Как убедить себя, что ты его ненавидишь

Он спит, а я смотрю. И думаю о том, что наверняка успел ёбнуться, но как-то этого не заметил. Как и того, что всечь ему хочется только днём. А ночью, когда не болтает своим раздражающим ртом, вроде и ничего. Даже милый со своими нелепыми сползающими хвостиками, перехваченными цветными резинками. И в подаренной мамой пижаме, которую он с удовольствием носит, а не прячет куда подальше, как сделал бы я. Потому что это какой-то отстой. Кто вообще покупает одежду специально для сна? А как же все любимые, но уже затасканные до тряпки футболки? Что их, сразу выбрасывать, что ли? Херня и барские замашки, как сказала бы уже моя мама, которая никогда не покупала мне идиотских пижам. Да и неидиотских тоже, если разобраться. Как-то не приживались в нашей пафосной панельной двушке костюмы для сна и свежеиспеченные круассаны из ближайшей пекарни. Да и семейных завтраков не было никогда. Ни по понедельникам, ни по воскресеньям. Как-то обыденно всё. По-мещански. Не как в лучших домах Парижу, из которого мне на голову и свалилось ЭТО, с любовью к розовому и дебильным заколкам, которые всё равно не держат его непослушную неровную чёлку. Так и хочется сдёрнуть, когда цепляет. Видимо, замотался с учебой и вот. Выморгнул в темноте ночи и поймал себя на том, что наблюдаю за другим парнем. Который типа как с новым парнем. Опять. И это настолько глупо, что даже смешно. И совсем не бесит. Как оно может бесить, если они все одноразовые? Один раз постоять пообщаться. Один раз погладить. Один раз поцеловать. Ну, может, раздражает совсем чуть-чуть. Трогать-то он их всех трогает. За локти, коленки, и я почему-то надеюсь, не за прочие выступающие места. За нос ещё ладно, нос можно. Не так мерзко, как думать, что у нас тут в комнате сорок разных чуваков член о затянутую штору вытирали. Но сосётся со всеми, будто у него какой-то план, что ли. Не менее трех новых за неделю. Чтобы побить какой-нибудь рекорд к концу учёбы. Интересно, а есть ли вообще какие-то статистики? Ну типа: Иннокентий – сорок три отказа и полдружеского поцелуя. Сергей – два секса из жалости. Я… Даже не знаю, на какой строчке был бы я? Наверное, где-нибудь недалеко от Иннокентия, но рядом с Сергеем. Никак не уснуть и хочется пнуть по днищу кровати ворочающегося Ромки. Сильно так пнуть, чтобы его подкинуло и тоже разбудило. Отчего-то не хочется больше считать, что мы дофига дружные бро. И вовсе не потому, что каблук. Проблема в том, что он тихушник и пиздит. В глаза одно, а за глаза… И это вот меня и парит. То, что я тоже могу быть каким-то не таким, но в целом с этим можно мириться, но распиздеть кому-нибудь, прикрываясь: «Да пофиг, не мешает же» и «Вы не понимаете, это другое». Только по итогу это никогда не другое. Нет, блять, никакого «другого». И мне самому безумно стрёмно это признавать. Вот даже так, мысленно. Ноэль морщится во сне и чешет нос, вытащив руку из-под одеяла. Ворочается и перекатывается на спину, зацепив и без того сползшее одеяло. Меня тянет поправить. И я так шугаюсь этого порыва, что сажусь на кровати и так неудачно, что, наверное, даже в коридоре было слышно, как скрипнул пол. Реально ебатория какая-то. Надо завязывать. И пялиться на него, и все эти сопливые размышления тоже. Нахуй просто в узелок. «Завяжи и терпи». Как говорила бабушка, если я мелкий просился в туалет как-то особенно невовремя. В старой раздолбанной электричке, например. Или посреди рынка, где из удобств была предоставлена аж целая примерочная картонка. У Ноэля-то наверняка шоппинга на картонках не было. Для него эти картонки что-то неведомое. Экзотика далеких ебеней. Трясу башкой совсем как собака, которой в ухо что-то попало, и, когда не помогает, поднимаюсь и иду умыться. Может, холодная вода смоет