Как мы спасали солнце

День не задался с самого утра. Как и любой другой он начался с утренних поцелуев и кружечки кофе на журнальном столике, подле пустого места на кожаном диване рядом с Луи, так манящего на него присесть, «1984» в наушниках и зубной щетки за щекой. По порядку: кофе, лавандовым запахом тучно расплывался по спортивкам, а зубную пасту Гарри выплюнул вместе с кровью. Чего нельзя сказать о Луи и Зигги, которые, к радости, не подвели, а, по обыкновению, были безупречны. Сегодня у Гарри не наблюдалось конкретных планов на день — разве что помочь Луи с деткой и выгулять Клиффа. По крайней мере, так он думал, до того, как Луи ворвался в комнату, едва не снося все на своём пути, размахивая бумажкой и с силой сжимая между пальцев свою не истлевшую до конца Мальборо. — Луи? — Это из Сан-Франциской клиники, посмотришь? Гарри прикрывает глаза и вздыхает. — Посмотрю, — он протягивает руку, Луи укладывает тощий конверт в раскрытую ладонь. Гарри зажигает экран телефона, взглянув одним глазом на время, и делает «Ashes to Ashes» чуть тише. Он разрывает тонкую бумагу шифонового качества и глядит на письмо долго и сосредоточено. Говорят, взращивая и оправдывая в себе чувства определенного характера, можно достичь триумфа воображаемого над реальным — освободиться от оков и следовать за солнцем. В таком случае, Гарри просто не знает, в чем его беда. Он все тупит взгляд на бумажке и укрывает от любопытства Луи, смотрящего через плечо. Он видит утреннее пятно на штанах, как символ всей его жизни: безобразное, вульгарное и неправильное. Pushing through the market square, so many mothers sighing News had just come over, we had five years left to cry in News guy wept and told us, Earth was really dying Cried so much his face was wet, then I knew he was not lying I heard telephones, opera house, favourite melodies I saw boys, toys, electric irons and TV's My brain hurt like a warehouse, it had no room to spare I had to cram so many things to store everything in there... — Что там, малыш? Если бы небесная твердь свалилась прямо сейчас, Луи бы удержал ее, потому что у него звёзды в глазах. Гарри отказывался верить, он отторгал, как магнит с одинаковым зарядом. — А что после смерти? — Не знаю, крошка… — А я вот скоро узнаю, — Гарри, не выдержав, вскочил с кровати и разорвал письмо на много маленьких клочков, подбросив вверх — они разлетелись, как домашний снегопад. Гарри садится на пол и закрывает лицо руками, чувствуя, однако, тёплую ладонь на талии. — Не хочешь мне рассказать? Иди сюда, — он жестом приглашает в объятия, улыбаясь тягуче, но вот Гарри совсем не весело. — Мистер Уоллоф Домбунг — конченный человек. Я тоже конченный. — Неправда. Ты мой герой. Маленький сверкающий ангел, — Луи тихо напевает, притоптывая в такт ногой: I, I will be king And you, you will be queen Through nothing, will drive them away We can beat them, just for one day We can be heroes, just for one day. — Зачем ты делаешь это… — он всхлипнул едва слышно. — Я люблю твой голос и Зигги, и не могу удержаться, чтобы не закричать на всю катушку слова. — Кричи, любимый малыш. And you, you can be mean And I, I’ll drink all the time Cause we’re lovers, and that is a fact Yes we’re lovers, and that is that. — Люблю очень. Красивый и руки у тебя тёплые. Но… у меня FFI. Я читал об этом. Лекарства нет, косит людей за полгода — максимум. У нас даже пяти лет нет, — Гарри вцепился в него крепче, чем когда-либо обнимал. У Остина не было ни одной книжки про это, а Остин всегда заменял Гарри отца — с того самого момента, как прочёл случайно «Ветви Омелы» и влюбился окончательно и бесповоротно: в мысли, в рифмы и слова. — Ну же, малыш, не плачь. Все хорошо, мы придумаем выход. — Нет у нас выхода, Луи, нет выхода! Я просто умираю и все. It’s the terror of knowing what this world about… Watching some good friends screaming: «Let me out!» Pray tomorrow gets me higher… Pressure on people, people on streets… Chippin’ around, kick my brains around the floor. These are the days it never rains but pour. — Зигги никогда не сдавался. — Зигги умер! — А что насчёт майора Тома? — Мы ничего о нем не знаем, Луи. Он потерялся среди звёзд. — Так или иначе, нельзя сдаваться, слышишь меня? Никогда, понимаешь? Да, жизнь бывает сложной. Мир не идеален, но ведь и не так жесток, верно? Мы есть друг у друга — я буду держать твою руку, но вести тебя не могу, как и следовать за тобой. Просто ступай рядом и будь мне другом. Мы прошли так много — уже поздно оборачиваться.

