Истинная пара

Парк вокруг поместья Малфоев погружался в предвечерние сумерки. Внутри, в малой гостиной с видом на фонтаны, было неестественно тихо. Я сидел в глубоком кресле, а Скорпиус устроился у меня на коленях, уткнувшись кудрявой головой мне в грудь. Его дыхание было ровным, сонным. «…и тогда гиппогриф, — рассказывал я монотонным, убаюкивающим голосом, — не напал, а поклонился. Потому что тот, кто подошёл к нему, тоже поклонился первым. Уважение, Скорп. Иногда это единственный язык, который понимают все — и люди, и звери, и даже самые гордые волшебные существа». Я гладил его по спине, чувствуя под ладонью тонкую кость плеча. Мои мысли были далеко — в кабинете аврора, где Гарри… где Поттер в последний момент посмотрел на меня так, будто отдавал приказ и умолял одновременно. След на запястье, оставленный его палочкой, тихо пульсировал, напоминая о связи, которую я не просил, но от которой сейчас, в страхе за сына, не мог отказаться. Нарцисса сидела напротив, вышивая что-то серебристой нитью. Её лицо было спокойным, но пальцы чуть дрожали. Панси и Блейз Забини расположились у камина, играя в молчаливую игру в шахматы. Блейз время от времени бросал на меня тяжёлые, задумчивые взгляды. Атмосфера была густой, как патока, пропитанная невысказанной тревогой. Вдруг Скорпиус вздрогнул. — Пап, что это? Тишину разорвал отдалённый, приглушённый хлопок, похожий на звук телепортации, но смазанный, неуверенный. Потом — глухой удар о тяжёлые дубовые двери парадного входа. Нарцисса замерла с иглой в воздухе. Панси вскрикнула. Блейз вскочил, рука уже лезла за палочку. Я поднял Скорпиуса, поставил на ноги и двинулся к двери в прихожую быстрее мысли. Сердце колотилось где-то в горле. Не Росье. Только не он. Прежде чем я успел достать палочку, главная дверь с треском распахнулась, не выдержав веса прислонившегося к ней тела. В проёме, освещённый последними лучами солнца, стоял Гарри Поттер. Вернее, не стоял — он держался за косяк, его фигура была перекошена от боли. Его мундир аврора был разорван в нескольких местах, тёмная ткань пропитана чем-то тёмным и липким. По лицу стекала струйка крови из рассеченной брови, смешиваясь с грязью и потом. Одна рука неестественно прижата к боку, где ткань была особенно тёмной. Он был бледен как смерть, его зелёные глаза, обычно такие яркие, тускло искали кого-то в полумраке прихожей. — Нарушил… периметр, — хрипло выдохнул он. — Прости… Сигнал… не послал… Но… должен был… проверить… Он попытался сделать шаг вперед и споткнулся. Это было как щелчок. Как срыв предохранителя во мне. Всё — холод, маска, годы дисциплины, ярость на него, страх за себя — испарилось в одно мгновение. Остался только животный ужас при виде этой крови и первобытная потребность её остановить. — МАМА! — мой голос прозвучал резко, по-командному. — Панси, забери Скорпиуса! Блейз, охраняй вход! Кричи, если что! Я бросился вперёд, даже не думая о палочке, и поймал его, когда его колени подогнулись. Его вес обрушился на меня, тёплый, живой, пахнущий дымом, кровью и полынью боевых зелий. — Идиот, — прошептал я сквозь стиснутые зубы, почти таща его в гостиную. — Безнадёжный, круглый идиот, Поттер! — Поймал… — он пробормотал, его голова упала мне на плечо. — Росье… Связан… Остальные… авроры вывезут… Я… я должен был… убедиться… Нарцисса, побледневшая как мрамор, уже стелила на диван старую, но чистую простыню. Её глаза были огромными от шока — не столько от вида раненого героя, сколько от моего поведения. — Драко… что… что происходит? — её голос дрожал. — Происходит то, что этот герой идиотски рискнул жизнью, вместо того чтобы лечь в Св. Мунго! — рявкнул я, укладывая Гарри на диван. Он застонал, когда его спина коснулась ткани. — Мама, мои зелья. Экстренные. Сейчас же. И кристалл для вызова Хирурга с Плотной улицы, частным образом. БЫСТРО! В моём тоне была такая неоспоримая власть, что Нарцисса, не задавая больше вопросов, ринулась исполнять приказы. Я обернулся. Панси, обняв Скорпиуса, смотрела на меня круглыми глазами. Скорпиус же не выглядел испуганным — он с детским, непостижимым спокойствием смотрел на незнакомого окровавленного мужчину на нашем диване. — Пап, он больно ранен? Ты его вылечишь? — Вылечу, — сквозь зубы пообещал я, уже расстёгивая окровавленный мундир Гарри. Мои пальцы, обычно такие ловкие, дрожали. — Всё будет хорошо, солнце. Панси, уведи его. Когда они вышли, в комнате остались я, полубессознательный Гарри, и Блейз Забини. Блейз не