Мой Шезаррин

Рекомендуемая музыка: Abaco Music Library - Enchantment

Холодный воздух, казалось, весь был пропитан праздничной морозной суетой, причем в этот день уже более обычного. Люди сновали взад-вперед, спешно завершая последние приготовления к фестивалю Новой жизни. Вилкас шел от ворот в сторону рынка с легким презрением в душе поглядывая на запыхавшихся улыбающихся нордок с раскрасневшимися на морозе щеками. Девушки и женщины сновали от прилавка к прилавку, докупая то, что забыли и весело обмениваясь друг с другом поздравлениями. Воин прибавил шаг, чувствуя, как поврежденная в бою нога заныла с новой силой, и стремясь побыстрее проскочить мимо украшенного рынка. Проходя уже около «Котелка Аркадии», он на мгновение остановился, раздумывая, а затем все-таки зашел внутрь. Вновь звякнул дверной колокольчик. Улыбающаяся Аркадия, заслышав, как вошел посетитель, повернулась в сторону вошедшего от алхимической лаборатории. В магазине, помимо привычного и почти что въевшегося запаха мазей и трав, теперь витал еще и аромат дерева и хвои. Вилкас оглянулся. В углу, рядом с алхимическим столом, лежало большое полено, расположенное на дорогом бархате и украшенное привязанными к нему лапами хвои. Соратник мысленно закатил глаза и вздохнул. Упоминавшийся ранее бретонский обычай с размахом провожать прошедший год умудрился прижиться в Скайриме, ассимилировавшись здесь на местный лад. Норды перед праздником украшали свои дома и городские площади. Придворные маги освещали значимые места в городе волшебными огоньками, создавая из них целые гирлянды. Те, которым позволяла высота потолков и размер комнат, несли к себе в дома срубленные невысокие ели, которые потом украшались лентами, свечами и спрятанными среди ветвей фруктами. Люди в домах попроще или те, кто не хотел возиться с елками, устанавливали в красном углу большие поленья. Но вне зависимости от того, чем был украшен дом, под елкой или рядом с поленом обязательно выставляли подарки для всех членов семьи, которые распаковывались наутро после гуляний. — И где ты только умудрился так разбить собственную ногу в канун Сатуралии? — всплеснув руками, с досадой поинтересовалась Аркадия. Имперка мгновенно кинулась куда-то в сторону полок и, деловито порывшись среди плотно наставленных друг за другом баночек, достала одну из них. Вблизи оказалось густой мазью, причем непередаваемо ужасно пахнущей. Вилкас попытался было запротестовать, однако, быстро сдался и послушно опустился на услужливо подставленную ему табуретку и позволил Аркадии стащить державшийся на честном слове сапог. — Заказ. — коротко ответил он, стараясь дышать как можно реже, пока Аркадия обрабатывала рану. — В канун праздников, знаете ли, частенько увеличиваются набеги бандитов на караваны и окружные деревни. — И, конечно, кто еще из Соратников отправится в одиночку и решит все проблемы местных, кроме тебя. — демонстративно не замечая его укол в сторону грядущего праздника, подколола его Аркадия. — Я был с новичком. — Вилкас на мгновение задержал дыхание и зажмурился, когда мазь, плотным слоем нанесенная на рану, начала активно действовать и немилосердно жечь. — Кстати, Аркадия, — попытался было сбить тему он. — А почему сегодня в лавке полено, а не ель? Я думал, у тебя достаточно денег, чтобы установить здесь дерево не меньше, чем на городской площади. — усмехнулся он. Аркадия улыбнулась, оценив попытку ответного подкола. — В прошлом году после празднества на полу осталось столько сухих иголок, что я решила завязать с этими елями. — махнула рукой имперка, поднимаясь на ноги. — К тому же, меньше риска, что кто-нибудь, с похмелья явившись наутро, опрокинет свечу с дерева и устроит здесь пожар. — решительно добавила она и, закрутив банку с мазью, отнесла её обратно на полку. Вилкас, сцепив зубы, осторожно опустил штанину и сунул грязную ступню обратно в сапог. Мрачно