***

Гарри не выходил из спальни всю следующую неделю, Луи же старался его не беспокоить по мелочам и ублажить во всем. Он ставил по подносу с любимой едой на тумбочку каждые три часа и, возвращаясь, часто наблюдал ее нетронутой на месте, где оставил. Однажды присел на кромку, накрыл ладошку своей. Гарри не отвёл взгляда от звёзд, ютящихся на потолке вокруг желтого света люстры. — Мне очень жаль, малыш… — Засунь свои сожаления себе в задницу. Мне не нужно шепотов за спиной, думаешь, я хотел всего этого? — А чего ты хочешь, любовь? — Чтобы все было как раньше. Чтобы мы сидели рядом на карнизе, и ты рассказывал мне про солнца над головой — неприступные и одинокие, чтобы мы прижимались мёрзло ближе, нисколько не проклиная космос за то, что так далёк, потому что ты и я — это все, что нам нужно. Хочу играть в приставку до утра и выпивать литры колы, хочу быть неприкаянным и беспечным. Раньше я находил целый мир в одном пальто на двоих, бутылке вина и кассете битлов, я смеялся над тобой, потому что мои сигареты были дороже твоих гадких Мальборо, но ты до сих пор куришь их, когда можешь позволить себе какие угодно, потому что это вкус счастья и для тебя слаще любых Ротманс, даже тех новых, с дыней. Теперь мне недостаточно, не хватает чего-то, я борозжу горизонт блуждающим взором в поисках, но оно ускользает, только сквозь край глаза могу разглядеть.

☆ ☆ ☆

— Хочешь попробовать мою? Black&Gold, куда дороже твоих противных Мальборо — они пресные до жути. Луи едва заметно кивает, и Гарри укладывает сигарету в лунку меж его разбитых губ, мурлыча под нос первый куплет Rock’n’roll suicide неслышно. Луи затягивается и уста в трубочку складывает, выдыхая тощее никотиновое облако, улетающее к обшарпанному потолку подъезда. — Неплохо. — Неплохо? Я думал, ты скажешь великолепно. — Неплохо, Стайлс, просто неплохо, потому что твои губы, наверняка, вкуснее.

☆ ☆ ☆

Но в действительности, Гарри давно уже бросил, а с той поры сохранил лишь значок чёрный с AC/DC, головокружительно зелёные глаза, лёгкие кудри на макушке и влюбленность в Зигги по уши. — Я хочу быть свободным. Как космический мальчик — свободным и сонным. Но я не могу убежать, а уснуть уж тем более. Но раз рассвет разгорается, значит, это кому-то нужно, а пространство между пальцами есть для того, чтобы быть заполненным, так держи меня за руку крепко и не отпускай ни на миг, потому что миг — это вечность, а вечность — это сон. Гарри жмурится и потряхивает рукой с часами на запястье, мерно вибрирующими, как сердцебиение. — Твиттерские бесятся, меня уже полмесяца в сети нет. — Зайди, может, поможет отвлечься. — Да, наверное, ты прав. Луи кивает и тихо затворяет дверь, выходя из комнаты. Там воздух тяжелый — плесенью убелен. В нем растворены прозрачные слёзы и раскрошено усталое сердце. — Кексик, — через пару часов Гарри, на себя не похожий, пулей вылетает из спальни и прыгает к Луи на диван. — Нам нужно в книжный, прямо сейчас! У моего любимого писателя книжка вышла, говорят, последняя в его карьере. Невтерпёж узнать, что его сломало. — Да, конечно… собирайся, я отвезу тебя, только маме позвоню, чтобы посидела с Джерри, пока нас не будет.

