Последний танец

Зимний дворец сверкал яркими огнями, встречая меня словно старый и добрый друг. Я первым вышел из кареты и подал руку цесаревне. Из соседней кареты вылез перепуганный Митька и тут же юркнул за мою спину. – С приездом, Никита Андреевич, – поклонился мне лакей и потянулся к моему баулу. Я покачал головой и сунул его в руки растерянного Митьки. Поправив на своём ремне чернёную доску и убедившись, что в кошеле достаточно мела, я поспешил за Фикхен, которая уже принимала приветствия от встречающих. – Императрица совсем плоха, – шепнула мне цесаревна, беря под руку, – из своих комнат выходит только по большой надобности. Даже послов принимает у себя в покоях. Это известие меня огорчило, как и новость о том, что великий князь Пётр Фёдорович снова сбежал куда-то по своим делам и забрал с собой Бессонова. Оглянувшись на семенящего за мной по коридорам Зимнего дворца Митьку, я вспомнил себя. Когда впервые попал сюда, мне было, как и ему, лет семнадцать и я точно так же, с удивлением и страхом смотрел по сторонам и шарахался от лакеев. – Тебе приготовили старые комнаты, – улыбнулась мне Фикхен, – а твоего Лучика я приказала отвести в конюшни и хорошо накормить. Последнюю неделю я каждое утро ездил кататься на Лучике вместе с Орловым и так привык к этому рыжему коняке, что перестал его бояться. Наши встречи начинались с обязательного лакомства. Потом Лучик клал свою огромную голову мне на плечо и ждал ласки. Поначалу я побаивался гладить его и, протягивая руку, с опаской поглядывал на огромные жёлтые зубы. Но поняв, что угрозы со стороны коня не предвидится, освоился, и смело трепал рукой по его густой рыжей чёлке. Лучик чувствовал моё настроение и, когда я пускал его вскачь, пришпоривая бока, он постоянно оглядывался, проверяя, не выпал ли я из седла. А если я, видя препятствие, начинал дрожащей от страха рукой тянуть поводья, он переходил на рысь, а затем на медленный шаг. – Лошадь сама выбирает себе человека, – говорил мне Орлов, поправляя неудачно надетую сбрую. – И заметь, Никита Андреевич, он выбирает не хозяина, а друга. Этот рыжий чертяка нашёл что-то именно в тебе. Что-то, что ему понравилось. И теперь он будет верен тебе до гробовой доски. Вот именно тогда я и попросил разрешения у Фикхен выкупить Лучика для себя. Она была сильно удивлена, зная, как я всегда боялся лошадей. Но однажды, выехав с нами на прогулку, увидела, как мы с Лучиком привязались друг к другу, и подарила мне этого коня. Мы остановились возле её покоев и я написал на доске пожелание спокойной ночи. – Вещи уже перенесли в твои комнаты. Пусть твой слуга их разберёт и идёт в общую спальню для прислуги. Взглянув на побледневшего со страху Митьку, я написал, что хотел бы, чтобы слуга остался со мной. Прощаясь, Фикхен пообещала придумать, как всё устроить. На этом мы разошлись с ней по своим комнатам. Было уже достаточно позднее время, поэтому мы с Митькой решили отложить разбор вещей до утра. Я кинул ему на пол одну из своих перин, поделился подушкой и тёплым одеялом. Рассудив, что перед сном стоит немного почитать на английском, я открыл книгу, но углубиться в чтение мне помешал задумчивый Митькин голос. – Я вот всё думаю… – начал он, как всегда, издалека, – а вот как так выходит, что люди вместе в постель сигают? Вы, вроде бы, в энтом вопросе дока, вот подскажите: допустим, встретил я девицу. Понравилась она мне и я ей. А вот как перейтить к энтому вопросу? Ну, не скажешь же ей: «Пойдём-ка, я тебе своего червячка в норку суну!» Или там… «А давай ты будешь наковальней, а я молотом!» Или вот ещё… – от этих сравнений я уже давился смехом, представляя лицо той самой девицы. – А чего вы смеётеся-то? – обидчиво поджал губы Митька. – Я просто не могу понять, как енто всё в первый раз происходит. Вот у вас как это было? Я взял в руки доску и ненадолго задумался. Мне вспомнился тот день, когда я в женском