то, что никак из головы не выпадает. Того. И вот реально же днём меня бесит, а когда спит... Когда спит, мне хочется спать вместе с ним. Даже не сосаться или, там, лапаться, а так… Под одним одеялом. Точно нужно умыться. И чтобы вода похолоднее. И, видимо, рискуя опуститься в вымышленном рейтинге на уровень Иннокентия, всё-таки завести девушку. Чтобы думать о ней, а не об этом, с дебильными тик-токами. И трахаться уже. «Трахаться» прочищает мозги. Только чем дальше, тем больше понимаю, что с Серафимой явно не склеится, но сказать ей «дело не в тебе, а во мне» и броситься на активные поиски – ну такое. Уродское. Добираюсь до нашего шикарного санузла, шлепая босыми ногами по полу, и, не включая свет, нащупываю кран. Проворачиваю его и, согнувшись насколько выйдет, пытаюсь затолкать под воду всю голову. Конечно, не выходит. Зато всё вокруг, включая мои ноги, в мелких брызгах. Не холодно, но немного противно. Вся простыня сейчас будет… Отвлекаюсь на скрип той самой противной половицы, и, кто бы там не проснулся, совсем не хочется пересекаться. Разойтись бы молча, да куда там. Ноэля принесло за каким-то хером. Он же вроде только что крепко спал? Как бы там ни было, нахуй Ноэля. Снова меня раздражает шлепаньем босых ног и закрытыми глазами. Даже его спальные розовые шорты бесят. Будто он весь такой подчёркнуто педик и лютая нетакуся. Смотрите все – я ношу резинки для волос и люблю нюд! Смешные трусы и наклейки на телефон, снимать идиотские видосы и лапать всё, что подвернётся под руку! Сдвигаюсь влево, чтобы протиснулся мимо и разойтись, не касаясь, но он тоже, сонный, с закрытыми глазами, подается в эту сторону. Я злюсь, отклоняюсь вправо, и он заторможенно делает то же самое. Коротко ругаюсь себе под нос и пихаю его в плечо, чтобы подвинулся. Пальцами только мазнул по футболке, а он взял и очнулся. Просто за доли секунды, раз и всё. Распахнул глаза и, не отвлекаясь на то, чтобы смахнуть с глаз упавшие на лицо волосы, схватил меня за плечи и, наступая, затолкал обратно к толчку. И так активно, что заставил налететь и удариться голенью. Я сначала охуел и потому не возмутился, а после, почувствовав боль, уже почти было толкнул в ответ, как он перехватил мои руки и, дернув уже за них, придвинулся ближе. И как-то так ловко всё, что я только и успел, что распахнуть рот для так и не родившегося «блять». Зато подставился пиздец как удобно. Ему только и нужно было, что наклониться и за волосы меня перехватить, чтобы запрокинул голову. Раз, два и на три его язык уже у меня во рту. С привкусом его дебильной фруктовой пасты и тихим стуком моей серёжки о его зубы. И всё это так быстро, будто на одном выдохе, что я теряюсь и не понимаю, что нужно делать. Я не могу его отпихнуть. И хер знает, приснился ему кто из его бесконечных амуров или он действительно хочет со мной целоваться. Сейчас. В сортире посреди ночи. Так и держит сзади за шею, а я цепляюсь за его ворот, оттягивая его нарочно, стараясь испортить. Оставить какой-то след. Кажется, даже легонько царапаю. Кажется, ощущаю, как тихо стонет, кончиком языка играя с серёжкой, наполняя мой рот. И не подышать даже. Я замер и не знаю, что делать, когда отомру. Я не хочу отмирать сейчас и сжимаю его ворот крепче. Тяну за него вниз до противного, очень громкого в ночной тишине треска. Вторая ладонь как-то само собой на его спине. Под футболкой. На гладкой горячей коже. Поцелуи становятся короче. Будто бы ритм сбился. Поцелуи становятся злее, и в один из таких почти зубами клацает, как если бы желал всерьез укусить меня, и отпускает. Не толкает, но становится безучастным. Руки просто падают вдоль тела, а сам он отворачивается. И я не дожидаюсь, чего он там дальше. Наклоняюсь немного и, обогнув его, стараясь не зацепить одеждой по его, возвращаюсь