подумал о том, что в подобном плачевном виде ему еще шагать до Йоррваскра, черпая чавкающим сапогом весь городской снег, а общественная баня вряд ли будет сегодня работать. И о том, что в честь праздника точно оторвет кому-нибудь из их молодняка голову, если двор Йоррваскра опять окажется неподметенным. — Поставщик приезжала сегодня? — как бы между делом вдруг спросил он, пытаясь придать голосу как можно более незаинтересованный тон. Аркадия бросила в его сторону удивленный взгляд из-под прилавка, но поспешно опустила хитрые имперские глаза в пол под уничтожающим выражением лица Соратника. — Сегодня нет, как и на прошлой неделе. — сухо бросила она, поправляя на прилавке расписные карточки с ценами, которые ей вырезал-таки Сигурд. — Полагаю, это твоя заслуга, что у меня еще вчера закончились все ингредиенты для редких зелий. — Думаю, ты преувеличиваешь. — пропыхтел Соратник, поднимаясь тоже на ноги и осторожно пробуя встать на раненую ногу. К его удивлению, боль практически отступила, оставив лишь ощущение легкого жжения в месте ранения. — Возможно, у неё просто появились какие-то свои дела. Праздник все-таки. — ехидно закончил он. Аркадия встряхнула волосами. — Тем не менее, ты интересуешься её прибытием. — подметила она. — Что ж, не хочу знать, какие странные дела связывают тебя с ней, и почему вы поочередно спрашиваете друг о друге, но попрошу вас не устраивать моей лавке проблем. — закончила она, грозно посмотрев в сторону парня. Вилкас замер, стоя враскорячку и пытаясь зашнуровать остатки сапога. — А что она спрашивала обо мне? — удивленно протянул он. Несмотря на заверения Аларен о том, что ковен не интересуется делами Соратников, воин готов был искать обман и подвох в каждом слове. Будучи готовым в очередной раз убедиться в вероломстве и лживости ворожей, он вдруг вспомнил лукавую улыбку босмерки во время их игры в таверне. Никому из них нельзя верить, твердо повторил он про себя, но тем не менее, ощутил, как что-то внутри едва уловимо ухнуло и потянуло вниз. Зверь внутри глухо заворчал, словно бы Вилкас пытался покуситься на что-то запретное. — Удивительно, но интересовалась она тем же самым, что и ты. — бросила в ответ Аркадия, внимательно следя за его реакцией. — Приходил ли ты ко мне в лавку на неделе. Я сказала, что не видела тебя уже две седмицы. Вилкас остановился посреди магазина, растерянно глянув на аптекаршу. Её ответ слегка обескуражил его. Ведьма немногословна даже со своим нанимателем, мельком подумал он, с досадой чувствуя, как внутри стремительно разгорается лишь еще больший интерес. Хотелось узнать, зачем она спрашивала о том, являлся ли он в «Котелок Аркадии». — Но сегодня же ночь Сатуралии, — тем временем продолжила аптекарша. Голос её вновь принял привычные нотки, с которыми она пыталась продать очередное зелье или убедить посетителя в наличии у него какого-нибудь заболевания. — Быть может, боги, наконец, услышат меня и помогут моим поставщику и инвестору найти общий язык и прекратить портить мне дела. Вилкас, поблагодарив имперку за лечение и немного сумбурно поздравив её с праздником, приготовился выходить из лавки. Аркадия, покачав головой, окликнула его и, взяв в руки какой-то сверток, подошла к нему. — Передай Соратникам от меня мое почтение и самые теплые поздравления. — подмигнув, произнесла она. Вилкас взял в руки сверток, на поверку оказавшимся довольно объемным и тяжелым. — Пусть новая жизнь в следующем году будет благословенной и легкой. Здесь немного снадобий, которые мне удалось изготовить из остатков, что привозила Аларен. Вилкас слегка вздрогнул, услышав имя босмерки. Зверь вновь недовольно заворчал, но теперь уже громче. — Спасибо большое. — пробормотал он, с легкой растерянностью понимая, что у него при себе нет ничего, чем он мог бы отблагодарить Аркадию, но имперка лишь отмахнулась. — Ступай уже. Счастливого кануна Новой