Самое опасное искушение — то, что запрещено вдвойне

Утро начиналось слишком идеально. Чимин лежал в своей новой кровати и не хотел открывать глаза, продлевая сладкое послевкусие вчерашнего вечера. В памяти всплывали обрывки смеха, азартные крики Тэхёна, заливистый хохот Чонгука и — самое невероятное — улыбка Юнги. Настоящая, не стесненная грузом вины, улыбка, которая преображала его строгое лицо, делая его почти мальчишеским. Они сидели на полу среди коробок, ели пиццу и играли в Mario Kart. Юнги, к всеобщему удивлению, оказался асом виртуальных гонок и с невозмутимым видом «уничтожал» всех подряд, что вызывало у Тэхёна приступы яростного восторга. В какой-то момент Чимин поймал себя на мысли, что просто наблюдает за этой сценой: Тэхён трясет за плечи восхищенного Чонгука, а Юнги, откинув голову, смеется над каким-то его комментарием. И в груди у Чимина распускалось теплое, спокойное чувство, которого он не знал очень давно. Ощущение, что все может быть просто. Что они могут быть просто людьми, которые проводят время вместе. Мысль о школе нависла над этим умиротворением как грозовая туча. С неохотой он поднялся и собрался, все еще мысленно находясь в той веселой, нелепой и такой целительной атмосфере своего первого вечера в новом доме. Школьный звонок прозвучал для него как похоронный марш, грубо возвращая к реальности. Математика стала настоящей пыткой. Учитель что-то писал на доске, выводя загадочные символы и формулы, которые когда-то были Чимину знакомы. Но сейчас его мозг, все еще заполненный образами вчерашнего вечера, отказывался воспринимать эту информацию. Он смотрел в учебник, и буквы с цифрами плыли перед глазами, не складываясь в смысл. В голове вертелись только беззаботное выражение лица Юнги, когда он обыгрывал всех в видеоигры. «Интегралы, — с тоской подумал он, глядя на задачу. — А я не могу даже вспомнить, о чем мы вчера смеялись с такой легкостью». Он закрыл тетрадь, чувствуя себя побежденным. Вчерашний вечер был таким простым. А сегодняшний день — таким сложным. Следующим уроком была литература. Когда в кабинет вошел Юнги, Чимин невольно выпрямился, на мгновение поймав себя на ожидании увидеть того самого расслабленного человека с пятном земли на щеке. Но перед ним был Учитель Мин — собранный, строгий, с привычной маской профессионализма. Лишь тень усталости вокруг глаз напоминала о вчерашних событиях. Он нес стопку каких-то бланков. — Всем доброе утро, — его голос, привычно низкий, прозвучал четко и деловито. — Как вы знаете, до окончания школы осталось не так много времени, и вам пора определиться с будущим. Сегодня мы заполним предварительные анкеты абитуриентов. Он начал раздавать бланки. Чимин с замиранием сердца взял свой. Графа «Выбранное учебное заведение и специальность» казалась ему полем битвы. Он видел, как его одноклассники, не задумываясь, вписывали «юридический», «медицинский», «экономический». Его рука сжала ручку так, что пальцы побелели. Он сделал глубокий вдох, вспомнив уверенность, с которой говорил с родителями, и поддержку в глазах Юнги, и вывел: «Корейский Национальный Университет Искусств. Хореографический факультет». Когда Юнги собирал анкеты, его взгляд на секунду задержался на бланке Чимина. Чимин ждал увидеть осуждение или разочарование, но вместо этого в глазах учителя мелькнуло что-то похожее на одобрение. Легкий, почти незаметный кивок, предназначенный только для него, заставил сердце Чимина учащенно забиться от облегчения. — Отлично, — Юнги положил стопку анкет на стол. Чимин мысленно уже вернулся к вчерашнему вечеру, к планам на репетицию с Хосоком, как голос учителя снова привлек его внимание. — Теперь к другому вопросу. Через месяц состоится ежегодный городской фестиваль искусств среди школ. В этом году в программу