в комнату. Под безопасное одеяло. Безопасное… Но под которым он тоже меня целовал и трогал. До того, как мы всё просрали. Или это я просрал?.. Попробуй тут разберись, когда так стучит в голове. Ныряю под одеяло с головой и даже не пытаюсь понять, что это вообще было. Зажимаю ладони между коленями и держу так. Чтобы запретить им трогать там, где не надо. *** Кажется, что вчера просто приснилось. Совсем как в прошлый, тот самый первый раз. Когда непонятно, было или не было. Когда ещё можно было сделать вид, что приглючилось, и верить, что и Ноэль сделает то же самое. У Ноэля же пиздец всё просто. Он языком уже столько чужих гланд перетрогал, что неважно, одними больше или одними меньше. Статистику он явно ведёт хуже своих акков в социальных сетях. Куда там. Он всех имён-то наверняка не помнит. Он… Вздрагиваю, когда цепко хватают за локоть, и дёргаю рукой, неумышленно скидывая рюкзак с плеча. Поймавшая меня в университетском коридоре Венера ойкает, и я поспешно извиняюсь за то, что случайно ударил её всеми своими сорока тетрадями по запястью. Оно у неё сегодня спрятанное под примерно сотней тонких браслетов и фенечек. Что-то вроде того и на шее. И в ушах. Просто девушка-новогодняя ёлка. Жаль только, что до зимы ещё далеко. Каникулы бы мне не помешали. Венера налетела на меня в узком коридоре, и в холл мы вышли уже вместе. И кажется, она настолько радостная, настолько яркая, что и мне стало как-то поприятнее что ли внутри. И расхотелось пиздострадать из-за Ноэля. Ну пососались и пососались. Не в первый раз. Ему так поди вообще пофиг. Я у него где-то между парнями на вторник и среду. – Извини ещё раз. Повторяюсь, только чтобы заговорить и переключиться с Ноэля на Венеру. Ну его нафиг из головы. Слишком много чести. – Да ничего, – улыбается до проступивших на щеках ямочек и хмурит свои рыжие брови. – Не знаешь, где Рома? Мотаю головой, даже не пытаясь вспомнить, чего там у Ромыча: футбик на улице или лекции где-нибудь на третьем этаже. – Я и своё расписание не помню. Признаюсь, и Венера с улыбкой закатывает глаза. Видимо, в её исполнении это что-то вроде любимого моей бабушкой «ох уж эти мальчишки». – Пошли посмотрим? Предлагает, и я смиренно киваю. Куда я дальше без этого расписания? – А позвонить ты ему не пробовала? Спрашиваю, лавируя в толпе, и чувствую украшенные колечками пальцы на локте. Венера держится, чтобы не отстать. – Не берёт. Киваю и, едва слыша свой голос, оправдываюсь вместо друга. – Да шумно капец. Не слышит, да и всё. Она так же, как и я, опускает подбородок и едва слышно добавляет: «наверное». И без того бледная кажется ещё белее из-за красных стрелок и яркой помады. – У тебя всё нормально? Не могу разобрать: так и надо или её глаза действительно кажутся немного воспалёнными. – Да? – отвечает, как будто бы у меня и спрашивая, и, заметив моё непонимание, поспешно поправляется. – Конечно, да. – Да как-то не похоже. И неловко капец, и расспросить хочется, но вроде как девушка друга и все дела, и… – Расписание смотреть – это туда, Даниил. Фыркает на моё замешательство и, уцепившись за моё предплечье, тянет за него и заставляет повернуться лицом к большим белым доскам. К тем самым, на которых и столбиками перечни пар у разных курсов, и рядом не самый приметный список потенциальных отчисленцев, которых просят пожаловать в деканат. – Да сложно же всё запомнить! И так голова… А, вон он, твой Ромка. С Ноэлем. Указываю рукой в сторону, к лестнице, где толпа немного редеет, и она привстаёт на носки, чтобы рассмотреть и Ромкин коротко стриженный затылок, и полоски на чёрной олимпийке. Я в свою очередь делаю всё, чтобы не смотреть на Ноэля и каких-то непонятных мне людей рядом. – Ну пошли тогда. К моему Ромке. Это «моему» звучит как-то странно. Как-то насмешливо, что