Рассвет

Франсуа мерил шагами комнату. Он не осознавал что делает. Его губы, всегда растянутые в полуулыбке, скрывающие маленький шрам, были сосредоточено сжаты. Руки министра финансов дрожали. Сейчас он не был похож на обольстительного советника, блестящего царедворца, нет. Он больше напоминал выведенную из равновесия фигуру, простого человека, обманутого и растоптанного. Причина столь быстрого изменения таилась в том, что ему довелось услышать случайным образом доклад от одного из шпионов Габриэля. Франсуа пришел в тайную приемную Правителя, чтобы узнать что-нибудь про Эвелин, да подписать несколько тайных бумаг по поводу восстановления церкви Луала. Но судьба распорядилась иначе. -В Сибоне теперь власть у Волоха, - докладывал тихо невидимый человек за дверью. У Франсуа чуть не вылетели бумаги. Некоторое время он колебался, как поступить, но любопытство взяло верх. На цыпочках, не дыша, министр финансов подкрался к самым дверям, обращая молитву к девяти рыцарям-адептам Луала, чтобы его не заметили. -А что с бунтующими? – шаги Габриэля, а его шаги знал весь замок, слышались совсем близко к дверям. Франсуа отпрянул, инстинктивно закрыв лицо бумагами, но шаги прошли дальше по зале и министр снова прислушался. -Бунтующие устроили погромы. Многие амбары разграблены. Страну раздирает гражданская война. -Прекрасно! – Габриэль усмехнулся. Франсуа представил помимо воли усмешку на бледном лице правителя и поспешно прокрался к выходу из тайной приемной. Не приведи Луал, его сейчас еще и увидят или услышат. У министра не было уверенности, что его присутствие осталось незамеченным, но он был уверен, что оставаться нельзя. Сказавшись больным, Франсуа передал бумаги своему помощнику и поспешил в свои покои. Теперь он терзался, чувствуя себя пленником ситуации, замка, Авьеры. Эвелин отправилась в Сибон. Знает ли она о беспорядках? Почему Габриэль отправил ее в это время? А если не знает? Да нет, наверняка знает. Габриэль доверяет своей советнице, не станет же он рисковать ее жизнью? В любом случае, даже если правитель продумал все и Эвелин в курсе ситуации в Сибоне, это все равно опасно. Гражданская война раздирает… Стоп. Сибон всегда был сельскохозяйственной страной. Именно из Сибона Авьера получала значительные запасы зерна, фруктов и овощей. Именно на границе с Сибоном располагался торговый порт Авьеры. С какой дьявольской силы Сибон – страна мирных хозяйственников и крестьян вдруг взбунтовалась? Что за Волох взял власть? Что происходит? Во что Габриэль ввязался сам и ввязал Эвелин? а этот юноша…Лотер? Почему отправили его? Загадки терзали министра финансов. Он мерил шагами комнату. Взгляд его был больным и воспаленным. Голова разболелась от мыслей. Время же шло. Клонилось к закату солнце, когда Франсуа в один прыжок оказался подле своего стола, судорожно откупорил флакон с чернилами, залив белые пальцы министра финансов… Нервным, неровным, дрожащим почерком Франсуа написал на листе несколько слов: «Эвелин, я слышал, что в Сибоне беспорядки. Власть захватил кто-то по имени Волох. Будь осторожна. Сибон раздирает гражданская война. Франсуа». Спеша, как преступник (а по сути, он им и был в некотором роде, сообщая без разрешения правителя информацию), Франсуа поспешно свернул лист, поставил печать и распахнул деревянную клетку с белым голубем на столе. Птица спала, свернув голову под крыло, но Франсуа не церемонился. Грубо взяв нежное создание одной рукой, он прицепил к птице письмо на пути к окну, распахнул створки…взмах перьев, легкий ветерок и птица вылетела из окна. Министр финансов облегченно привалился к подоконнику. Теперь его совесть была готова замолчать. Эвелин получит известие. Даже если она в курсе событий в Сибоне, она не выдаст Франсуа, но оценит его тревогу. С другой стороны… Франсуа не успел до конца закончить про себя мысль – в дверь постучали. Через мгновение, не дожидаясь ответа, на пороге возник Скиллар. За спиной его стоял задыхающийся слуга – наверное, пытался остановить гостя. Министр финансов сделал жест, отпуская слугу и, стараясь не выдать удивления, пригласил Скиллара войти. -Благодарю, - сухо и жестко ответил он, прошел и сел на стул, не сводя глаз с Франсуа. Есть люди, которых меньше всего желаешь видеть в любой момент времени. Глава тайного отдела, палач и дознаватель Скиллар был из таких. Его глаза, серые и словно остекленелые, казалось, видят насквозь любого. Он был подозрителен, внимателен к деталям и наводил ужас своим появлением. Эвелин не выносила Скиллара ни в каком виде. Она сама была некоторое время дознавателем и палачом, но пренебрежительно отзывалась о методах Скиллара. Сама ведьма предпочитала действовать на человека, ломать его, сначала психологически. Она давила на него иллюзиями, пробуждала самые глубинные страхи и. как правило, всегда добивалась результата. Физическое насилие советница презирала и перепоручала в случае необходимости другим. Скиллар редко появлялся на обедах, ужинах и приемах в общих залах. Его не было на балах, на празднествах. Но его тень, тень человека словно присутствовала запечатанная в мраморных колоннах замка, в переулках и переходах. Еще неизвестно, кого боялись больше: Эвелин, которая была советницей Габриэля и ведьмой, но зато на людях, или Скиллара, палача, дознавателя и обитателя подземелий. Франсуа поймал себя на мысли, что, скорее всего, бледен, а на лбу у него выступил пот от волнения. Несмотря же на это он, министр финансов, стоял как навытяжку перед каким-то палачом и дознавателем, пока тот внимательно изучает его черты. Осознав это, Франсуа нарочито расслабленно и безмятежно сел в свое кресло. Скиллар следил за ним серым остекленелым взглядом. -Вы, говорят, заболели? – голос его все также сух. -Что? – не сразу сообразил министр. – Ах да, немного приболел. Что вас привело ко мне? -И, между тем, оставив службу, вы все-таки сели за работу? – Скиллар не ответил. Вся манера его диалога напоминала допрос. – Ваши пальцы в свежих пятнах чернил. На столе лежит сломанное перо и перо целое, тоже в чернилах. Несколько листов бумаги также испачканы чернилами. Вы торопились и были неаккуратны. И клетка с вашей почтовой птицей пуста. Вы стояли у раскрытого окна, когда я вошел. Птицу, вы, полагаю, выпустили только что? По мере произнесенных слов лицо Франсуа становилось все бледнее. Два чувства поднимались в нем: страх и ярость. Какой-то палач смеет делать выводы в его кабинете, и…какой-то палач знает слишком много. -Это не ваше дело, мой друг, - Франсуа изобразил очаровательную улыбку и сам содрогнулся, услышав, сколько меда и сладости в его голосе. Ему вдруг представилось, как глаза Скиллара, серые и остекленелые заливаются кипящим сиропом. Министр не сдержал улыбки. -Вы правы, - Скиллар слегка склонил голову. – Я зашел узнать – не отравлены ли вы и в этот раз. Но я вижу, что это не так. Не смею вас задерживать.