добавлен особый конкурс — «Диалог поколений». Это дуэт ученика и его учителя в любом творческом жанре. В классе прошел возбужденный гул. Чимин слушал, не понимая. Фестиваль? Дуэт? Его мысли все еще были в его новой квартире, полной смеха и пиццы. — Наш класс должен выдвинуть свою пару. Есть предложения? И прежде чем Чимин успел что-либо сообразить, сзади раздался звонкий голос Тэхёна. — А Чимин хочет! Он же теперь профессионально танцами занимается! Чимин почувствовал, как вся кровь отливает от лица. Он резко обернулся и бросил на Тэхёна убийственный взгляд, но тот лишь беззастенчиво подмигнул, явно довольный произведенным эффектом. Юнги поднял бровь, глядя на Чимина. — Пак Чимин? Ты согласен? «Нет! Ни за что! Мы вчера просто играли в приставку, а сегодня ты предлагаешь нам выйти на сцену?!» — кричало все его существо. Он видел взгляд Юнги — не давящий, а вопрошающий, с легкой искоркой вызова. И видел лица одноклассников, которые смотрели на него с любопытством. Это был прыжок в неизвестность. Страшный, сумасшедший, но прыжок. — Я... согласен, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Отлично, — Юнги снова кивнул, на этот раз более официально. — Тогда мы с Чимином будем представлять наш класс. Продолжим урок. Оставшееся время Чимин не слышал ни слова о классической литературе. Его ум был занят одной мыслью: дуэт. С Юнги. На глазах у всей школы. Легкое беззаботное настроение окончательно испарилось, сменившись паникой. После звонка он, как во сне, подошел к учительскому столу. — Учитель Мин... что именно нам нужно будет делать? Юнги собирал вещи, не глядя на него.— Жюри ждет синтеза. Не просто танец и не просто песня. Нужно совместить. Мы будем и петь, и танцевать. Оба. Чимин почувствовал, как у него подкашиваются ноги. — Петь? Но я... я не умею. — Научишься, — Юнги наконец посмотрел на него, и в его глазах Чимин увидел знакомый огонь — огонь Agust D, творца и перфекциониста, который не принимал возражений. — У меня уже есть песня. Написал ее некоторое время назад, она идеально подходит под концепцию фестиваля. Осталось только ее записать. И придумать хореографию. — Я... я не знаю... — Чимин, — Юнги произнес его имя тихо, но твердо. — Ты сказал «да». Ты выбрал свой путь. Теперь иди по нему. До конца. Он взглянул на часы. — У тебя сегодня тренировка у Хосока?Чимин кивнул, не в силах вымолвить слова.— Тогда после нее заходи в мою студию. Мы познакомимся с песней. Завтра выходные, можем работать допоздна. Сказав это, Юнги вышел из кабинета, оставив Чимина в полной прострации. Вчерашний вечер казался ему теперь далеким, почти несбыточным сном. *** Тренировка с Хосоком в тот день стала для Чимина не просто отработкой движений, а выплеском всей накопившейся тревоги и смятения. Он поставил танец под «Искупление» Agust D. И это было не просто повторение текста, это была физическая исповедь. Каждым резким движением, каждым падением на колени и последующим подъемом он показывал боль ошибки, тяжесть вины и отчаянную надежду на прощение. Он танцевал так, как будто его жизнь зависела от каждого взмаха руки, каждого поворота головы. Когда музыка стихла, в студии повисла гробовая тишина. Хосок стоял, прислонившись к зеркалу, его рот был буквально открыт от изумления. — Чимин... — наконец выдохнул он. — Это... это невероятно. Я в шоке. Ты не танцевал, ты прожил это. Я никогда не видел ничего подобного. Чимин, весь в поту, тяжело дышал, опершись руками о колени. — Спасибо, — прохрипел он. Ему не нужно было говорить Хосоку, о чем этот танец. Тот все понял и без слов. — Так, а теперь я думаю нам нужно собираться и расходиться. Потренируйся ещё дома и можешь завтра вечером приходить на групповые занятия. Тренера я уже предупредил. — Начиная собираться произнес Хосок. — А разве у