ли? Или, может, мне кажется? Шумно, как ни крути, тут слова-то сложно разбирать, не то что интонации. Поэтому просто молча соглашаюсь, не цепляясь, и поправляю лямку ударившего её рюкзака. Бесит немного, что постоянно цепляет капюшон моей зипки, но пережить можно. Как развязывающиеся шнурки. Как остывший доширак, как… – Я думаю, что это нормально – плакать, – Ноэль, разумеется, обжимается с каким-то парнем. Так, не то чтобы откровенно, но держит руку на его плече. И судя по тому, что он мне смутно знаком, возможно, даже уже неделю подряд. Или, о ужас, целых две. У нас тут что, появились новые суперсерьёзные отношения? – Все люди испытывают эмоции, так почему мужчинам нельзя их показывать? Ноэль, как нарочно, спиной ко мне стоит так, чтобы мне хотелось дать ему подзатыльник или хотя бы стянуть эту дебильную розовую резинку с короткого нелепого хвостика. – Потому что мужик должен быть мужиком, а не соплёй. Отвечаю, привлекая к себе внимание, и Венера, пользуясь этим, ныряет под ромкину руку. Обнимает его, а он в свою очередь умильно касается носом её виска. Да нет, вроде хорошо у них всё. Макияж, значит, такой, не плакала. А если и плакала, то не из-за Ромки. – Кому должен? И вот этот, которого я не знаю, но он почему-то отвечает мне, и которого Ноэль кокетливо придерживает за плечо, тоже с макияжем. Не таким заметным, как у Серафимы, но глаза явно подведены. Да и форма губ странноватая. Будто и не свои. Вот этот, который с чего-то решил, что мне охуеть как интересно с ним разговаривать. – В смысле? Переспрашиваю, ощущая себя совершенно невовремя вмешавшимся придурком, и новый-скоро-старый парень Ноэля терпеливо разжёвывает: – Ну, ты используешь слово «должен». Так кому он должен? – Государству, социуму и жене. Перечисляю первое, что пришло на ум, и после пожимаю плечами. Типа вынудили вообще, философы, блин. – Здравствуй, Даниэль, – а я уже испугался, что у Ноэля язык отсох. Как же он тогда, бедняга, будет сосаться с кем попало? И я ему не «Даниэль». Он вообще собирается запомнить? – Тогда получается, что ты пренебрегаешь долгом своему государству, обществу и потенциальной жене? И пялится такой, наклонившись вперёд. – Чего? Переспрашиваю, не догнав, почему это я пренебрегаю, и Ноэль делает страшные глаза. И голос сразу становится тихим и шершавым. Накрученным до трагического шёпота. – Мы как-то столкнулись ночью в ванной, – рассказывает больше другим, чем мне, и, прежде чем я успеваю испугаться и оборвать его, обличающе добавляет: – И твои глаза были мокрыми. Е-бать. Ничего умнее придумать не мог? – Умывался я, – фыркаю и натыкаюсь на насмешливый взгляд этого его накрашенного, а, повернув голову, и Ромки. И типа что? Типа он решил поржать надо мной, что ли? – Ты-то на чьей стороне? Скажи, что он врёт. Обращаюсь к другу, но он ведёт себя совсем не как друг. – А я всё думал, что мне кажется, что кто-то по комнате шатается, а это ты, – а как чмо. Он ведёт себя как чмо. Даже несмотря на то, что его прекрасная притихшая Венера дёргает его за рукав. Типа остановись, ну ты чего? – Скучаешь по дому или паришься из-за Серафимы? И ржёт вместе с будущим бывшим Ноэля. Так радостно и громко, что на нас оборачивается пара-тройка человек. – Ещё слово – и в нос, – предупреждаю его и поворачиваюсь к автору этой замечательной шутки: – А ты…. – Забыл своё любимое слово на букву «п»? Подсказать? Ноэль отзывается неожиданно зло. Без своей дежурной вежливости. И почти без акцента. – Себе подскажи. Шиплю в ответ и дёргаюсь от неожиданности, когда моих плеч касаются чьи-то ладони. Проблемы у меня с теми, кто любит подкрадываться со спины. – Привет, – этот голос мне тоже знаком. И сейчас вызывает мурашки, потому что раздаётся прямо на ухо. – Чего вопим? Отмираю, когда пытается приобнять, и