Самое опасное искушение — то, что запрещено вдвойне

Тренировка выдалась на удивление катарсической. Каждым движением, каждым резким взмахом руки и плавным изгибом спины Чимин выталкивал из себя сгустки накопленной боли, гнева и растерянности. Он не просто танцевал — он исповедовался на языке тела, и пот, стекающий по вискам, был похож на очищающие слезы. Хосок, прислонившись к зеркалу, наблюдал с растущим восхищением. Перед ним был уже не тот парень, что прятал неуверенность за нарочитой бравадой. Сквозь подростковую угловатость проступала настоящая уверенность — та, что рождается из принятия себя и своей силы. — Вау, Чим, — выдохнул он, когда музыка стихла. — Это было… нечто. Почему ты скрывал этот талант? Я с трудом представляю, что будет, когда ты присоединишься к группе. Ты обойдешь даже меня! Он взял бутылку воды, подошел к запыхавшемуся другу и опустился рядом на прохладный пол, протягивая воду. — Спасибо, — голос Чимина был хриплым, но в нем впервые за долгое время звучало спокойствие. Он жадно сделал несколько глотков. — Что нужно, чтобы попасть в твою команду? — Обычно это предварительный просмотр, — задумчиво сказал Хосок, растягиваясь на полу и глядя в потолок. — Нужно подготовить сольный номер. Думаю, мы управимся за пару занятий. Главное — выбери песню, которая отзовется в тебе. И тут в голову Чимину пришла идея. Смелая, болезненная и идеальная. Это был шанс не просто станцевать, а высказаться. Показать ту боль, которую он носил в себе. — Мы будем ставить под новый трек Agust D, —произнес он, и в воздухе повисла звенящая тишина. Хосок резко поднялся на локти, уставившись на друга в поисках тени шутки. Увидев лишь решительную собранность, он тяжело вздохнул. — Чим, это очень тяжелый и личный трек. Ты уверен, что сможешь прожить эти эмоции на сцене? Это как вывернуть душу наизнанку. — Я не просто проживу их, — Чимин встал, и в его глазах вспыхнул огонь. — Я покажу их такими, какими чувствовал сам. Сделаю это даже лучше. С этими словами он рассмеялся, сбрасывая с себя остатки напряжения, и протянул руку, чтобы помочь подняться другу. — Пошли, уже поздно. Выйдя на улицу, они оказались в объятияи прохладного вечера. Небо, окрашенное в багровые и сиреневые тона заката, словно предвещало грядущие перемены. По дороге домой Чимин позвонил Тэхёну и, не скрывая возбуждения, рассказал, что выбор специальности, сделанный когда-то шутки ради, оказался судьбоносным. Он нашел свое призвание. Приближаясь к дому, он с удивлением заметил свет в окнах гостиной. «Мама уже дома», — мелькнуло у него в голове. Но, войдя в прихожую, он услышал и низкий баритон отца. Сердце радостно екнуло. — Папа! Ты когда вернулся? — Чимин, скинув обувь, почти влетел в гостиную и крепко обнял отца, вдыхая знакомый запах дорожного чемодана и парфюма. — Я так по тебе скучал! — И я по тебе, сынок, — отец похлопал его по спине, но его улыбка показалась Чимину натянутой. — Присаживайся, пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить. Тревожная струна дрогнула внутри. Чимин послушно опустился на диван напротив родителей. — Чимин, дорогой, — начала мама, садясь рядом с мужем и нервно поправляя складки на юбке. — Мы надеемся, ты не будешь сердиться. Речь идет о нашем будущем. В голове у Чимина пронеслись самые страшные и нелепые догадки. — Нам предстоит переезд, — твердо, но без радости в голосе произнес отец. — В другую страну. Но ты останешься здесь. Мы с мамой уедем одни. Этот дом мы будем сдавать, а для тебя мы уже подобрали квартиру. Совсем недалеко отсюда. Вопросы, как рои испуганных пчел, загудели в голове. Переезд? Другая страна? И… самостоятельная жизнь? Предложение пахло одновременно грустью от предстоящей разлуки и сладким, пугающим дразнящим чувством свободы. — Зачем? Почему именно сейчас? И надолго? — выпалил он. — Чимин, ты уже взрослый, тебе восемнадцать, — отец посмотрел на него серьезно. — Ты должен понять — мне поступило очень выгодное предложение по контракту из США. От такого не отказываются. Командировка рассчитана на три года. Три года. Мысль о том, что он не увидит родителей так долго, сжала ему горло. Но тут же он подумал о своей новой, зарождающейся жизни — о танцах, о поступлении, о Юнги… — Я… я понимаю, — наконец выдохнул он. — Это же шанс для вас. Для нашей семьи. — Именно так, — лицо матери просветлело от облегчения. — Но тебе нужно будет многому научиться, сынок. Быть самостоятельным. И… нам нужно решить самый главный вопрос — с твоим поступлением. Мы уже присмотрели несколько хороших юридических факультетов… — Я не буду поступать на юриста, — тихо, но очень четко проговорил Чимин. В гостиной воцарилась тишина, густая и тяжелая. — Что? — не понял отец. — Я буду поступать на хореографический факультет. Я хочу стать танцором. Профессиональным. — Чимин, опомнись! — мама вскинула руки. — Танцы — это несерьезно! Это хобби, увлечение для души! Мы столько лет готовили тебя к карьере юриста! У тебя есть все задатки! — А у меня есть призвание! — в