нас не должна быть ещё одна тренировка? — вопросительно посмотрев на Хосока, произнес Чимин. — Вообще даа. Но ты с удивительной скоростью смог догнать наш уровень, думаю этого достаточно. На лице Чимина расползлась улыбка, он был очень рад и горд собой. — Хорошо, тогда я завтра приду. Напиши во сколько. — Без проблем. Собравшись парни переоделись и каждый отправился по своим делам. *** Студия Юнги показалась Чимину какой-то знакомой, но там он ещё не был. Юнги был уже там, он что-то настраивал на компьютере. Он молча протянул Чимину листок с текстом. — Это она. Прочти. Чимин взял листок. Песня называлась «Проводник». Это была не яростная исповедь Agust D, а что-то совсем иное. Теплое, мудрое, немного грустное. В ней пелось о учителе, который, как маяк, пытается направлять своих учеников сквозь бури взросления, но при этом сам сомневается, не сбился ли с пути. О том, что настоящий проводник — это не тот, кто ведет, а тот, кто идет рядом и помогает подняться после каждого падения. — Это... красиво, — тихо сказал Чимин. — Спасибо. Теперь попробуй пропеть строки, — Юнги указал на микрофон в центре комнаты. — Отмеченные куплеты — твои. Чимин с посмотрел на текст. Его куплеты были о ученике, который заблудился, но находит в себе силы довериться и сделать шаг вперед. — Я не смогу, — панически прошептал он. — Я не певец. — Agust D тоже не был рэпером, пока не начал читать, — спокойно парировал Юнги. — Просто попробуй. Представь, что это не песня, а разговор. Скажи эти слова. С дрожащими руками и коленками Чимин встал перед микрофоном. Он закрыл глаза, стараясь не видеть ничего вокруг, и представил... все. Свои страхи, свою неуверенность, тот самый «взгляд полный ужаса», и тихое, уставшее понимание в глазах Юнги. И он запел. Сначала тихо, неуверенно, голос срывался на фальцет. Но с каждой строчкой он набирался смелости. Его голос, чистый и немного наивный, идеально передавал уязвимость и надежду текста. Когда он закончил свой первый куплет, он открыл глаза и увидел, что Юнги смотрит на него с таким же шоком, с каким Хосок смотрел на его танец. — Повтори, — тихо скомандовал Юнги, и в его голосе слышалось неподдельное волнение. Они начали записывать. Голос Юнги — низкий, бархатный, наполненный глубиной и легкой хрипотцой — и голос Чимина, чистый и высокий, создавали невероятное, пронзительное переплетение. Они дополняли друг друга, как две части одного целого. Это было не просто пение, это был тот самый диалог. Когда последний аккорд отзвучал, в студии воцарилась тишина. Они молча смотрели друг на друга, оба понимая, что только что создали нечто особенное. — Вот черт, — наконец выдохнул Юнги, проводя рукой по волосам. — Вот это да, Чимин. Я не ожидал... Чимин не мог сдержать улыбки. Его щеки горели от возбуждения. — Получилось? — Получилось гениально, — честно ответил Юнги. Он посмотрел на часы. — Уже поздно. Идем домой. Они шли по ночным улицам, и на этот раз тишина между ними была комфортной, наполненной усталым удовлетворением от хорошо сделанной работы. Подходя к своему дому, Чимин вспомнил про математику. — Учитель Мин... вы не могли бы... я совсем перестал понимать математику. Не поможете? Юнги остановился у подъезда и посмотрел на него. — Помочь с математикой? — он снова улыбнулся, и в этой улыбке была та самая, вчерашняя легкость. — Конечно. Завтра, в час, я зайду к тебе. Готовь учебники. — Спасибо! — Чимин сиял. — Спокойной ночи, учитель. — Спокойной ночи, Чимин. И... спасибо за сегодня. Чимин зашел в свою квартиру, и на этот раз тишина не казалась ему враждебной. Она была наполнена музыкой, которую они только что создали, и ожиданием нового дня. Паника от фестиваля никуда не делась, но теперь она была смешана с предвкушением. Он был больше не один. У него был проводник.