Как убедить себя, что ты его ненавидишь

Пару дней назад сопли тут размазывал, сурово подпирая спиной раковину, а теперь всё. Всё у него хорошо. Оправился от своей четвероногой потери, купил, значит, новую, салатовую на этот раз, резинку для волос взамен утерянной розовой и, видимо, там же, чтобы мелочью не греметь в карманах, прихватил на кассе нового парня на сдачу. Я настолько охуел, когда он его к нам в комнату ЗАНИМАТЬСЯ привел, что смог только спросить, а где же Фаниль и что там с их длительными и серьезными. Мысленно, разумеется. Сам у себя. О том, какого хуя он не водил, не водил, не водил, а тут опять кого-то припёр, я почему-то тоже не решаюсь спрашивать. Трусливый, наверное. Или потому, что могу ляпнуть что-нибудь ещё. Что-нибудь лишнее. Просто недоумевать и злиться проще. И для культивирования неприязни продуктивнее. Он же мне не нравится. Мне нужно сделать так, чтобы вообще забыть, что это именно Ноэль тут по комнате ходит, а не какой-то абстрактный чел. Вот есть я. Есть Ромка. И есть ещё кто-то. С идиотским кудрявым хвостиком на голове и набором разноцветных толстовок в пастельной гамме. Ноэль, как я уже убедился, с дофига тонкой душевной организацией. И его новый интерес точно такой же. В мятной футболке, с довольно длинными для парня волосами и, вау, тоже из-за бугра. Изучает русский как иностранный. Маленький милый англичанин. С акцентом, ямочками и легким румянцем на щеках. И социофобией в довесок. Об этом я узнал, едва подняв взгляд от экрана телефона. А ещё что этот высокий тонкий юноша — веган и немножко хиппи. Или хиккан? Не знаю точно, невнимательно слушал. Зато понимающе покивал, переводя взгляд с одного на другого, а после снова уткнулся в телефон, удобнее уперевшись лопатками в закроватную стенку. Сохраняю равнодушный вид настолько хорошо, что сам верю в то, насколько мне похуй. Пускай только не сосутся со всеми причитающимися спецэффектами, и я это переживу, оставаясь в нейтральном статусе. Мне кажется, что Ноэль нарочно его выбрал. В противовес дофига общительному Фанилю. Всё же надо попробовать. Ноэль молодец. Ни в чём вот себе не отказывает. И другим, видимо, тоже. До он страждущим только с французским помогал, теперь вот уже и с русским. А дальше что? Окажется, что он шарит и за китайский? Подцепил его от очередного парня половым путём? Так, может, тогда лучше найти ему кого из физмата? Потом и мне пригодится. Думаю об этом и едва сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть что-нибудь такое вслух, когда они начинают «заниматься». И если для Ноэля это всё прекрасно, комфортно и «ок», то для парня, которого он притащил — нифига. Будто на иголках, а не чужом супер ортопедическом матрасе сидит. То и дело поглядывает на меня, извиняющеся улыбаясь. Настолько часто, что я не выдерживаю и втыкаю наушники. Перед тем, как включить музыку, громко заверяю всех присутствующих, что я ничего не слышу и вообще тут страшно занят, и поэтому, дорогие гости, не стесняйтесь, но выходить, разумеется, не собираюсь. Вот ещё. Пускай вместе с нашей грамматикой борется ещё и со стеснительностью. В метро обязательно пригодится. Но быстро он с Фанилем зафинишил, конечно. Что же пошло не так? Так ядовито-любопытно, что аж чешется. И досадливо тоже. Будто узнаю — и это что-то поменяет. Глупо, но начинаю просчитывать варианты. Спросить у Ноэля — сразу нет. Узнать у Фаниля — тоже нет, но как-то неуверенно. Со знаком вопроса. Может, есть шанс, что получится как-то так? Ненавязчиво. Поднимаю взгляд и вижу, как Ноэль что-то объясняет, активно жестикулируя рукой. Правая у него на чужом колене. Постукивает в такт словам. Или навязчиво. Мне вообще почему должно быть не похуй, что там себе придумает его даже не то чтобы полноценно бывший? Провожу языком по