голосе Чимина зазвучали стальные нотки, которых родители никогда раньше не слышали. — Я не хочу провести всю жизнь в душном кабинете, разбирая чужие дела. Я хочу говорить с миром на языке танца. Я уже начал заниматься с Хосоком, и он говорит, что у меня настоящий талант! — Хосок? Твой друг-забияка? И ты собираешься строить будущее на его мнении? — отец покачал головой с нескрываемым разочарованием. — Я строю будущее на своем собственном ощущении! — Чимин встал, его глаза горели. — Впервые в жизни я чувствую, что я на своем месте. Что я делаю то, для чего рожден. Разве этого недостаточно? Он смотрел на родителей, и в его взгляде не было прежнего подросткового бунта — лишь твердая, взрослая решимость. Диалог длился еще добрый час. Были и упреки, и молчаливые паузы, и попытки переубедить. Но в конце концов отец, внимательно глядя на сына, на которого будто бы смотрел впервые, тяжело вздохнул. — Три года, — сказал он. — Мы даем тебе три года. Поступай куда хочешь. Но если за это время у тебя ничего не выйдет, если ты поймешь, что это была ошибка… Тогда ты идешь получать нормальную профессию. Договорились? Сердце Чимина готово было выпрыгнуть из груди. Это была не полная победа, но шанс. Тот самый, за который он был готов бороться. — Договорились. Следующий день в школе прошел в тумане предвкушения и тревоги. На уроке литературы Юнги, обходя класс, остановился у его парты. — Пак Чимин, прочтите, пожалуйста, отрывок из оды, которую мы разбирали на прошлом занятии. Чимин замер. Стихотворение… Он совершенно о нем забыл, его мысли были заняты переездом и разговором с родителями. — Я… не выучил, — пробормотал он, глядя в стол. Юнги не сказал ни слова, лишь кивнул с едва заметной тенью разочарования и двинулся дальше. Однако после звонка он задержал Чимина у выхода. — Зайди ко мне после уроков, — его голос был ровным, но не суровым. — Нам нужно поговорить. Оставшиеся уроки Чимин прошли как обычно. Они обсуждали с Тэ вчерашний разговор с родителями и переезд в новую квартиру. — Чимин, не расстраивайся ты так, я буду часто оставаться у тебя ночевать и тебе не будет одиноко! — Поднимаясь на крышу радостно произнёс Тэхен. — Хорошо, я буду только рад! Поднявшись на крышу, парни пошли в её заброшенную част. Чтобы спокойно покурить. Выкурив по две сигареты, ребята отправились на оставшиеся уроки. После уроков Чимин попрощался с Тэхеном и отправился на разговор с учителем Мином. В пустом кабинете литературы запахло старой бумагой и тишиной. Пройдя в нутрь парень увидел сидевшего за учительской партой мужчину и подошел к нему. — Твои оценки снова поползли вниз, Чимин, — Юнги отодвинул стопку тетрадей. — Особенно по тем предметам, где требуется заучивание. Что происходит? Еще недавно ты показывал прекрасный прогресс. Чимин, не в силах соврать, опустил голову. — Простите, учитель. У меня… семейные обстоятельства. Родители уезжают за границу, и мне нужно переехать в новую квартиру. У меня есть всего три дня. Юнги внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. — Это, конечно, объясняет твою рассеянность. Но не оправдывает ее. Не позволяй внешним обстоятельствам разрушить то, чего ты с таким трудом добился. Договорились? — Да, учитель. — Хорошо. Иди. И удачи с переездом. После школы родители забрали Чимина, чтобы показать ему его новое жилье. Машина остановилась у знакомого жилого комплекса. Сердце Чимина бешено заколотилось, когда он осознал, где они находятся. Они поднялись на нужный этаж, и пока мама искала ключи, Чимин бросил взгляд на дверь соседней квартиры. Ту самую, в которую он когда-то стучался за своими вещами. Квартира оказалась просторной, светлой, с современным свежим ремонтом в бежево-серых тонах. Большая студия, где все было продумано до мелочей: компактная кухня-ниша, просторная гостиная, которую можно было превратить в танцевальный зал, и уютная спальная зона у огромного окна. — Ну как? — с надеждой в голосе спросила мама. — Она… идеальная, — честно выдохнул Чимин, представляя, как его жизнь будет течь в этих стенах. И мысленно представляя, что будет, когда его сосед узнает об этом. Переезд занял все оставшиеся два дня. Когда последняя коробка была занесена, а родители, уставшие, но спокойные, стояли в дверях на прощание, Чимин чувствовал странную смесь грусти и головокружительной свободы. — Звони каждый день, — прижала его к груди мама, смахивая слезу. — И помни о нашем договоре, — строго, но с одобрением в глазах сказал отец, пожимая ему руку. — Не волнуйтесь за меня. Все будет хорошо. Дверь закрылась. Тишина новой, пустой еще квартиры оглушила его. Он остался один. Совершенно один. Сделал шаг вперед, к большому окну, за которым зажигались вечерние огни города — города, полного неизвестности, трудностей и… возможностей. Его взрослая жизнь началась прямо сейчас. И по какому-то невероятному стечению обстоятельств, она начиналась по соседству с человеком, который стал одновременно и его самой большой ошибкой, и его самым болезненным исцелением.