То,что пренадлежит мне

Лондон, Англия Прошлое Я бывал в морге. На самом деле, несколько раз. И все же я никогда не привыкну к этому запаху. Это первый раз Наруто и он давится. — Подтяни ворот рубашки и дыши через рот.— говорю я ему. — Как, блядь, ты это терпишь? Я не смотрю на него, когда иду за ребенком в последнюю комнату в темном коридоре. Этому зданию, должно быть, сто лет. Интересно, оно когда нибудь ремонтировалось? Хотя, мертвым все равно, но, черт возьми, у тебя должен быть сильный желудок, чтобы выдержать это.  — Он здесь — говорит малыш. Я смотрю на него. Ему едва исполнилось двадцать. И если бы не он, меня бы здесь не было. Я ни хрена не знаю. — Я спрятал его вещи в шестой двери. Мне было приказано уничтожить их. — Ты поступил правильно. Спасибо — говорю я, достаю бумажник, беру двести долларов и протягиваю их ему. — Это мой долг, сэр— говорит он, слегка склонив голову, не решаясь взять деньги. Они ему нужны и это я точно знаю. — Возьми— говорю я ему Он так и делает. — Никого не впускайте в здание, пока я не закончу, понятно? Он кивает, и я слышу его шаги на лестнице. Я жду, пока закроется дверь, чтобы повернуться к Наруто, моему двоюродному брату и одному из немногих людей, которым я доверяю. — Тебе не обязательно быть здесь — говорю я ему, тонко намекая на то, что он может уйти. — Я хочу его видеть — решительно говорит он. — Все будет плохо, Наруто». Он бросает через мое плечо на дверь, отделяющую нас от тела моего брата. Он кивает. Движением говоря «Я готов». Я похлопываю его по плечу, поворачиваю дверную ручку и толкаю дверь. Запах здесь сильнее и меня тошнит от одной мысли об этом, о моем брате в этом месте. Мой брат — предатель. Но все же, мой брат. Мои глаза сужаются, когда я вижу фигуру, накрытую скатертью на столе. Я слышу, как Наруто давится у меня за спиной. Я собираюсь, надо держать себя в руках и идти к тому, что осталось от Итачи внизу. Наруто следует за мной, и все, о чем я могу думать, это о том, что мне придется сжечь этот костюм, потому что я знаю, что не смогу избавится от запаха. Забрасываю эти мысли куда подальше, я смотрю прямо перед собой на стену шкафчиков и поднимаю простынь. На этот раз Наруто говорит, что сейчас вырвет. Я не оборачиваюсь, когда он выбегает из комнаты. Я все равно предпочел бы побыть один. Дверь закрывается, и когда я смотрю вниз, то понимаю, почему он вылетел отсюда. Мой желудок сжимается, но ярость утихает, когда я смотрю на обезглавленное тело моего брата. Без головы и без рук. Тот, кто это сделал, не хотел, чтобы его опознали. Моя челюсть сжимается. Знали ли они, что он приведет меня сюда даже под угрозой ареста, когда я покину Барбадос? Я скидываю простыню на пол и заставляю себя посмотреть. Действительно посмотреть. Из шести пуль, выпущенных в его тело, именно та, что попала в живот, убила его, и убила медленно. По крайней мере, его голова и руки были отрезаны после этого, если какой-то больной ублюдок держит их в качестве гребаных трофеев, я медленно обезглавлю его и не дам ему пощады в виде пули. Но на самом деле, единственная причина, по которой парень здесь знал, чтобы связаться с семьей Учиха, была татуировка над сердцем Итачи. Наш фамильный герб. Я обхожу стол, чтобы посмотреть на него и вспоминаю тот день, когда он получил его. Каждый мужчина в нашей семье получает это татуировку в свой шестнадцатый день рождения. Даже я, а я чертовски ненавидел татуировки. Я помню, как он вернулся домой. Он был пьян в стельку. Мой брат не любил иголки. Я сказал ему, что он слабак, но сохранил его секрет. В тот вечер мы отправились на кладбище. Он хотел поговорить с мамой. Он часто