зубам, и они оба замолкают и оборачиваются на меня. Надо же, какие тут все чувствительные. Звук им не понравился. Тут же опускаю взгляд и принимаюсь очень активно копаться в телефоне. Срочные новости в сорока тележных чатах. Не отвлекайте меня своими оборотами и размазыванием слюней. Желательно без последнего бы, да кто я такой, чтобы мешать чужим занятиям и обменам микробами? Своих на чужие, чужие на свои… Смаргиваю и, потерев нос, пишу Серафиме. Вообще, мне бы узнать номер у Ромки, но… Но у Ромки наверняка нет. Он спросит у Венеры, а уже та у Серафимы. Слишком много получается посредников. И всем потом расскажи, зачем и почему. Ну их. Лучше сократить до прямой и вешать на уши не трём, а одному. «Привет». «А ты можешь попросить Фаниля написать мне? Он обещал скрины своей учётки в стиме». Серафима онлайн. Серафима вместо того, чтобы сказать, может она или нет, принимается кидаться задумчивыми смайликами. Я терпеливо жду, пока они закончатся, и появится хоть какой-то определённый вопрос. И вот. Недоуменное «Чего это?» кажется сказанным вслух. Будто заранее меня в чём-то подозревает. Надо же какая. Параноидально настроенная. «Да так, поспорили». Не уточняю ни о чём, ни для чего, и добавляю, как Багира из старого мультика, стикер с котом из Шрека. И… «Пожалуйста?» Читает сразу. Отвечает только когда цифра один на электронном циферблате сменится на два. «Сейчас схожу посмотреть, у себя он или нет». «Спасибо! Ты лучшая!» И смайликов вдогонку. Сразу кучу. Но внимательно следя за тем, чтобы рука не дрогнула, и никакие дебильные сердечки не просочились в чат. Я против настолько стремительно развивающихся событий. «Конечно лучшая». Соглашается со мной сразу же и добавляет: «Сказал, напишет. Жди». «Я, кстати, тоже жду». Недвусмысленно намекает, и я буквально слышу эти её интонации и вижу наклон головы. Так мало знакомы, а я уже представляю, как улыбается, чуть закатив глаза. Странная она. Но всё равно милая. А Фаниль отчего-то мне кажется не милым от слова совсем. «Ты тоже мне обещал. Рассказать про язык». Наглым он мне кажется пиздец. От и до. От фотки на аватарке и до этого его «обещал». Это что такое вообще? И почему, скажем, не через час и не завтра? Он тоже не страдает из-за отвалившейся грейтловы всей своей жизни? «Нечего пока рассказывать». Не знаю, почему не пишу категоричное «нет» или там не посылаю его нафиг. Не знаю, почему мне хочется общаться с ним. Возможно, из-за восхитительного вида, который открывается, стоит только поднять глаза выше экрана телефона? «А Серафима? Не в фокус-группе?» А вот ему какой от этого толк? Всегда такой заигрывающий или?.. «Ты так пингуешь или что?» Спрашиваю сразу, отчего-то решив, что ломания только навредят, да и нет-нет а гляжу поверх мобильника, всё больше тихо злясь. Репетитор, блять. Ещё немного — и свою языковую школу откроет. Что-то типа научись вязать салфетки без спиц и крючков. Всего за три евро. И бонусом сертификат из копицентра. «Ты же сам попросил меня написать». Ну да. Просил. Только не потому, что решил срочно самоутвердиться. Конечно, нет. «Потому что ТЫ обещал мне скрины своих ачивок». Напоминаю и отчего-то легко могу представить, как он улыбается. «Могу ещё стикеры вк подарить. Получится забить место на тест-драйв?» Охуеть, конечно, как быстро моя жизнь от непринятия докатилась до размазанных непонятных заигрываний, которые я вроде как игнорирую, но не отсекаю. «Что-то не очень у вас были серьёзные отношения, раз вы только расстались, а ты уже меня клеишь. Что думаешь?» А вот и вопрос, ради которого я попросил его написать. «Серьёзные отношения», блять. Настолько, что один со мной заигрывает, а второй и вовсе не стесняется трогать гланды другого парня. Демонстративно, напротив меня. «Что ты би». Да блять. Я