жизни. — подмигнула она. Вилкас вышел на улицу, осторожно прижимая к себе сверток. Снаружи внезапно разыгралась нешуточная метель, заставившая обитателей Вайтрана быстрее шевелиться, а торговцев — поспешно сворачивать свои палатки. Из-за приоткрывшейся двери таверны высунулось темное лицо помощницы Хульды. — Пироги из снежных ягод, пудинг и эгг-ног к празднику. — заголосила она. — Заходите в «Гарцующую кобылу» провожать старую жизнь! Кое-кто, заслышав призыв редгардки, развернулся в сторону таверны. Двое крепко сбитых мужиков, тащивших вдвоем ель по Равнинному району, что-то зычно выкрикивая друг другу, на несколько минут перекрыли подход к лестнице. Вилкас вынужденно остановился около торговых палаток, которых в праздничный канун было больше обычного, щурясь от нещадно летящих в лицо снежинок, точно ледяные мухи. Ожидая, пока освободится дорога, Вилкас сделал несколько шагов вдоль рядов палаток. Поздоровавшись и сухо обменявшись поздравлениями с несколькими знакомыми торговцами, он остановился рядом с прилавком Фрелии Серой Гривы. Кажется, становится уже маленькой традицией, что он, выходя от Аркадии, навещал также и старуху. — Соратники в этом году все-таки отмечают Сатуралию? — поздоровавшись, добродушно поинтересовалась Серая Грива. Пожилая нордка быстро складывала товар в объемную холщовую сумку, решив тоже не задерживаться на улице в непогоду. — Попросили передать поздравление. — уклончиво ответил воин, кивая на праздничный сверток в своих руках и подходя поближе к её палатке, украшенной сверху длинными еловыми лапами и поникшими от влаги лентами. — Вам помочь собрать украшения? Та с благодарностью сердечно сжала его ладонь. — Не нужно, милок, я сама. Лучше скажи, не собираешься ли ты кого-нибудь одарить подарком в эту ночь? — она задержала руки над еще не убранными в сумку кольцами. — Может, что-нибудь для Эйлы? — деловито предложила она. Вилкас отрицательно покачал головой. Но добросердечная улыбка Серой Гривы и её озабоченные причитания отчего-то заставляли чувствовать себя немного виноватым в своем отказе. Соратник с легким вздохом пошарил в поясной сумке, звякнув её содержимым где-то на дне, и насчитал у себя около тридцати септимов. На медное колечко должно хватить, мельком подумал он. Не для Эйлы, нет. Скорее просто немного поддержать дело Фрейлии и Йорлунда. — Заверни мне вот это кольцо, Фрейлия. — кивнул он на маленький блестящий кружочек, лежащий на покрывшейся инеем ткани. Серая Грива, радостно пробормотав что-то, задержала ладонь над прилавком, а затем подхватила указанное украшение и протянула его воину. — Благословенной новой жизни, мальчик. — положив покупку в широкую ладонь Соратника, торжественно произнесла она и, забрав оплату, вновь принялась складывать товар в сумку. Вилкас мельком взглянул на приобретенное украшение. На поверхности медного ободка можно было разглядеть тщательно выгравированные узоры. Вилкас ощутил пробежавшую внутри легкую нервную дрожь при мысли о том, сколько нужно было времени и терпения на то, чтобы изготавливать такие мелкие детали и усмехнулся. Затем с раздражением взглянув в сторону двух нордов, которые, шумно переругиваясь между собой, все еще пытались втащить елку вверх по лестнице, отправился обратно в сторону главных ворот, намереваясь попасть в Ветренный район в обход магазина «Пьяный охотник». Снег мел все сильнее, причем настолько, что городская стена впереди, казалось, тонула в тумане. Вилкас шагал, с усилием вытаскивая разъезжающиеся ноги из снега, щурясь от невозможности держать глаза в такую погоду полностью открытыми и с досадой отмечая, что он зачерпнул-таки ледяного снега развалившимся сапогом. Заворачивая уже к лестнице напротив кузницы Адрианны Авениччи, он вдруг услышал, как его окликнул еще один знакомый голос. Норд застыл, с нарастающей злостью на самого себя ощущая, как его собственное сердце