выдираюсь из рук уже Фаниля. Отступаю на шаг назад, и получается так, что вижу всю эту сладкую тройку. Ноэля и его нынешнего с совершенно спокойным бывшим. И все они смотрят так, будто ненормальный тут именно я. – Да пошли вы все! Выдыхаю и едва не закашливаюсь из-за разом пересохшего горла. А Фанилю и пофиг. Он глядит на Венеру и будто о пёсике спрашивает: – Он, что ли, без настроения? «Он», который я, действительно без настроения. А ещё этот «он» пиздец как любит, когда о нём говорят в третьем лице, будто и не меня потрогал две минуты назад. – С охуением, – передразниваю и уже громче добавляю, обращаясь к Ноэлю: – В комнате мне напомни про своё слово на «п»! Ухожу, пятясь спиной вперёд, и чудом не влетаю в толпу щебечущих о чём-то своём девчонок. Скрываюсь за ними и, кажется, вот-вот отломаю от зуба кусок эмали, если продолжу так же сильно сжимать ими шарик пирсинга на языке. И Ромка – ебучий Брут! Ромка даже не подумал встать на мою сторону! Шутник хуев, слышал он, надо же. А как с ним на соседней койке кто-то почти трахался, он не слышал?! Он же даже поссать ходил, когда мы с Ноэлем вместе лежали, и ничего! Ничего не запалил. А так пол скрипел, надо же! А всхлипов слышно не было? Как я сморкаюсь, пока реву? Или, там, как Ноэль оказывает мне моральную поддержку? – Привет! – вздрагиваю снова на этот раз от женского голоса и едва не отталкиваю, растерявшись от неожиданности. – А Рома сказал, что ты меня искал. Да что за день сегодня такой?! Почему мир вдруг решил, что я тут умираю без внимания и, как его, этого, тактильного голода? Снимаю со своих плеч руки уже Серафимы и оборачиваюсь. И так ясно понимаю, что уже устал от её широкой, немного высокомерной улыбки, свойственной тем, кто знает всё лучше всех, что вдруг отвечаю правду, а не то, что должен был. Не то, что убережёт чужие чувства. – Не искал. Она даже перестаёт ловить мою руку когтистой своей. Опустив глаза вижу, что красные у неё сегодня. Такие, которыми можно выкалывать глаза. – В смысле?.. Её улыбка становится неуверенной. Я впервые, блин, вижу её такой неуверенной. И мне уже стыдно, очень-очень стыдно, но… – Это Рома придумал, что нам нужно непременно встречаться, – но момент больно хорош для того, чтобы прояснить всё. И для себя, и для неё. – Он, кстати, там, можешь подойти и разобраться. Указываю рукой куда-то назад, за свою спину, и она хмурит свои сегодня подрисованные фиолетовым брови. – В каком смысле? Я правда не знаю, что ей там рассказали. Я не знаю, как меня рекламировали и что за меня обещали, но… – Ты мне не нравишься, – это, оказывается, тяжело. Вот так в глаза говорить то, что от тебя явно не хотели бы услышать. – Я не хочу с тобой мутить и, наверное, вообще ни с кем не хочу. Она открывает рот. Я зачем-то отмечаю, что и губы у неё накрашены фиолетовым. Градиентом. – То, что ты сказал – неэтично и жестоко. Наконец находится со словами, и я виновато опускаю голову. Я стараюсь делать вид, что на меня не смотрят всё те же девчонки, которых я огибал спиной вперёд. – Извини, пожалуйста, мне в соседний корпус идти, не хочу опаздывать. Знаю, что сбегаю, но что поделать, если смелости хватило только на пару фраз? Что поделать, если не почувствовал ни радости, ни облегчения, а только странный, но от этого не менее жгучий, стыд? Как если бы не оправдал чужих ожиданий. Но это действительно так. Я ни быть, ни разговаривать сейчас ни с кем не хочу. Желательно до конца дня. Подмывает и мобильник выключить, но это будет как-то слишком. Слишком на истеричном. Уношусь в сторону своего корпуса и ни разу не оборачиваюсь. И потому что спину печёт от чужого взгляда, и потому что на этот самый неотключенный телефон приходит «одно новое сообщение». «Мог бы и не грубить» Надо же. Ноэль что, уже скинул этого накрашенного