что, просил оценить себя или что? Выставить мне баллы по педошкале? От одного и до «приходи и раздевайся»? «Это не так». Но отвечаю, конечно же, почти вежливо. Он так же вежливо шлёт мне ехидно ухмыляющуюся гиену. «Тогда Серафима очень расстроится. Ей удивительно везёт западать на геев». Ну охуеть теперь. Я даже смаргиваю и перечитываю ещё раз. Может и «мой друг Фаниль» и не другом был её вовсе? При условии, что она бы ему тоже нравилась, конечно. Если ему вообще девушки нравятся. Перечитываю его сообщение опять, как раз сдобренное брошенным вдогонку подмигивающим смайликом, и… Погодите, что? «Я гетеро». «Потому что не пробовал». Ох, ну нифига мы уверенные. И в том, что с ним вот мне непременно понравится, и что я, собственно, не пробовал. И даже что вот прямо сейчас не смотрю на это своё «пробовал», которое незатейливо меня кинуло, желая зажиматься только публично безо всяких там нервов и шкерений по углам. «Потому что я не хочу пробовать. Тебе не кажется, что у нас какой-то странный диалог выходит?» И надо бы его сворачивать, но он прав, и это Я САМ. Я попросил его написать. И теперь вот расплачиваюсь с каким-то неявным удовлетворением, что ли. От того, что я ему явно нравлюсь. «Ноэль сказал, что у него из головы не идёт другой парень. Не знаешь, кто бы это мог быть?» Охуеть. Мне бы сейчас нервно сглотнуть, вспомнить о том, что мы вроде как неловко целовались, или это я его поцеловал, но есть одно незначительное «но». «Наверное, тот, с которым он сейчас обжимается напротив меня». «Хочешь, сфотаю?» Смеется рядом смайликов и тут же предлагает своё: «Позови меня в гости. Тоже пообжимаемся. Я бы посмотрел, как ему это понравится» А вот я, на самом деле, тоже бы посмотрел. Понравится ему или нет. Даже немного жаль, что всё это так западло. И слишком шокирующе для меня самого. Типа, ну блять. Сказал бы мне кто-нибудь полгода назад, что я буду думать о том, чтобы засосать парня, чтобы ревновал другой парень. Ебучие мурашки по коже. «Не позову». «Тогда приходи ко мне?» Не теряется ни на секунду, и мне вдруг кажется, что можно и согласиться. Чтобы он посмеялся и съехал или, такой весь уверенный в себе, предложил встретить, чтобы проводить к себе в комнату. Это очень, просто очень странное ощущение. Когда хочешь сделать назло тому, кто про это даже не узнает. Как в классическом, горячо любимом батей анекдоте про заплатить и не поехать. «Всё ещё жду твои скрины». Напоминаю, заранее зная, какой получу ответ, и, прочитав именно то самое, о чём подумал, блокирую телефон. Его оставшееся безответным: «Разве это не предлог, чтобы написать мне?» так и повисает у меня в голове. И никакой тебе скобочки в конце. Чтобы я мог уцепиться за неё и отшутиться. А так как-то даже будто и в жар бросило. Щёки и шея загорелись. От собственной смелости, не иначе. Да предлог, блять, предлог! Только потому, что мне надо было узнать про твоего бывшего парня, а не про тебя! Ебать, господи, как с ними сложно. Почему всем нужны какие-то объяснения? Я что, не могу поинтересоваться просто так? Может, мне и вправду интересны чужие задротские рекорды. У меня и свои вообще-то есть. Забывшись, поднимаю глаза и, опомнившись, успеваю закусить язык до того, как что-нибудь выкрикну. Что-нибудь типа «эй», «вы охуели» или «а ебаться когда начнёте, предупредите, пожалуйста». Последнее определённо слишком длинное. Первое не отражает всей глубины моего негодования и копящихся переживаний. А то, что посередине, и вовсе не к месту. Не моё же, блять, это дело. С кем этот патлатый кучерявый альтруист изволит сосаться. И, главное, музыка в наушниках ещё такая. Какая-то меланхолично-подходящая. Ещё бы дождь за окном — и можно забираться на подоконник и страдать, выводя первую букву его имени. Какой-то бред из две