Рассвет

Следующие два дня замок разрывало от шепотов и шелестов. Говорили о двух вещах: отравлении Франсуа и приезде послов из Яра. Говорили, что Эвелин часто наведывается к Франсуа, пострадавшему (ясно же!) от деятельности своих врагов. Говорили, что против министра финансов готовился заговор и будет еще одно покушение на удачливого министра. Шептались, что Эвелин поручила следствие мрачному, столь же скрытному как она сама, человеку… называлось имя — Скиллар — глава тайного отдела. В суть его работы входил розыск и уничтожение заговорщицких объединений, пытки и дознание. Кто-то даже что-то слышал о том, что арестовано несколько человек по подозрению в покушении. А кто-то уверял, что слышал чьи-то вопли из подземелий. Между тем, Франсуа шел на поправку. Молодой организм выдержал дозу яда. Но больше всего министр был доволен тем, что отвел от себя все предложения по вступлению в заговор. Заговорщики не предлагали больше министру никаких переворотов и убийств против Эвелин, боясь, что кто-то (по слухам не то Эвелин, не то Абигор, действующий через агентов), сами хотят избавиться от Франсуа. Единственное, чего он боялся — дознания Скиллара. Но слухи о его назначении на дело о покушении были слухами и не более. Эвелин заверила Франсуа, что пока ничего явного предприниматься не будет. Более того, она сама дала ему флакон с каким-то противоядием на случай еще одного покушения и наказала носить с собой. Противоядие было редким и спасало от двух десятков яда. Это существенно повышало шансы на выживание в случае действительного покушения. Про послов говорили еще больше. Все в замке шевелилось и бурлило. Чистилось серебро, вычищался и облагораживался и без того идеальный двор. Утверждались празднества и меню. Говорили, что послы из Яра — маг Торвуд, лучший в своем деле торговец и его сын едут для принятия важного договора с Авьером, который откроет путь через Яр в другие земли. Габриэля видели эти дни редко — он был занят то на одном заседании, то на другом — все касалось возможности сотрудничества и с другими землями. Эвелин же была всюду. Она украшала замок, обносила его защитными заклинаниями, утверждала кухню, муштровала прислугу. За ней верной тенью следовала деовчка двенадцати лет с каштановыми волосами. Мария стала неотъемлемой частью присутствия Эвелин. Мария напросилась к ней в помощницы и Эвелин с усмешкой позволила ей следовать за собой. Мария была счастлива. Лаура поначалу беспокоилась, но Рудольф успокоил ее. Вообще в Рудольфе произошла большая перемена, которую он сам не мог принять и понять. Военачальник неожиданно потеплел к Эвелин и стремился находиться в ее обществе. Он не выходил на провокации Халета и прочих военачальников, не спорил и не пререкался. Все чаще Рудольф отшучивался, а сам в толпе выискивал знакомые русые волосы и темные одежды. Эвелин же относилась к нему как всегда — чуть безразлично, чуть насмешливо. Она упорно не замечала того, что он стремится оказаться где-нибудь недалеко от нее. Рудольфа раздражала эта тяга к обществу ненавидимой им советницы, но он не мог справиться сам с собою и продолжал искать ее компании. В свободные редкие минуты военачальник отдалялся от всех и бродил по саду и аллеям возле замка. В тени фруктовых деревьев он не находил покоя. Эти деревья были высажены по проекту Эвелин, и тоскливая тень ее души чудилась военачальнику. Даже когда он шел по аллее, по дороге, вдоль которой по обеим сторонам стояли диковинные статуи волшебных созданий и бюсты великих героев и магов, Рудольф чувствовал присутствие ее тени. Эту аллею она сделала сама. Военачальник мимоходом отмечал статуи по привычке: мраморная химера, бледный каменный василиск, многоголовый Дракон с горящими красными глазами… где-то здесь… Рудольф поднял глаза наверх, остановившись возле следующей статуи. Он не знал, чья эта статуя — мраморный могучий зрелый воин в доспехах, шлеме и мечом в одной руке и горящим факелом в другой. Все было сделано с такой живостью, что казалось, что пламя в факеле обдувается ветром, а плащ, поверх доспехов (Рудольфу почему-то всегда казалось, что плащ должен быть красным), вот-вот соскользнет с крепкого плеча. Военачальник не обладал большим количеством знаний, которые выходили за пределы военной тактики, армий и сражений. Он знал полководцев, но в честь кого воздвигнута статуя — даже не догадывался. Эвелин не стала бы ставить статую просто так, ради прихоти. Но она и не была поклонницей военных дел и вряд ли назвала бы по именам прежних великих полководцев Авьера, хотя и жила на свете много лет и была знакома со многими лично. -Это Бог Войны, — донесся до Рудольфа легко узнаваемый голос. Он обернулся, машинально схватившись за рукоять кинжала, но тут же с проклятием убрал руку. Из тени рядом со статуей Дракона появилась Эвелин. Она вышла из тени так, словно не совершила ничего удивительного…да впрочем, так и было — для нее это было привычно. -Что? — Рудольф сконфузился ее появлением. Ему не хотелось, чтобы она встретила его здесь в задумчивости. Эвелин одернула идеально сидящее платье из темно-зеленого бархата и положила руку на одну из трех голов чудовищного Дракона. Статуя словно бы ожила и голова на глазах Рудольфа начала легонько тереться о ладонь ведьмы, глаза же всех голов радостно сверкали. Одна из пастей раскрылась, обнажая два ряда острых треугольных зубов и зевнула. -Это Бог Войны, — Эвелин неопределенно кивнула в сторону статуи и принялась гладить уже другую голову чудища, — хороший мой. Рудольф обернулся к статуе скорее для того, чтобы не видеть мраморного живого Дракона, но любопытство взяло верх, и он обернулся к ведьме, заметив, что Дракон снова стал статуей и глаза его выцвели. Эвелин смотрела на него спокойно и чуть насмешливо. -Из каких земель этот Бог? Насмешка ушла из ее лица, и Рудольф вдруг заметил круги под ее горящими глазами, болезненную бледность и весь ее усталый вид. Впервые ему подумалось о том, как ей, наверное, утомительно жить и что-то, похожее на жалость, неожиданную и оттого еще более колючую, ужалило его. -Из далеких, — голос Эвелин дрогнул. — Эти земли за пределами Темных Территорий. -За пределами? — Рудольф едва удержался на ногах. — За пределами нет ничего! Вода окружает территории. Земли Сибона и Маары — последние из существующих на восточной стороне, Валарс и Равьен — на южной, Уара и Идрин — к западной, а наши и Маарские провинции — к северной. -Ты так думаешь? — ведьма снова пришла в прежнее насмешливое расположение духа, только теперь в ней еще и была какая-то тень грусти. -Да я…- Рудольф осекся. Эвелин была старше его. Наверняка она знала больше, — я не знаю. Эвелин удовлетворенно кивнула, развернулась и направилась по дороге в замок. -Эвелин! — позвал ее военачальник, чувствуя, что обязан задать вопрос. Ведьма словно бы ждала этого и мгновенно обернулась. — Что…там? -Там Жизнь и Смерть, — в глазах советницы промелькнул испуг. Когда она сказала о смерти, перед ее мысленным взором появился Габриэль. — Там Мир и Война. Там Бесконечность. И больше не сказала ничего. Быстрый легкий шаг, шелест ее одежд, памятный аромат ее духов…и вопросы, вопросы, вопросы…