парня и решил мне по-быстрому лекцию по этике прочитать? «Сходи, пожалуйста, на хуй» «Надо было сказать, что мы целовались?» Мы. Опять. Целовались. Опять целовались мы. Господи боже, да что же это такое? Почему ночью всё настолько проще, и какой же пиздец осознавать всё то же самое уже днём? И кажется, что все, мимо кого я стремительно пролетаю, пялясь в экран, знают. Успевают прочитать, догадываются, чуют, что от меня тащит его парфюмеркой? «Надо было вообще про меня не говорить» Отрезаю, забегая на лестницу, и забываю поставить одну очень конкретную жёсткую точку в конце. Да и фиг с ней. И так поймёт. «Это не я начал» А, ну здорово. «Ромка?» Спрашиваю для верности, и он не пишет мне аж полтора этажа. Ответ прилетает, когда я уже в коридоре. В десяти метрах от своей аудитории. «Хочешь, познакомлю со своим новым парнем? Вдруг, когда мы расстанемся, он понравится тебе больше, чем Фаниль?» Дочитывая, останавливаюсь. Остановившись, понимаю, что хочу втащить ему просто пиздец. Возможно даже тяжёлым рюкзаком. Возможно, Ноэль думает, что мне самому есть за что втащить. Сглатываю и, замедляясь, перевожу тему. «За каким хером ты вообще начинаешь отношения, если знаешь, что вы расстанетесь?» И тут же, не зная зачем, быстро добавляю, чтобы не придумал себе лишнего: «И ты меня бесишь пиздец» Так вроде ок. Так не похоже, что я всерьёз, и… «Ночью около раковины договорим» Да ебучий случай. Спасибо большое, но нет. Пускай Ромку водит теперь к своей раковине. Или съедет в комнату к этому своему, накрашенному. «Не пойду я больше к этой ссаной раковине!» Подумав, добавляю побольше восклицательных знаков. Подумав ещё и глянув на время, понимаю, что если протуплю ещё минуту, то войду в аудиторию после лектора. «Ты пойдешь к этой ссаной раковине» И несмотря на то, что явно опаздываю, спотыкаюсь о порог и около него же и задерживаюсь. Даже несмотря на то, что слышу стук чужих, нагоняющих меня со спины каблуков. «Приказываешь, что ли?» Забегаю внутрь за минуту до того, как меня со спины подопрёт предподша, и устремляюсь к первому же свободному месту. «Соблюдаю правила русского языка» Читаю на ходу. Отвечаю так же. Держа телефон одной рукой. Под резкий звук звонка. «Сходи, пожалуйста, на хуй» «Ещё раз» Ноэль читает. Сам не пишет. Но мне больше и не нужно. Мне чувства удовлетворения теперь до вечера хватит. Если его в итоге не перекроет зарождающаяся вина перед Серафимой. Вот ей я точно нагрубил сгоряча. Как мудак последний нагрубил. Надо было мягче, как-то вообще не в универе, помня о том, что ей, вообще-то, тоже на пары, но… Но вышло как вышло, сейчас-то уже что. Фарш не провернуть назад, сказанное назад в рот не утрамбовать. Наверное, если извинюсь – всё станет лучше. «Наверное, – думаю я, кидая рюкзак на свободный стол в середине амфитеатра, – стоит скинуть хотя бы смску». В любом случае, подумаю над этим уже вечером. Вместо того, чтобы подкармливать ромкины фантазии о том, что я рыдаю в туалете. Сходил бы, блядь, проверил ещё. Спросил, что случилось. Не нужно ли мне его дружеское плечо или хватит поддержки Ноэля, который трогает мои гланды своим языком. Вот бы он охуел. Мне на какую-то невообразимо короткую секунду даже хочется, чтобы он увидел и охуел. Узнал и подавился, блядь. Понимаю, что это злость всё говорит. Понимаю, что надо бы выдохнуть, но так охуел в этом сраном холле от того, что Ромка принял сторону Ноэля, что… Прикусываю шарик серёжки в языке, та соскакивает с зуба, и, я коротко матерюсь, укусив себя за язык. Громко настолько, что парочка впереди оборачивается, а препод с прищуром упирается взглядом именно в мой лоб. Втягиваю голову в плечи. Больше не отсвечиваю. Да и вообще остаток учебного дня занимаюсь непосредственно тем, что учусь. С таким рвением, что вызываюсь