тысячи седьмого. Отталкиваюсь от матраса, прочертив по днищу Ромкиной кровати головой, и не замечаю, как этот, с проблемами с иностранным, дёрнулся и отпрянул. Мне-то что. Пускай обжимаются. Я вообще на кухню собрался. Воровать чей-нибудь кофе. *** Венера, а следовательно, и Ромка, очень хотела в антикафе. Трогать жирных, довольных жизнью котиков за все нежные места и умиляться, но её сестра заявила, что вообще-то страдает от аллергии, и если мы собрались её убить, то так и быть. Идём. Венера, конечно же, ахает, винится в том, что забыла, и к кошкам мы, само собой, не пойдём. А то, что у меня аллергия на морских гадов, никого, разумеется, не волнует. Я же могу погрызть нори с чукой и не мешать девчонкам фотать художественно разложенные по дощечкам суши. И их еще сфотать на фоне всей этой красоты. Заебись, спасибо, я так и хотел. И лимонадик. Лимонадик мне можно. Хоть три. Чтобы потом бегать ссать каждые полчаса, стыдливо пританцовывая возле своей «дамы сердца». Которая уже всё решила, и что мои действия по завоеванию её требухи тоже должны быть скоропалительны и неотвратимы. А я туплю как тварь и делаю вид, что не понимаю, чего она мою ногу под столом задевает. Раз, второй… На третий прошу пощадить и вру, что ударился на физре вот этим самым бедром. Она обижается, фыркает, мол, и не больно-то надо было и, закатывая глаза, зовёт сестру прогуляться до дамской комнаты. Что-то там поменять. Мы остаёмся втроём за столиком. Я, Ромка и негромкое, ненавязчивое туц-туц-туц на фоне. Самое то в рассеянном полумраке гостевого зала. — Ну ты чего так тормозишь-то? И если у музыки ко мне претензий ноль, то Ромка мной недоволен. Он со своей «невестой» уже всё распланировал, а я упираюсь. Херня какая-то, в самом деле. — Потому что тормоз. Отвечаю довольно флегматично и обхватываю розовую соломинку губами. Мой лимонад с грейпфрутом и какой-то забавного вида травой уже начал греться. Не люблю тёплую газировку. — Ну Даня! Обязательно всё портить? — пихается как Серафима, только сильнее, и закатывает глаза. — Они вон уже в Карелию ехать собрались, чтобы двое на двое, а ты… Не договаривает, а мне хочется случайно смахнуть стакан со стола. И чтобы прямо на его белую футболку этой розовой липкой жижей. — А я с ней не встречаюсь ещё даже, вообще-то, — напоминаю, поглядывая в сторону, чтобы никто не услышал лишнего, и добавляю немного тише, вернувшись взглядом к соломинке. — И не факт, что буду. — В смысле? — он так натурально удивляется, что мне начинает казаться, что он всерьёз. Вот совсем взаправду всё, а не ради шутки или рофла. «Не хочешь мутить? Ну-ка захоти, сука!» — Ты мне тут давай планы не порти. Не факт у него. Венера мне знаешь, что за это… И пальцем такой вдоль шеи. А мне всё смешнее и смешнее от становящегося всё выше и выше уровня абсурда. И надо же, от ответа меня спасает эта самая, нависшая над Ромкой, рыжая угроза. Как-то быстро они вернулись. — У них такие диспенсеры забавные, в виде сушинок, представляешь? Венера не выглядит как кто-то, способный сделать «что». Вот совсем. Она радуется мелочам и пахнет мылом для рук. И чуть ли не светится, в отличие от вернувшейся под мой бок сестры. Та какая-то мрачная. Ни фига не довольная жизнью. — Ты не сфотала? — Ромка тут же переключается на свою неофициальную невесту, и, конечно же, она с готовностью протягивает ему свой телефон. Ромка с неподдельным интересом заглядывает в экран и одобрительно хмыкает. — О, чётко. Венера убирает телефон и хихикает. — Ром, ну кто так говорит? Спрашивает, чуть надув свои и без того пухлые губы, и почему-то это раздражает. Казалось бы, ну поправляет и поправляет, а я почему-то цепляюсь. — Я так говорю, — встреваю и, когда они все на меня посмотрят, договариваю абсолютно нейтральным тоном. — Дурное