одеянии шёл за Гришкой по коридорам дворца, пытаясь унять дрожь в коленях. Вспомнил свою вспышку гнева и как я рвал на себе ненавистное платье. А потом… потом были нежные Гришкины руки на моей спине и тот самый первый поцелуй, который и свёл нас вместе. «Слова вовсе не нужны, – начал я писать. – Если это настоящее, то вы оба должны почувствовать горячую волну страсти. И вот тогда будет поцелуй. И ты запомнишь навсегда не червячка в норке, и не наковальню с молотом, а именно его. Свой первый поцелуй!» Весь следующий день мы с Митькой разбирали вещи. Потом я сбегал в конюшни и проверил, как устроили Лучика. Протянув ему кусок пирога с яблоками, я почувствовал прикосновение больших тёплых губ к ладони и, когда лакомство было съедено, потрепал коня по рыжей чёлке. Лучик громко храпнул и топнул передними копытами, предлагая мне покататься, но я лишь покачал головой, прижимаясь щекой к его тёплой шее. Увы, но вечер был занят званым ужином, а потом я хотел пройтись в библиотеку и выбрать очередную книгу на английском, чтобы почитать перед сном. Ужин проходил в узком кругу, поэтому присутствовали только цесаревна и несколько её приближённых. Я был удивлён, не увидев среди фрейлин баронессы Преображенской. Фикхен объяснила, что та уехала по делам семейным в своё поместье на неопределённое время. Сказать честно, спросил я о баронессе только из-за Катюши, по которой соскучился. Каково же было моё удивление, когда в библиотеке, между шкафов с книгами, я встретил именно её. – Никита Андреевич! – бросилась ко мне девушка и протянула ручку для поцелуя. Я коснулся её губами и быстро чиркнул на доске слова приветствия. – Ох, Никита Андреевич, – вздохнула Катюша, присаживаясь на стул и приглашая меня последовать её примеру, – у нас снова беда с Женечкой. Батюшка его искал несколько месяцев, а потом решил, что он сбежал вместе с гувернёром в Англию, и прекратил поиски. А месяц назад сообщили, что видели юношу, похожего на Женечку, в одном из притонов на Васильевском. Он туда поехал и нашёл братца в ужасном состоянии. Мне батюшка подробности не сказывал, но я поняла, что он дурную траву и порошки потреблял. Его домой привезли и несколько дней он был спокоен. Потом бузить начал, да так, что чуть в окошко не выпрыгнул. Весь стеклом порезался. Его пришлось к кровати ремнями привязать. Так он начал кричать что-то непонятное, а потом головой о спинку кровати биться. Вызвали лекарей, они его и отвезли в дом терпимости. Маменька до сих пор там, подле его кровати и сидит. Доктора говорят, что дурная трава и порошки на его душевное состояние плохо повлияли, и скорее всего, этот процесс необратим. Несмотря на его подлый поступок, мне было жаль Женечку. Никто, даже такой беспутный человек, как он, не заслуживает сей ужасной участи. Если бы не глупость и охота до разного рода развлечений, из этого молодого человека вышел бы неплохой художник. Но, увы… он не воспользовался шансами, которые дала ему жизнь. После я долго писал на доске Катюше о том, как жил в Царском селе и как исполнял свои обязанности управляющего, а под конец разговора поинтересовался у неё, не нашла ли она своё счастье. Девушка лишь тяжело вздохнула. – Ах, Никита Андреевич, современные мужчины так легкомысленны в выборе своей избранницы. Им интересен лишь фасад здания. А что находится внутри, и вообще, есть ли там какая обстановка, им всё равно. Мне приятнее бродить в тишине библиотеки и вдыхать мудрость книг, или ходить на вернисажи и часами разглядывать картины. А вот разговоры придворных дам про туалеты и новые цвета помад мне скучны. Особенно меня раздражает княгиня Бессонова. Она просто помешалась на моде! Вот только хорошим вкусом природа её не наделила. Как погляжу на её наряды, плакать охота, то ли от смеха, то ли от жалости. Хотя больше от жалости. Ведь она наряжается, чтобы муженьку своему понравиться, а он, словно нарочно, бегает от неё.