первым отвечать на одном из семинаров и получаю заслуженную пятёрку. За знания, храбрость и, видимо, как кармическая компенсация за то, что придётся возвращаться в общагу. *** Я вернулся к себе уже вечером, за пару часов до закрытия общаги. Сначала гордо проигнорировал Ромку с его желанием общаться, а после и пустую кровать Ноэля. Шатается с этим своим, не иначе. Может быть, даже у него. Может быть, даже занимаются чем-то поинтереснее поцелуев. Мне отчего-то противно представлять подобное. Да что там, мне и то, как они лижутся, представлять противно. Типа негигиенично же: все эти обмены слюнями и прикосновениями. Мало ли кто что трогал и ел. А если лук или чеснок? Тогда вообще фу. Настолько, что я зачем-то дважды помыл руки и сполоснул чайник изнутри, прежде чем набрать в него воды и включить. – Ты злишься, что ли? – Ромка наблюдает за мной со своего «второго этажа» и опирается щекой о низкий бортик. – Шутили же… И гласные ещё тянет. Нарочно не договаривает, давая мне возможность ляпнуть что-нибудь в ответ и вроде как немного прободаться с ним. Так, по-доброму. Типа он хуйню ляпнул, я хуйню ляпнул и забыли. Мир во всем мире и вся фигня. – Про то, что у тебя член маленький, при Венере пошути. Предлагаю, ставя поднятый с пола рюкзак на стол, а после укладывая себя на жёсткий матрас кровати. Та, что напротив, аккуратно застелена. Та будто не просто так, а в насмешку надо мной, пустая. Очевидно же почему. Очевидно, этот новый с накрашенными глазами не стесняется. Не трясется, что все узнают, что он по мужикам и вообще из этих «на букву «П». – Когда это ты видел мой член? Ромка пытается свеситься так, чтобы видеть моё лицо, но при этом не навернуться с кровати. Пинаю днище его кровати и, ругнувшись, уточняю: – Значит, он всё-таки маленький? Ромка, глядя вниз, закатывает глаза. – Это ты как маленький. Да, конечно. Маленький наивный Данька. Не понимаю я, зачем любезничать с теми, кто тебе даже не нравится. – А твой новый лучший друг где? Киваю в сторону, крайне вовремя вспоминая тот наш диалог, когда Ромка признался, что он-то вообще «на моей стороне». На стрёмной, нихуя не прикольной стороне. – Да не друг он мне, – да, разумеется, педики, трогающие чужие члены, – это Ромке не ок. Ромка что «ок» только Венере говорит. – Так, разговариваем иногда. – Понятно. Отворачиваюсь, потому что разговаривать не хочется, а после и вовсе сажусь поперёк кровати. Не лежится мне. Да и двери скоро закроются. У меня разборки назначены. Пацаны не проёбываются и всё такое. «Ты где?» Пишу Ноэлю и, только отправив, вспоминаю про его парня. Типа, наверное, нехорошо будет, если он увидит. Как мы сосёмся-то он не видит. Значит, никаких неловкостей и проблем. «Прости, Даниэль. Сегодня без свидания у раковины» Отвечает не сразу. Только после того, как я дважды завалю уровень в телефонной игрушке. «Потому что у тебя свидание с парнем?» Решаю идти напрямую, устав от недоговорок и притворства. Пускай уж пишет, как есть, и я посмотрю, чего по домашке на завтра, и лягу спать. Может быть, ещё наскребу немного смелости и извинюсь перед Серафимой. В трёх словах. Без последующей затяжной переписки. «Потому что я, кажется, заболел» Оп. А как же это так, если ещё несколько часов назад он был вполне себе здоров и бодро трогал чужие плечи? «Собираешься ночевать в квартире?» Спрашиваю не без намека и подозреваю, что про болезнь просто врёт. Что хочет остаться вместе с этим накрашенным наедине и… «Да» Пизда! Неужели реально с этим не просто сосётся? По-настоящему серьёзно, а не «серьёзно», как с Фанилем? Настолько, что Ноэль притащил его к себе на ночь?.. Воображение рисует картинки одну за одной. Я даже жмурюсь и трясу головой, чтобы скомкать и выбросить последнюю из них. Не надо мне голого Ноэля между висков. И этого