влияние и всё такое. — Может, и тебе не надо так говорить? О, ну отлично. Серафима решила заняться и моим воспитанием. — А как надо? Поворачиваюсь к ней полубоком и интересуюсь довольно искренне. Только соломинку кусаю так, будто она мне что-то сделала. — Красиво. Замечательно. Интересно? Предлагает, каждое слово выстукивая на моём плече, и я невольно наклоняюсь чуть ниже. — Ты в курсе, что «душнила» — синоним слова «зануда»? Спрашиваю абсолютно без намёка на заигрывание, и неожиданно именно Ромка включается первый. — А мне нравятся душнилки, — заявляет, приобнимая свою девушку за плечи, и, когда она картинно ойкнет, добавляет, потянувшись поцеловать её в щеку. — Они такие… умные. Венера хихикает, Серафима косится в мою сторону, а я, чтобы не встретиться с ней взглядами, принимаюсь рассматривать парочку через четыре пустых стола. Сначала вскользь, только чтобы отвести глаза, а после потому, что понимаю, что с длинными, чуть ниже плеч, высветленными волосами вовсе не девушка. И держатся они за руки под столом не потому, что стеснительные, а чтобы не слишком палиться. И вроде обычные такие. За исключением вот волос, и у второго какие-то серёжки. А так… Не искал бы, на что выпялиться — и не заметил бы. Сидят и сидят. Хер с ними. У меня никаких моральных сил. Ни пялиться, ни осуждать. — А Ноэль говорил, что ты гомофоб. Ебать. Я только за стакан, что никак не опустеет, взялся, а Серафима, следившая за направлением моего взгляда, будто бы караулила. Чтобы ментально въебать мне под дых. — Ноэль со всеми про меня поговорить успел? Спрашиваю в ответ, чудом не подавившись, и она пожимает обтянутыми кофтой плечами. И все такие, главное, сразу пялятся. Девчонки-то ладно, но Ромка, неодобрительно цокнувший языком… — Просто к слову пришлось. — Серафима как будто бы оправдывается, а сама губу кусает с внутренней стороны. Будто бы смешно ей. — Он не прямо в плохом смысле. То есть «чётко» говорить — плохо, и вообще это слово-паразит, а такие обороты —зашибись. — А можно сказать, что кто-то кого-то ненавидит в хорошем смысле? Уточняю, и мне самому как-то не по себе. И от того, что еще месяц назад я бы такой: «Да всех их в бункере надо закрыть», а сейчас закусываю язык. Потому что неприятно, что ли. Особенно от Ноэля. Если начал делать вид, что меня не существует, то уж не отвлекайся. Продолжай. — Дань. Ромка типа так намекает. Ромка даже плечо своей прекрасной и единственной сжимает сильнее, как будто у нас тут скандал или почти драка, и меня это ещё больше цепляет. Вот это переигрывание. — Нет, мне правда интересно, — качаю головой, показывая, что нет, никаких «Дань». — Объясните, пожалуйста. Или я могу спросить у Ноэля. У нас же всё крутится исключительно вокруг него. Предлагаю, и со стороны это выглядит именно так, как выглядит. Как будто я тварь, и он меня бесит одним фактом своего существования. — Дань, ты чего? Вот Ромка именно так и думает, да. Видимо, нужно закусить язык и сдать назад. Но меня настолько бесит, что вообще никак. Никак, блять, и всё тут. Как сосаться хер знает с кем, делая вид, что я тут вместо стула — это мы можем. А не обсуждать со всеми встречными, даже не друзьями — нет. — Я? Ничего. Я только прошу рассказать, что там его величество вякнуло на своём картавом. — Вы не очень дружите, да? Венера улыбается как дурочка, и я ощущаю себя маленьким мальчиком, которого только что обсыпали песком около горки. И вот взрослая тётя рядом вместо того, чтобы сказать, что тот, другой пацан — мудак, и надо вломить ему совочком в ответ, по-коровьи тянет: давайте жить дружно. Конечно. Чтоб меня обсыпали ещё раз. — Может, ты сначала на мой вопрос ответишь? — предлагаю, и Венера куксится. — Ну так, ради разнообразия? — Ты грубишь. Тут же пеняет мне её сестра, и я просто