быстро екает и громко бьется. — Вилкас? — он развернулся, с досадой чувствуя, что не может заставить себя поднять глаза. Аларен слегка откинула капюшон назад, позволяя снежинкам плотной кучей цепляться за её пряди. Улыбка на губах босмерки быстро растаяла при виде хмурого лица норда, а затем взгляд ведьмы опустился ниже. — Тебе нужна помощь? — быстро поинтересовалась она, кивая на его окровавленную штанину. Норд закатил глаза. — Принимать помощь ворожеи, все равно что подписать контракт на собственное убийство. — иронично произнес он. — Не переживай, нога уже обработана. Я дойду до Йоррваскра. — Что ж, в таком случае не смею тебя задерживать. — сухо бросила в ответ девушка, демонстративно проигнорировав его реплику о ворожеях. Или же, наоборот, подтвердив её правдивость. Вилкас, ощутив, что в нем накопилось достаточно зла, чтобы взглянуть в лицо представительнице ковена, обрекшего его семью на звериную сущность, поднял голову. И замер, чувствуя, что не в силах оторвать взгляд от золотистых, точно мед, глаз молодой ворожеи, которые смотрели на него с неожиданной мягкостью. Проклятая ведьма. Вилкас, едва не задохнувшись от попавших в рот снежинок, потянулся было за висящим на шее оберегом сопротивления магии, стремясь любым способом сбросить это наваждение. Рука дрогнула на полпути, пальцы схватили лишь выкованную спереди на кирасе распахнутую звериную пасть, словно лишь очередное напоминание о том, кем они стали. Ему вдруг нестерпимо захотелось оказаться, как можно дальше отсюда. Желательно сразу в Йоррваскре, у камина, рядом с братьями и сестрами по оружию. Греться в дымном тепле, щурясь и потягивая нордский мед или даже проклятый сатуралиевский пунш. Хотелось ответить что-то резкое, даже грубое, однако, умом Соратник понимал, что для этого девушка не давала ему ни одного повода. Преступать же черту, за которой их отношения грозились стать необратимо плохими, ему отчего-то не хотелось. Он вдруг вспомнил о кольце и с облегчением подумал, что нашел-таки повод быстро завершить их встречу, от которой он почему-то испытывал странную дрожь где-то чуть ниже ребер. Вилкас сунул руку в сумку и, нашарив на дне холодный маленький ободок, протянул его все так же еще молчащей босмерке. — Держи. — быстро произнес он, чувствуя себя отчего-то последним дураком во всем Скайриме. — Счастливой Новой жизни. — брякнул он и окончательно возненавидел себя. Глаза Аларен слегка расширились от удивления. Она приподняла бровь, с сомнением глядя на переминающегося с ноги на ногу хмурого Соратника, который протягивал ей взявшееся буквально из ниоткуда кольцо и явно не знал, куда деться от неловкости. Затем осторожно поинтересовалась: — Носишь с собой стратегический запас подарков для ворожей на Сатуралию? Неловкая попытка пошутить разбила, наконец, застывшее между ними посреди кружащегося снега напряжение. Вилкас ощутил, что стремительно заливается краской. — Можешь выбросить, если не нравится. — пробурчал он и, быстро взяв Аларен за руку, вложил ей в раскрытую ладонь кольцо. Ладонь была теплой и мягкой. Конечно, эти маги не знают, что такое настоящий труд на земле, мозоля пальцы лишь перелистыванием книг, оттого и руки такие. Нет, конечно, где-то угадывались следы от проживания в лесах. Но по сравнению с руками воительниц или крестьянок, её ладони казались точно бы обернутыми в привозную шелковую ткань. Их хотелось касаться. Отдав подарок, Вилкас поспешно повернулся в сторону лестницы и, дважды чуть не поскользнувшись, быстро засеменил наверх, продолжая черпать сапогом ледяной снег и чувствуя, как с каждым шагом становится невыносимо жарко. Настолько, что хотелось содрать с себя кирасу. Не иначе, как от нашедшей выход изнутри злости. А еще от какого-то непривычного ощущения горящей груди, объяснения которому воин никак не мог найти. — Благословенной Новой жизни, Соратник. — донеслось до него, и он