его – тем более. «А лекарства у тебя есть?» Не знаю зачем даже продолжаю разговор. Наверное, хочу верить, что не стал бы меня обманывать. Да и зачем ему? Чтобы что? Спать не думая, что я могу его зарезать? «Я не был у врача» «Я про лекарства спрашиваю, а не врача. Там сироп от кашля, таблетки от боли в горле, парацетамол?» Перечисляю и легко могу представить, как он морщится. Ещё бы. Это же Ноэль. У него должно быть не абы как, а правильно. «Не уверен, что парацетамол можно принимать без назначения врача» Подтверждает мои мысли. И если бы хотел отделаться, то бы написал, что у него всё есть. То просто бы не отвечал мне, да и всё. «Ой, не нуди. Ничего с тобой не случится» «Давай я тебе куплю? Только напиши, что у тебя болит» Предлагаю и жду. Согласится или нет? Если нет, то однозначно не один. И зачем-то бережёт мои отсутствующие чувства. Если согласится, то… «Напиши номер карты, пожалуйста» Один. Он точно один. И его накрашенный «на букву «П» не позаботился о том, чтобы явиться. Наверняка занят более важными делами. Ноэль строчит мне дальше. Ноэль даже не замечает моего встречного сообщения о том, что не нужна карта, можно по номеру телефона. «Я сразу переведу» «На лекарства» «У меня голова болит» Ноэль зачем-то уточняет и после уточнения уточняет уже его. Будто нервничает. Или плохо ему. Киваю сам себе, отмечая, что у него наверняка температура, и почему-то злюсь на его неизвестного мне парня. И сам откуда-то знаю, что Ноэль его ни о чём не просил. И никого из своих многочисленных знакомых не попросил. И кстати… «А еда у тебя есть?» «Я не собирался тут оставаться» Что же. Будет постигать высокую русскую студенческую кухню. С удовольствием посмотрю, как его перекорёжит от «Доширака». «Значит нет?» Подытоживаю, в глубине души зная, что не такой уж я и злодей, чтобы не уточнить уже в магазине, что именно он предпочитает складывать в свой рот, но помечтать мне это точно не мешает. Ноэль и «Роллтон». Ноэль и сосиски с майонезом. Ноэль и… «Значит нет» Отвлекает меня новым сообщением как раз, когда представляю, как он недоверчиво уточняет, точно ли варёная в жестянке сгущёнка фирменное блюдо моей бабушки. «Ты уверен, что не боишься заразиться?» Да уж. О пропущенных из-за болезни парах переживают либо редкостные ботаны с аллергией на выходные, либо правильный, где не надо, Ноэль. «Уверен, что ты должен мне ночные разборки около раковины» Напоминаю даже больше ради шутки, но он, как мне кажется, отвечает серьёзно. «Хочешь остаться на ночь?» Настолько серьёзно, что легко могу представить, как по спине побежали мурашки. Блокирую телефон, не сворачивая чата. Типа не ожидал. И не собирался. И не… Сглатываю отчего-то образовавшийся в горле комок и встаю. Не знаю я. На самом деле не знаю, хочу я остаться или нет. Не знаю, как мне с ним оставаться, учитывая, что у него есть пусть и очередной на три дня, но парень. И как потом буду смотреть на него, непринуждённо обнимающего чужие плечи посреди универа. Мог бы и мои, но… Ёжусь и, сморгнув, всё-таки шагаю к столу. Вытряхнуть тетради и закинуть те, что нужны на завтра. Просто на всякий случай. Просто, ну, если… – Ты куда? От вопроса сверху дергаюсь так, будто мне его выкрикнули на ухо. – К Ноэлю. Не знаю, поверит мне или нет, но, как бы то ни было, отчего-то содержимое боковых карманов волнует меня больше. Если бы я был интеллигентный, я бы назвал Ромку лицемером, но так как я вырос в падике и не самых добрых онлайн играх, я думаю, что он просто мудак. Мудак, который не может определиться, с кем же ему выгоднее дружить. С не таким уже и гомофобным мной, толерантной Венерой или сладким, как сахарная вата, Ноэлем. – А на самом деле куда? Пожимаю плечами и, так и не сделав себе чай, ухожу в коридор обуваться. Я, блин, люблю сахарную вату.