в шаге от того, чтобы махнуть рукой и исключительно вежливо игнорировать всех в ответ. А то началось тут. Давайте, нападайте на меня втроём. А всё потому, что кому-то приспичило ляпнуть, а потом играть в «ну уговори меня». — А вы все пытаетесь слиться с темы. — Ноэль сказал, что у тебя задница пригорает, когда ты видишь сосущихся парней. Ну и это как бы правда. Ромка такой весь серьёзный, надо же. А я-то и не знал, что у них там кружок, который специализируется на обсуждении меня. Заебись друг. Охуенно, спасибо. Дождусь, пока эта рыжая пародия на Венеру Милосскую его бросит, и первый поскачу вызнавать детали и подробности. И буду поддерживающе кивать и крысить. Вот против него и буду. — А я говорю об этом? Мешаю продолжать сосаться? Может, строчу петиции с требованием запереть их и сжечь? Перечисляю, и каждый новый вопрос ехиднее предыдущего. Есть мнение, что это вовсе не досада говорит, а колкая даже в носу газировка. — Но не одобряешь же. Серафима упрямая, но и я тоже. — Молчать я имею право о чём угодно. Парирую, и она снова стучит по моему плечу. Будто пытаясь вбить каждое своё слово мне под толстовку. — Строго говоря, это не совсем так. Охуеть. А как тогда? Видимо, так удивился, что, не заметив, спросил вслух, и она принимается объяснять. С толком, с чувством и продолжая пытаться пробить дырку мне в мышце. — Если ты думаешь о ком-то плохо, значит, ты подсознательно желаешь ему зла. А надо пересиливать себя и желать только добра. И тогда твоя негативная энергия не будет накапливаться. И вредить тоже никому не будет. Моргаю и чувствую себя таким же тупым, как когда по ошибке забрёл на семинар по ядерной физике. — А она может вредить? Спрашиваю просевшим голосом, и Серафима, напротив, оживляется и двигается ещё чуть ближе. Ещё немного — и ей только на мои коленки останется забраться. — Конечно! Видел, какой фингал Ноэль получил на баскетболе? А вдруг это потому, что ты неосознанно ему этого желал? Ещё как помню, ага. И как целовал его — тоже помню. И сам синяк, и под ним. И отчего-то не нравится мне это воспоминание. Больно уж он отфыркивался и улыбался. Прочищаю горло и пытаюсь свести всё на нет. Хватит с меня уже разговоров про Ноэля. — Если бы это так работало, то я бы давно желал только себе и исключительно много денег. Шучу, но вместо смешков получаю пару осуждающих взглядов. Ромка как начинающий, но уже подающий надежды подкаблучник просто отворачивает лицо, чтобы не спалить неуместную улыбку. — Деньги не сделают тебя счастливым. Ой, да ладно. Даже уже и мечтать о своём собственном нельзя. — Как и мои мысли не сделают несчастной вон ту парочку или Ноэля, — киваю в сторону и, не удержавшись, мелочно докладываю страшно пафосным шепотом, —он вполне счастлив, когда таскает в нашу комнату разных парней. — Да это так. Из вредности, — Серафима вообще не кажется впечатлённой. Отмахивается как от насекомого и, наклонившись, отпивает из моего стакана через ту же трубочку. — Они с Фанилем помирятся. Вот это инсайдерская информация. Даже как-то обидно. А мне вот Фаниль ничего не доложил. Только предложил немного пососаться. — С чего ты взяла? — А у них идеальное совпадение по натальной карте, — как что-то само собой разумеющееся проговаривает и рисует ногтями по столешнице. Я даже могу угадать очертания какого-то кривого солнца. Я сейчас искренне пытаюсь это сделать. Просто чтобы не заржать. — Я знаю, я сама составляла. И Вене тоже. — И себе составляла? Нарочно не говорю «нам», потому что после оглашения приговора сбежать будет куда сложнее, но ответ именно тот самый. — Конечно. Именно тот, который я и предполагал. Да и кто, в самом деле, раскладывая всем встречным, обойдёт любимого себя? — И что говорят звёзды? Успех, удача, пики мечей? — Да ну