Имена

— Молодой господин Цзян, — его аккуратно, но настойчиво тряхнули, — проснитесь, пожалуйста. Ваньинь вздрогнул и зажмурился от прошившей раненую руку боли. Рядом раздался виноватый выдох. — Прошу прощения, я не… — Сичэнь, склонившийся над ним, тут же отодвинулся. — Все в порядке, — хрипло перебил его Цзян Чэн. От извинений Первого нефрита стало неловко. Ваньинь сел ровнее, хмурясь от резанувшего глаза света. Рядом на кровати лежала свернутая ткань и небольшой, плотно закрытый кувшин. — Я принес вам бинты и настой, чтобы обработать рану, — Лань Хуань не стал заострять внимания на грубости юноши. — Благодарю, — коротко кивнул Ваньинь. — Не затягивайте, свеча скоро прогорит, — Сичэнь улыбнулся и, отойдя к другой кровати, принялся снимать верхнее ханьфу. Удивленно уставившийся на это Цзян Чэн запоздало сообразил, что тот собирается лечь спать. Мотнув головой, он тоже принялся раздеваться. Кровь успела засохнуть и пристать к ране вместе с одеждой. Ваньинь мысленно выругался. Идти куда-то за водой, чтобы размочить корку, ему совершенно не хотелось — Цзян Чэн боялся, что, уставший, точно не устоит на ногах. Поэтому пришлось действовать проще. Он развязал пояс и снял ханьфу со здорового плеча, затем слез с кровати и уселся на пол, спиной к Сичэню, надеясь, что тот не решит неожиданно повернуться. Затем укрыл пол и свои колени полами одежды (все равно ее пришлось бы выкинуть), чтобы не забрызгать кровью, И резким движением отодрал присохший рукав. Пришлось зажать рот ладонью, чтобы не издать ни звука, но его это не спасло. Возмущенное «Цзян Ваньинь!» он услышал, даже считая разноцветные круги перед глазами. Его руки, крепко сжавшие ткань, перехватили и заставили разжать кулаки. Сичэнь присел напротив, смотря с укором и без тени сочувствия. — Вы хуже ребенка, молодой господин Цзян, — холодно произнес он, стирая заструившуюся кровь. — Дети хотя бы говорят, если им нужна помощь. — Мне не нужна помощь, — Ваньинь наконец сумел совладать с голосом и попытался отстранить руки Лань Хуаня. — Не стоит беспокоиться. — Сидите смирно и не мешайте мне, — строго ответил Сичэнь, сдвигая рукав мешающего ханьфу к локтю и внимательно осматривая рану. Съехавшая ткань оголила край имени. Оба проигнорировали это: Цзян Чэн смутился, Лань Хуань сделал вид, что не заметил. Ваньинь опустил глаза и поджал губы, позволяя Сичэню заниматься раной. Едва поджившая, но так грубо потревоженная, она снова сильно кровоточила. Неслышно вздохнув, Лань Хуань закатал рукава, чтобы не испачкаться. Цзян Чэн скосил глаза на его руки. Несколько бледных строк уходило под мягкую ткань нижней рубахи, и Ваньинь не без удивления разобрал знакомое имя. Не Хуайсан. Оно было четким, но бледным, это означало, что человек, носящий его, жив, но в спутники Сичэнь выбрал кого-то другого. Второе имя, такое же бледное, было Цзян Чэну незнакомо. Какой-то Мэн Яо. Третье было его собственным. Ваньинь отвел взгляд, не в силах смотреть на едва различимые на коже символы. Выше них жирными черными линиями шло еще одно имя. Цзян Чэн успел увидеть только первые пару иероглифов, но этого было более чем достаточно. Людей с такой фамилией в окружении Сичэня было немного. «Великая Гуаньинь… Почему именно мне так повезло?» — обреченно подумал юноша, понимая, что у него действительно нет ни единого шанса. Рану жгло — Сичэнь честно предупредил, что будет больно, когда откупорил кувшин с отваром, но где-то в районе солнечного сплетения жгло еще сильнее. Ваньинь кусал губы и смотрел в пол. Он не мог сказать, что увиденное разбило ему сердце, нет. Лань Сичэнь ему, безусловно, нравился, но любовь представлялась молодому Цзяну более сильным и глубоким чувством, это не могла быть она. Но осознание, что Лань Хуань с самого начала не собирался даже пытаться