злость. Я злился на себя, на эти глупые мелки и на Бессонова, который своим появлением разрушил сотни моих сценариев. Я размахнулся, чтобы дать ему за это пощечину, но моя рука замерла в воздухе. Я взглянул в его глаза, и моё сердце затопила жалость. Они были темны, словно в них притаилась пустота, и только на самом дне горел огонёк смертельной тоски. – Что же ты остановился? – грустно усмехнулся Гришка. – Набей мне морду, может, тебе хоть от этого полегчает. Да и мне тоже… Я знаю, что виноват перед тобой. Виноват в том, что променял нашу любовь на своё благополучие. Виноват, что был глуп и думал, что деньги и положение в обществе заменят мне счастье. Виноват, что не сберёг то, чем обладал. Я слушал его тихий голос и моя любовь, покоящаяся под слоем прошлогодней листвы, вдруг словно очнулась. Она начала медленно подниматься из своей могилы, и я с ужасом понял, что поторопился её хоронить. – Да, я оступился, – продолжал Гришка, делая осторожный шаг ко мне. – Но поверь, я расплатился сполна! Ты не представляешь, каково это – делить жизнь с нелюбимым человеком! Я возненавидел сначала свою жену, а потом себя, и вдруг понял, что этот богатый дом и столы с дорогими яствами мне не нужны. Это всё тлен по сравнению с любовью, которую я потерял! И тогда я решился на отчаянный шаг. Я написал Петру Фёдоровичу, чтобы тот снова взял меня на службу, а когда получил от него добро, бросил постылую жену и приехал сюда, – Гришка попытался взять меня за руку, но я отшатнулся в сторону, как от привидения. – Ты меня ненавидишь… – вздохнул Бессонов, – и я тебя не виню. Но знай, я не намерен отступать! Я буду добиваться твоего прощения! – мои руки дрогнули и мелки снова рассыпались по полу, как разноцветная карамель. – Я решил, что не буду изводить тебя долгой осадой, а возьму штурмом! И ты сдашься мне, ибо я вижу, что ты всё ещё любишь меня! – и Гришка, схватив меня за плечи, потянул к себе. Мне хотелось кричать во весь голос, как я его ненавижу! Как долго болел любовью к нему и как больно выздоравливал от неё. Мне хотелось кричать ему в лицо, что любовь прошла, и что у меня теперь совсем другая жизнь, где ему нет места. Но мои уста были немы, а тело предательски отказалось слушаться разума, и как воск, таяло в Гришкиных объятьях. Наконец, взяв себя в руки, я оттолкнул от себя Бессонова и, оскальзываясь на мелках, побежал по коридору в свою комнату. Захлопнув за спиной дверь, я бессильно опустился на корточки и, обхватив голову руками, тихо завыл. Моя душа разрывалась от боли и тоски, а погребённая заживо любовь поднялась в полный рост и стряхнула с себя сухие листья забвения. Она была ещё слаба и едва держалась на ногах, но была жива. Всю ночь я метался, не в силах уснуть, и лишь под утро, уставший от мучений, погрузился в тяжёлый сон. Проснувшись к полудню, я плеснул себе в лицо холодной водой, смывая духоту бессонной ночи, и уселся за стол, чтобы собраться с мыслями. Бессонов снова ворвался в мою жизнь, перевернув её с ног на голову и мне ничего не оставалось, как принять сей факт. Я понимал, что придётся смириться с тем, что в любой момент Гришка может оказаться на моём пути, и я должен быть к этому готов. Прощать, а тем более допускать его до себя я не собирался. На пути моей проснувшейся любви встала злая и сердитая гордость. Я решил, что больше не буду столь беспомощным, как прошлым вечером. Холодный и бездушный взгляд – вот моё оружие против Гришки. Главное, постоянно быть настороже и не давать себе слабины. На глаза попалось недавнее письмо Джакомо, где он напоминал о нашем последнем разговоре и просил обязательно воспользоваться методом учителя пения из Венеции. Он писал, что желает мне счастья и изменений в жизни. Да! Мне нужно изменить свою жизнь и обрести голос, дабы высказать Гришке всё, что думаю! С решимостью и энтузиазмом я вышел на небольшой балкон и, набрав в лёгкие воздуха, попробовал «спеть» своё имя. Это оказалось не так просто, как я думал. Несколько минут я усердно пытался пропеть первый слог, но кроме долго мычания у меня ничего не выходило. Я продолжил свои старания, в результате которых заработал лишь резь в горле и пульсирующую боль в голове. И, наконец, свершилось! Я прижал язык к нёбу и вместо мычания из меня вырвалось долгое: – Ны-и-и… Это была победа, и я с удвоенным рвением решил продолжать занятия. Но на следующем слоге я сломался. «Ки» в моём исполнении больше походил на сиплый кашель. Глянув на настенные часы, я вспомнил, что должен быть у Фикхен к обеду, поэтому прервал занятие и начал одеваться. Цесаревна ждала меня в саду с томиком Вольтера на коленях и вяленой рыбой в руке. – Сегодня я проснулась и решила, что пора налаживать отношения с мужем. Все эти амурные дела приятны и увлекательны, но стоит подумать и о будущем. Елизавете Петровне вчера ввечеру снова немоглось. Я даже посылала к ней своего лекаря, чтобы тот участвовал в лечении. Он мне передал, что дела у императрицы обстоят не лучшим образом, – она вдруг встрепенулась и отложила надкусанную рыбу в сторону. – Ты слыхал новость? Гришка Бессонов снова на службу вернулся! Никогда бы не подумала, что скажу это, но… я рада его возращению. Пётр Фёдорович сразу же забыл о своей Лизоньке Воронцовой и отправился с Бессоновым в полки смотр учинять. Мне это только на руку и я надеюсь, что этот рыжий чёртушка отвлечёт Петрушу от полюбовницы. А там, глядишь, я разрожусь, приду в форму и перетяну внимание цесаревича на себя!