тебя! — отсаживается, демонстрируя, насколько сильно я теперь в немилости, и складывает руки поперёк обозначившейся под тонкой кофтой груди. — Смеёшься, а сам ничего не понимаешь! — Не понимаю. Соглашаюсь, привлечённый больше движением её волос, чем опустившимся ниже воротом. Кулон тоже красивый. У них, видимо, с Венерой парные. Не рассматривал наверняка, чтобы не бесить Ромку. — И как парню может нравиться парень не понимаешь? Уточняет, а я уже как будто устал. Не хочу больше говорить ни про Фаниля, ни про других гипотетических парней. Ни про кого не хочу. — Да мне и не надо понимать. Мне надо не наблюдать. И всё, — но если не отвечу, то не отцепятся, и поэтому я стараюсь быть максимально конкретным. — Мир во всем мире, ура. А, ну и ещё его сказка про то, что нам девушек больше достанется. Киваю на Ромку, не желая оставаться единственным, кого тут морально попинали, и с удовольствием наблюдаю за тем, как его девушка тут же поджимает губы. — А тебе что, нужно больше? Такая чувствительная, с ума сойти. Ни слова не пропустит, чтобы не уцепиться. — Ну спасибо тебе, брат. Ромка, конечно же, картинно обижается и изображает крайнее раскаяние. Целует чужие ручки и всё такое. Рассказывает про самую-самую, и что это я дурак, всё переврал. — Вы, мальчики, такие странные. Задумчиво проговаривает Серафима, глядя в том же направлении, что и я. Возвращаю фразу с её же интонацией. — Как и вы, девочки. Передразниваю, и хотя вроде сгладилось, а осадок мутный. И то, что Ноэль обо мне с кем-то разговаривает, и эти его все «серьёзные»… От мысли, что я тоже был так, на три минуты, как-то не по себе. Что ему было ок прямо с соседом по комнате, а теперь вроде и не помнит. Живёт себе да живёт. Своей прекрасной насыщенной жизнью. Йо-хо-хо и резинка для волос, сука. Сидим ещё минут сорок, а после, как порядочные, катимся с девчонками проводить их до Серафимы. И оба получаем по поцелую в щеку. У Ромки на щеке остаётся отпечаток помады. Вокруг меня — будто облако из исчезающе-сладких чужих духов. Решили пройтись остановку, и действительно хорошо в ранних сумерках. Прохладно и на краю проспекта дышится легче. Начинаю размышлять о своей возможной клаустрофобии, как Ромка касается моего локтя и, придерживая на месте, морщит лоб. — Вообще, ты знаешь, я так-то на твоей стороне. Заявляет с такой серьёзностью, что я в моменте почти паникую. Это на какой на моей? — В каком смысле? Уточняю, кусая себя за серёжку за языке, чтобы не спросить, как много он видел для таких заяв, но… — Ну, со всеми этими педиками. Как представлю, что кто-то по своей воле чужой хер трогает, так воротит. А. Ни хера он всё-таки не видел. Ноэль был прав. Но освободить свой локоть хочется неожиданно сильно. — А девушки не по своей воле трогают? Уточняю, и он кривится куда сильнее, чем прежде. И отпускает мою толстовку, наконец. — Так это-то другое. Это девушки, — объясняет с каким-то странным, очень смахивающим на учительское терпением, и мне даже интересно. У нас как? Совпадут аргументы или мои накрылись тем, чего нет ни у одного пацана? — А там мужик. Да мне даже обниматься с мужиками не нравится! Всегда думаю: по-дружески прижимается или как? И руками разводит такой, типа ехидный. А мне ни хера и не смешно вдруг. И даже страшно. Потому что он — это вчерашний я. Я, который живет в комнате с пидором в розовой толстовке и страшно бесится из-за этого. Из-за того, что этот пидор не хочет меня целовать. Продирает до противных мокрых мурашек. Я не собирался об этом думать. Примерно никогда следующие сорок лет. Только вот есть одно «но», за которое мне при всем желании не получится не зацепиться. — А твоя девушка почему думает, что ты такой весь из себя до хера толерантный? И засовывающий язык в жопу, когда надо поддержать друга. Ну это так, если