вновь едва не споткнулся, словно бы его толкнули в спину. Проклятая ведьма, неужели ты не можешь просто уйти? Он не стал оборачиваться, лишь прибавил шаг насколько это было возможно, и в считанные минуты оказался у дома. Йоррваскр, к удивлению Вилкаса, оказался тоже немного украшен к празднику. Как позже объяснил ему Кодлак, это было сделано в знак уважения к вступившим к ним новичкам, среди которых было довольно много представителей других рас. С легким вздохом взглянул на притащенную радостным Фаркасом ель. Ньяда Каменная Рука и Рия, точно враз превратившись в малолетних девчонок, носились по залу, украшая ветви дерева всем, что под руку попадалось. И даже Эйла, прищурив зеленые глаза, стояла поодаль, посмеиваясь над молодежью. А затем, сняв со спины лук, метко выстрелила в угадывающийся между еловых лап ствол. Дерево вздрогнуло. Иголки градом осыпались с нижних ветвей на пол. Фаркас возмущенно обернулся в сторону Охотницы, всем своим видом демонстрируя недовольство подобным пренебрежением к его трудам. — А это мое украшение, — ухмыльнувшись, ответила на его взгляд Эйла. — Вместо ленточек и свеч. Давай еще одну всажу, красивее будет? Вилкас, закатив глаза, молча прошествовал вниз, к жилым помещениям. Миновал галдящих новичков, столпившихся у стола внизу и обсуждающих сегодняшний праздничный вечер. На ходу содрал с себя обувь и швырнул в первый попавшийся угол. Толкнул дверь своей комнаты и, сбросив оружие на стол, рухнул лицом в постель, едва успев закрыть глаза и чувствуя усталую ломоту во всем теле. Неужели старость настигла его раньше, чем Скьора, иронично подумал он, переворачиваясь на спину, пытаясь устроиться на жестких шкурах поудобнее и сбивая ногами одеяло. Уже проваливаясь в сон, он вдруг некстати вновь вспомнил о ладонях ведьмы. Интересно, у нее такая же кожа на шее? А ниже? Сон в ночь Сатурналии отчего-то оказался более глубоким и спокойным, чем обычно. Он не проснулся ни разу, и более того, впервые за долгие годы существования зверем, видел спокойные сны. Почти как в бытность человеком. Скорее всего, сказывалось полученное накануне ранение и кровопотеря. Вполне вероятно, что и странные мысли перед сном были оттуда же, решил для себя Соратник, с побаливающей ватной головой обнаружив наутро, что проспал явно больше обычного. И первое, что заставило его резко сгруппироваться на постели и враз одикаревшим взглядом отыскать оставленное на столе оружие, был запах. Чужой, непривычный, совершенно нехарактерный ни для Йоррваскра, ни для его обитателей. Вилкас быстро принюхался, пытаясь распознать расположение запаха и оцепенел, когда понял, что запах шел от его постели. Точнее — от соседней подушки. — Вилкас, ты что, ночью притащил к себе кого-то? — раздался из коридора голос Фаркаса, а затем он, бесцеремонно и шумно ввалившись в комнату, с удивлением уставился на стоявшего на постели на четвереньках брата. — В Йоррваскре был чужой. — слегка смутившись, пояснил он, с интересом глядя на близнеца. — Я пришел, когда вы наряжали елку, спустился и уснул. — огрызнулся в ответ Вилкас, поднимаясь на ноги. С раздражением отметил взгляд Фаркаса, съехавший в сторону изголовья его кровати. Конечно, его брат обладал не меньшим обонянием, чем он. — Никуда не выходил в ночь и, тем более, никого не притаскивал. — добавил он и потянулся за рубашкой. Невыносимо хотелось вымыться. Со вчера это желание лишь усилилось, мотивируя появившимся зудом в раненой ноге. Оставалось надеяться, что проклятые банщики уже протрезвели к его пробуждению и открыли городские купальни. — Который час? — пробормотал он, натягивая вчерашнюю рубаху. Брови Фаркаса поползли вверх. — Почти обед, братец. — протянул он. — Ну и горазд ты спать на трезвую, оказывается. А я-то думал, что ты первый проснешься, учуяв чужого в Йоррваскре. — и, вновь кинув хитрый взгляд в сторону подушки, добавил. — Хотя подозреваю, что