узнать друг друга лучше, и умолчал об этом, больно задело что-то внутри. Словно Цзян Чэн был недостоин даже услышать отказ сиятельного Первого Нефрита в лицо. Скомкано поблагодарив Сичэня за помощь, он поднялся, собрал в кучу окровавленные тряпки и задвинул в угол, стараясь не смотреть на Лань Хуаня. — Цзян Ваньинь, — окликнул его тот, с каким-то грустным выражением пытаясь заглянуть в лицо. — Вас… беспокоит что-то еще? Цзян Чэн замер. По лицу Первого Нефрита было видно, что сейчас он готов дать ответы даже на самые неприятные вопросы, но… Ваньинь слишком устал для серьезных разговоров. И прекрасно понял все без них. Унижаться, прося повторить все это вслух, он не хотел. Выпрашивать крохи внимания только потому, что у него не было выбора — тоже. — Все в порядке, господин Лань, — ровно отозвался он, не поворачиваясь. — Еще раз прошу прощения за доставленные неудобства. Доброй ночи. Не дожидаясь ответа, он скинул сапоги и залез под одеяло. — Доброй ночи, — тихо произнес Сичэнь и погасил свечу. В обратный путь собрались утром. Лань Сичэнь позволил пострадавшим ученикам поспать чуть дольше положенного, и в целом Цзян Чэн чувствовал себя сносно. Его духовных сил хватило, чтобы рана неплохо поджила и не дергала болью при каждом неосторожном движении. Но смотреть на Сичэня было по-прежнему тяжело. Найдя среди адептов Вэй Усяня, Ваньинь коротко кивнул на приветствие. Брат выглядел лучше, хоть и вынужден был опираться на невозмутимого Лань Ванцзи. Сичэнь бегло оглядел всех адептов, отмечая, кто в состоянии лететь сам, а кого придется страховать, и вскочил на меч. Цзян Чэн скосил глаза на брата. Его мысль о том, что тот полетит на одном мече со Вторым Нефритом подтвердилась: сияющий улыбкой Вэй Ин крепко держался за талию Лань Чжаня и увлеченно плел какую-то ерунду. До Гусу они добрались без происшествий. Правда от долгого нахождения в одном и том же напряженном положении, рана под конец пути снова начала ныть. Цзян Чэн всеми силами старался этого не выдать, но все равно пару раз ловил обеспокоенный взгляд Лань Сичэня, и только сильнее хмурился. Почувствовав под ногами землю и убрав Саньду в ножны, Ваньинь облегченно прикрыл глаза. Осталось только пережить наказание от Лань Цижэня. И словно в ответ на его мысли на лестнице, ведущей в Облачные Глубины, появился учитель Лань в сопровождении нескольких адептов. И от его сурового взгляда не по себе стало даже Вэй Усяню. К чести Ланей, Цижэнь дал им всем окончательно прийти в себя, а не отправил отбывать заслуженную кару сразу, как сделала бы это мадам Юй. Только когда последний пострадавший был выпущен из-под надзора лекарей, учитель Лань объявил им все причитающееся. Ничего нового, конечно, в списке не было: ферулы, вразумляющая и наставляющая на путь истинный беседа и переписывание правил. Впечатляли разве что объемы. Не Хуайсану, который тоже был замешан в неудачной вылазке, досталось наравне со всеми. Но он так убедительно разрыдался на пятом ударе ферулой, что даже Лань Цижэнь, неодобрительно хмурясь, счел возможным заменить ему наказание. И все бы на этом закончилось, если бы буквально через пару дней Вэй Усянь не подрался с Цзинь Цзысюанем. Это стало последней каплей в море терпения Лань Цижэня. И теперь они оба стояли перед Цзян Фэнмянем, виновато опустив головы, пока учитель Лань в красках расписывал главе ордена похождения его сыновей. Цзян Чэн мечтал провалиться от стыда. И, как это ни злило, больше всего ему было стыдно за то, что эта выволочка происходила не за закрытыми дверями. Ваньинь буквально спиной ощутил присутствие Лань Сичэня и взмолился всем богам, чтобы отец побыстрее забрал их обратно в Юньмэн. Это было позорным бегством, но Цзян Чэну впервые в жизни так сильно хотелось забиться в угол и никогда оттуда не вылезать.