стоял на страже у двери. Он стоял в трёх шагах от дивана и смотрел. Смотрел на мои руки, которые с непривычной для постороннего глаза нежностью отодвигали спутанные чёрные волосы со лба Гарри. Смотрел, как я, почти не глядя, произнёс несколько сложных очищающих заклинаний, чтобы оценить глубину ран. Смотрел, как моё лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой боли, когда я увидел глубокий порез на боку. — Колдовская рана, — пробормотал я, не отрываясь от работы. — Проклятый Росье… знал, чем бить. Блейз, воды и полотенца. Тебе же не сложно, или ты только на шахматы горазд? Блейз молча кивнул и вышел. Но его взгляд, полный медленно складывающейся картины, остался висеть в воздухе. Я работал на автопилоте. Очищение, базовые заживляющие зелья (они были хороши, но не достаточно сильны для такого), давление на рану, чтобы остановить кровотечение. Всё это я делал, а сам смотрел на его лицо. На знакомые ресницы, прилипшие к скулам от пота, на шрам на лбу, на линию губ, сжатых от боли. И внутри всё кричало. Кричало от страха, что он умрёт. Кричало от ярости, что он позволил себе так пострадать. Кричало от той самой, проклятой, забытой нежности, которая сейчас билась в груди, как пойманная птица. — Дурак, — снова прошептал я, уже беззвучно, проводя тыльной стороной ладони по его щеке, смахивая грязь. — Совершеннейший дурак. В этот момент его рука — та, что была не повреждена — слабо сжала мою, лежавшую на его груди. Его пальцы были холодными. — Драко… — он выдохнул, не открывая глаз. — Молчи, — приказал я, но голос дал трещину. — Сохраняй силы. Врач будет скоро. — Скорпиус… в безопасности? — В безопасности. Спасибо. Теперь замолчи. Блейз вернулся с тазом и полотенцами. Он молча поставил их рядом и отступил на шаг, продолжая наблюдать. Его взгляд скользнул с моего лица на переплетённые пальцы — мои и Гарри. И что-то в его глазах щёлкнуло. Озарение. Не внезапное, а медленное, тяжёлое, как падение камня в глубокий колодец. Нарцисса вернулась с хирургом — пожилым, суровым волшебником, который, увидев пациента, лишь цыкнул языком и принялся за дело. Я отступил, давая ему место, но не ушёл. Стоял в двух шагах, руки в крови, и смотрел, как тот колдует, накладывает мази, перевязывает. Через полчаса самое страшное было позади. Хирург выпрямился. — Колдовскую порчу удалил. Раны зашил. Потерял много крови, но кость цела. Сильнейшее истощение и переутомление. Ему нужен покой и регенерационное зелье курсом. Он останется здесь? Вопрос повис в воздухе. Все посмотрели на меня. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Когда хирург ушёл, обещая вернуться утром, в гостиной воцарилась тяжёлая тишина. Гарри спал, его дыхание стало ровнее. Нарцисса беспомощно смотрела то на него, то на меня. Блейз неподвижно стоял у камина. И тут Забини заговорил. Тихо, медленно, вгрызаясь в правду, как в гранит. — Ты помнишь. Это было не вопрос. Это был приговор. Я не ответил. Я смотрел на свои окровавленные руки. — Ты знал, как лечить колдовские раны. Ты не испугался вида крови. Ты… ты смотрел на него не так, как смотрят на героя или даже на врага. — Блейз сделал паузу. — Ты позабыл обо всех. Обо всём. Когда он упал, ты был… другим. Ты был тем, кем был раньше. До того вечера. Я поднял на него глаза. Взгляд Блейза был твёрдым, проницательным. — Зелье забвения, которое ты принял после того… вечера с Уизли. Оно стёрло твои воспоминания, да? Так все думали. Так думал даже я. Но это была не правда. Оно не стёрло ничего. Оно только… запрятало. Заморозило. А сегодня… сегодня лёд треснул. Нарцисса ахнула, прикрыв рот рукой. — Драко… это правда? Ты… ты всё помнишь? Все эти годы? Я снова посмотрел на Гарри. На его спокойное во сне лицо. На повязку на боку. На свою окровавленную рубашку. И почувствовал, как последние осколки льда в груди с грохотом обрушиваются вниз, открывая старую, незажившую, живую рану. Такую же свежую, как в тот вечер в Западной башне. Я не сказал ни слова. Мне не нужно было. Моё молчание, мои глаза, полые от усталости и переполненные болью, были ответом громче любых слов. Блейз тяжело вздохнул. — Чёрт возьми, Драко. Всё это время… Он не договорил. Он просто подошёл, крепко хлопнул меня по плечу — жест, полный понимания и братской поддержки, — и вышел из комнаты, уводя за собой ошеломлённую Нарциссу и давая мне наконец остаться наедине с правдой и с человеком, ради которого я шесть с половиной лет строил свою идеальную, безупречную, ледяную тюрьму.