ты и не ложился. Просто не хочешь говорить мне. А я родной брат все-таки. — Катись в Обливион, Фаркас, я никогда не притащу в наш дом непонятно кого. — с раздражением ответил близнецу Вилкас, выходя в коридор. Фаркас засеменил следом, глупо улыбаясь и продолжая подкалывать брата. Вилкас же, вытащив из комода в казармах чьи-то ношеные сапоги, оказавшиеся более-менее ему по размеру, быстро обулся и, продолжая игнорировать брата, поднялся наверх. В пиршественном зале стоял галдеж и смех. Соратники, столпившись у елки, друг за другом разворачивали лежавшие под ней свертки, громко оглашая, кому какой предназначался. Кодлак Белая Грива сидел у огня, с улыбкой глядя на смеющуюся молодежь. — Кто-нибудь нашел мой подарок? — громко поинтересовался Фаркас, поднимаясь по ступеням и сразу заворачивая в сторону ели. — Если его, конечно, кто-нибудь туда положил, отморозок. — с ухмылкой откликнулась Эйла, поднимая с пола объемный длинный сверток. Глаза Охотницы загорелись. — Здесь написано мое имя! — с азартом воскликнула она и начала поспешно сдирать бумагу. — Хирсин великий, я, кажется, догадываюсь, что там. В её голосе прорезалась легкая дрожь. Вилкас нашел взглядом молча, как и Кодлак, стоявшего в углу Скьора. Никто из получателей не знал, от кого ему пришел сверток, в этом и был смысл утреннего обмена подарками, однако, Вилкас не сомневался, от кого Эйла получила свой. — Даэдра побери, это же зачарованный лук! — взвизгнула Охотница и, мгновенно натянув тетиву, прицелилась в сторону ствола дерева, где уже красовались поставленные симметрично рядом вчерашние стрелы. Конечно, у кого еще было здесь столько денег, чтобы купить Эйле такую игрушку, с усмешкой подумал Вилкас. Только у старших членов Круга, однако, Соратник был уверен, что ни Фаркас ни Кодлак не заказывали у Йорлунда новый лук. Он кивнул Предвестнику в знак приветствия. Тот жестом подозвал его к себе. — В нашем зале ночью был чужой. — произнес он негромко, однако, его услышали все. Гомон прекратился практически сразу. Кодлак обвел суровым взглядом всех присутствующих, а затем, хитро улыбнувшись, произнес, обращаясь непосредственно к Вилкасу, который застыл посреди зала: — И, кажется, этот неизвестный оставил здесь кое-что для тебя. Взгляды Соратников со старика переметнулись на Вилкаса, который уже второй раз за сутки почувствовал себя донельзя глупо. — Почему именно мне? — пробормотал он, краем уха улавливая тщательно сдерживаемое хихиканье Фаркаса и чувствуя, что готов провалиться сквозь землю. Кодлак поднялся на ноги и, неторопливо пройдясь до перил, у которых была расположена ель, достал откуда-то сверток. Совсем маленький, чтобы там было что-то больше крупного яблока. Сверток был оставлен прямо на перилах посреди ветвей, позади остальных подарков. Белая Грива протянул Вилкасу сверток. — Потому что запах, идущий от подарка, прослеживается прямо до твоей комнаты. — произнес он, пристально глядя ошарашенному парню в глаза. — Кто к тебе приходил в праздничную ночь, не поделишься? — Может, Отец Сатуралий? — не в силах более сдерживаться, брякнул Фаркас и громко заржал, переняв на себя половину недоумевающих взглядов остальных Соратников. Белая Грива улыбнулся в ответ на шутку. — Вряд ли мифический Отец Сатуралий явится нам, благоухая горноцветами. — произнес он, все еще глядя на Вилкаса. Норд впервые почувствовал, что означало выражение о горящих ушах. Кодлак, кажется, поняв, что не добьется сейчас ничего вразумительного от молодого Соратника, вздохнул. — Ну, чего стоишь, открывай. — кивнул он на сверток. Вилкас, почувствовав, что волнение мало-помалу начинает его отпускать, надорвал бумажную обертку подарка, мысленно проклиная всю Сатуралию. К его вящему удивлению, внутри оказалась пузатая маленькая бутылка, буквально на пару глотков, в которой обычно продают зелья, с черным вязким содержимым абсолютно непонятного