так делал. А семейное кладбище находилось примерно в двадцати минутах ходьбы от дома, так что это было достаточно легко сделать. Я помню, когда мы приехали туда, Итачи спотыкался всю дорогу, как он расстегнул рубашку, чтобы показать ей. И когда я сейчас смотрю на татуировку мужчины на столе, я вспоминаю ту ночь. Я вглядываюсь внимательнее. Дверь открывается и заглядывает Наруто: — Извини, приятель — говорит он. Я выпрямляюсь и перевожу взгляд на него. Он поднял глаза к потолку. — Я не могу это сделать, Саске— говорит он. — Все в порядке. Иди, подожди меня снаружи. Я жду пока дверь закроется, прежде чем вернуться к татуировке, изучаю ее и на мгновение закрываю глаза. Наверное, я надеялся. В ту ночь на кладбище мне пришлось рассмеяться, когда я увидел татуировку, потому что это было неправильно. Художник добавил маленькую отличительную деталь в татуировку, которую никто не заметил. Полулуние было менее выгнуто, это была конечно маленькая деталь, но тем не менее деталь. И сейчас я рассматриваю ту же самую деталь. Я выпрямляюсь. Склонив голову, отвернулся от тела. Он этого не заслужил. Несмотря ни на что, он этого не заслужил. Я смотрю на дверцы шкафчиков кладовки для трупов и нахожу номер шесть. Обойдя вокруг стола, я подхожу к нему и открываю. Внутри нахожу мешок для мусора и вытаскиваю его, и это тоже заставляет мою кровь кипеть. Кто-то хотел уничтожить его вещи. Похоронили бы они его в безымянной могиле, если бы им не помешали? Я подхожу к столу и вываливаю содержимое пакета. Внутри- пара окровавленных джинс, черная футболка, нижнее белье. Кровь засохла до корки. Его обувь тоже все в крови, итальянская кожа. Итачи носил только лучшее. Я беру туфли, переворачиваю их и узнаю имя дизайнера. Они совершенно новые и от его любимого дизайнера с единственным магазином здесь, в Лондоне. Интересно, он их только купил? Но тот факт, что он вообще был в Англии, ставит меня в тупик. Что он здесь делал? Неужели инстинкт самосохранения у него вообще отключился? Неужели кто-то его узнал? И это не кто-нибудь из нашей семьи. Они знали, что он мне нужен живым. Я хотел покончить с ним самостоятельно. Это было единственным верным решением. Я сомневался, смог ли бы я это сделать, но теперь это не имеет значение. Положив туфли обратно в мешок, я беру футболку, трогаю пулевые отверстия в ней и кладу к обуви. Следом беру джинсы и проверяю карманы, не ожидая ничего найти. Если бы у него был бумажник, они бы его уничтожили. Не оставляй никакой возможности опознать его. Первый карман оказывается пустым, и я ожидаю того же от второго, но удивляюсь, что это не так, когда я просовываю руку внутрь. Я достаю толстую золотую цепочку. Мужская цепь. Застежка сломалась. Я держу ее высоко и смотрю, как качается тяжелая подвеска. Она покрыта кровью. Я думаю, он сорвал ее с шеи своего убийцы перед смертью. Может быть, когда он падал. Пули летели с близкого расстояния. Кто-то, кого он знал? Соскребаю ногтем корку крови с подвески. Мои глаза сужаются, потому что я узнаю символ. Этого я никогда не забуду. Потому что он принадлежит человеку, которого я знаю. Неприкасаемый человек. Я сжимаю подвеску в кулак. Ногти впиваются в ладони, но я не чувствую боли. Когда месть — это все, что я вижу. Ненависть — это все, что я чувствую. И я даю клятву. Выхожу за дверь и поднимаюсь по лестнице. Я знаю, что видят мои люди, когда смотрят на меня. Человек, сделанный из камня. Но я не такой. Последние несколько лет я скучал по брату. Теперь я буду оплакивать его. И хотя я знаю, что должен уйти, уйти так, как будто меня здесь никогда не было, я не оставлю его позади. —Привезите его домой.