что. Про себя. — Ну, это… — Ромка мнётся и признаётся только когда мы застреваем на автоматическом светофоре. — Кароче, мы встречаться начали из-за Ноэля. — В каком смысле? — Ну раз я с ним живу, то значит нормальный, без претензий. А ей такое важно. У неё вроде как травма. И кавычки такой пальцами показывает. И вместе с тем — своё отношение к вышеупомянутой «травме». — Какая? — А ты не проговоришься? Пихнуть хочется, да не рядом с дорогой же. Ногу не так поставит, завалится, а мне потом сиди двадцать лет за этого долбоёба. — Ты гонишь или что? — Ну там стрёмная история вышла. У неё друг был в школе. Типа тоже весь, как она, творческий. Убеждается на удивление легко, и, кажется, ему и самому очень хотелось выдать этот самый секрет. Какую-то чужую некрасивую тайну. — И? Подгоняю, когда молчит слишком уж долго, и пользуясь и моментом, и тем, что никто меня не осудит за «детский сад», запрыгиваю на высокий поребрик и гляжу на носки своих кед. — Ну и нажрался на вписке и полез к другану в штаны. Типа, там, люблю не могу, дай отсосу и всё такое. Ну тот ему подыграл, чтобы видос снять. И скинул его потом во все школьные чаты. Нарочно не поднимаю головы, слежу за своими шагами и даже уже и не знаю, кого из описанных двоих считать настоящим пидором. — А дальше? — А дальше на рельсы лёг этот педик, — вскидываю голову и, накренившись, неловко спрыгиваю с узкой бетонки. — Слабенький оказался, не выдержал подколов. — Подколов или травли? Ромке прямо заметно не по себе. Ромка ожидал, что я буду крутить пальцем у виска или смеяться, а я не могу. Я отчего-то представляю этого безымянного парня из чужой травмы в мятного цвета толстовке и с резинкой на голове. И на рельсах. — Ну второе, наверное, — соглашается очень неохотно и тут же переключается на самое важное в этой истории. — Ну и Венера, кароче, очень переживала. А тут, типа, раз я с Ноэлем нормально, то и к этому самому нормально. А я что, её разубеждать буду? Молчу, да и всё. И действительно всё. У меня даже внутри как-то странно стало. Будто ожила плещущаяся в желудке газировка. Заколола. — А Ноэль? Спрашиваю, а самому реально пиздец. От того, что он мне сейчас скажет, и от того, что я сам думаю. Насколько бы было проще, если бы мы с Ромкой совпадали в точках зрения! Все ещё совпадали. — А что Ноэль? Он же, типа, и не наш даже. Вот с каким-нибудь Серёгой, которому волосатые мужики нравятся, я бы жить точно не смог, а Ноэль… — размышляет, и я понимаю, что меня внутренне кидает из стороны в сторону. И оскорбиться хочется, и глупо ржать, чтобы не заподозрил. — Ну, типа, педик из-за бугра, мажор при бабках. Поэтому и может себе позволить. Его щемить себе дороже. Да и тихий он. Одевается нормально. Флагами там не машет. Так что я просто не одобряю. Заканчивает весьма важно, а мне и добавить нечего. Просто у него. Просто! Да, в лицо говорить ничего не стану, буду шутить и здороваться, но втайне опасаться за свою никому не усравшуюся жопу. Как-то пиздец. Настолько, что я даже не знаю, как лучше: знать всех доброжелателей в лицо или вот так, как с Ромкой. А я реально думал, что ему пофиг. Вот совсем, а не как мне. Не как мне… А пофиг ли мне? Или лучше не копаться, пытаясь задавать глупые, ни фига не риторические вопросы. Идёт молча, и ему будто так неуютно. Будто жалеет, что ляпнул что-то лишнее, или, может, из-за того, что выдал чужой секрет. — Ты чего загрузился? На моих плечах пытается повиснуть, но я выкручиваюсь и делаю шаг назад, чтобы в шутку не напал со спины. — Да так. Думаю. Отмахиваюсь и получаю ещё один тычок. Пропускаю его, не успевая заблокировать локтем, и ещё долго чувствую, как противно ноют ребра. — Просто знай, что я тебя поддерживаю и всё такое. И замути уже с Серафимой. Она там уже переживает, все дела.