происхождения. Первая мысль, пришедшая на ум, была об Аркадии. Вилкас ощутил, как у него от ужаса даже пересохло во рту. Неужели аптекарша, воодушевленная его вложением в пятьсот септимов, обнаглела настолько, что позволила себе заявиться в Йоррваскр и даже спуститься до его комнаты, пока большинство обитателей дома гуляло на празднике или спало мертвецким, а точнее говоря, пьяным сном? Озвучивать подобное предположение было позором, равносильным разве что изгнанию. Но охватившая норда в первое мгновение паника быстро сошла на нет. Вилкас вспомнил запах, улавливаемый от кожи Аркадии. Он был вовсе не такой, как сегодня ощущалось от его подушки. А упоминание Кодлаком о горноцветах напомнало Вилкасу совсем о другом. Духота шумной таверны, дым, валивший от очага и заставляющий глаза то и дело слезиться. Спертый запах пива, чужого пота поверх запаха жареного мяса. А совсем рядом — едва уловимый среди этой смеси аромат горноцветов. Темные завитки волос, спускающиеся вдоль открытой тонкой шеи сидящей напротив босмерки. Казалось, прижмись лицом к ней, где-то сразу за мочкой уха, и он окажется где-то посреди лесных троп. — Я не знаю, от кого это. — хрипло произнес он и, развернувшись обратно в сторону жилых помещений, направился в свою комнату. Оказавшись уже на подземном этаже, Вилкас воззвел глаза к потолку, мысленно в очередной раз проклиная ворожею. Она как даэдрово наваждение. Он сжал в кулаке все еще висящее у него на цепочке кольцо сопротивления магии и резким движением сорвал с себя оберег. Сегодня же он кинет эту безделушку на стол Фаренгара и потребует вернуть все до септима, что он потратил на этот бесполезный атрибут. Наткнувшись взглядом на скомканное одеяло, Вилкас вновь почувствовал, как изнутри по телу пробежала холодная дрожь. Если подарок действительно был от неё, то что босмерка делала в его постели этой ночью? В памяти чернел провал, не давая припомнить даже то, как он, уставший и наспех подлеченный, добирался до кровати. Вилкас, вдруг вспомнив о ранении, рывком закатал штанину и внимательно осмотрел свою голень. Крови не было, впрочем, как и даже рубца, ещё вчера багровевшего под тошнотворно пахнущей мазью. Он озадаченно уставился в пол, пытаясь понять, является ли подобное исцеление результатом работы Аркадии или же последствием прошедшей ночи. Но в голову упорно ничего не приходило. Вилкас распахнул настежь дверь своей комнаты, надеясь выветрить запах, и поставил склянку с зельем на стол. Первым позывом было вылить неизвестное содержимое в отхожее место. С другой же стороны, его все-таки терзал смутный интерес о том, что таилось внутри. Спросить было решительно не у кого, кроме Аркадии или Фаренгара, однако, ни с одним из них Вилкас твердо решил больше не связываться. Магия и все около неё противоречат духу Соратников, вспомнились ему слова Кодлака во время их поездки в Фолкрит. И старик в очередной раз оказался прав, даэдра побери! Тысячу раз прав. Вилкас собрал в узел грязную со вчера и заляпанную кровью броню и, убедившись, что гуляние наверху перешло на улицы Вайтрана, отправился в сторону бани. Нужно было привести себя и доспехи в надлежащий вид, сегодня к вечеру им с Фаркасом предстояло вдвоем отправляться на заказ. С легкой скорбью подумав о том, как брат успеет замучить его своими вопросами и глупыми шутками в дороге, Вилкас толкнул двери Йоррваскра. Холодный зимний ветер мгновенно обдул лицо, заставив кожу покрыться мурашками, и словно бы снося все ненужные мысли и тревоги. Город, несмотря на то, что солнце стояло уже высоко, медленно просыпался в тихом послевкусии прошедшего праздника. На улицах попадались лишь зевающие стражники. Вилкас шел, слушая, как каждый шаг громко отдает морозным хрустом под ногами, и чувствуя, что одна оставшаяся мысль засела у него в голове, подобно ледяной занозе. О темных завитках у тонкой шеи и мягких ладонях.