***

Гарри ходит среди полок, ступая легко, будто окрылён самой идеей, и рассматривает чаянно, но, необходимого, однако, разглядеть среди всего этого не в силах. — Что у Вас есть из Уильяма Остина? — Сборник рассказов, «Торг за мир», «Шутовская Библия», «Четыре шага по облакам», «Взлетная» и «Служанка», Вам нужно что-то конкретное? — Да… «Я, Стивен Коллинз и умирающая девочка». — Нет, что Вы… тираж ограниченный — всего триста пятьдесят экземпляров, они как горячие пирожки разлетелись. Нет, такого нет. Гарри глядит жалобно на Луи, тот полуулыбается нежно и ободряюще хлопает по плечу. — Найдём мы твоего Остина, ты только не переживай. Объездив все книжные в округе и ничего толком не отыскав, они остановились в кофейне на окраине, взяв, по обычаю, капучино без сахара и латте шоколадный. Бариста нарисовал по сердечку на пенке, Гарри даже не взглянул, а раньше прыгал от восхищения, как пятилетка. — А вдруг я не успею прочитать? — Ой, замолчи. У нас все время вселенной. — Поехали домой? Я очень устал. — Ты не против, если я вызову тебе такси? А мне нужно ещё в одно место заглянуть. — Да, конечно. Проводив Гарри, Луи направился к машине и, ловко щёлкнув кнопкой на ключах, залез внутрь проворно. И он намерен даже съездить в эту чёртову редакцию, достать и там каждого, чтобы все ходили и ненавидели его за надоедливость, но книгу он урвёт любой ценой. Потому что она делает малыша слаще. — Мистер Малик, сэр. Мне очень нужна эта книга. — При всем уважении, мы не станем издавать отдельный экземпляр для Вас. — Мистер Малик… мой парень — Гарри — я очень люблю его, а он очень любит Остина. Но он болеет сильно, мистер Малик. Гарри хочет успеть прочитать эту треклятую книжку. Пожалуйста. — Ладно, — мужчина закатил глаза. — Диктуйте адрес, мы вышлем Вам по почте.

\\\\\\\\\\\\\\\\

Прим.: Использованные песни: David Bowie — 1984; David Bowie — Ashes to Ashes; David Bowie — Five Years Пробираясь через рыночную площадь, где так много матерей вздыхают Новости только что пришли, нам осталось пять лет Парень из новостей заплакал и сказал нам, что Земля действительно умирает Рыдал так сильно — все его лицо было мокрым, я точно знал, что он не лгал Я слышал рингтоны, оперу с театра, любимые мелодии Я видел мальчиков, игрушки, электрические утюги и телевизоры Мой мозг трещал, он был как склад, в нем не осталось места Пришлось столько вещей втиснуть, чтобы все там сохранить… David Bowie — Heroes Я, я буду королем А ты, ты будешь королевой И сквозь ничто, ничто их не прогонит прочь Но мы можем победить их всего за один день Мы можем быть героями всего на один день. И ты, ты можешь быть вредным А я, я уйду в перманентный запой Потому что мы любовники, и это факт Да, мы любовники, вот и все. Queen & David Bowie — Under Pressure Жутко жить и знать, о чем этот мир… Наблюдая, как хорошие друзья кричат: «Выпусти меня!» Молитва завтра сделает меня сильнее… Давление на людей, людей на улицах… Раскрошены вокруг, пинаю мозги по полу. В эти дни никогда не идет дождь, а льется давление на людей, людей на улицах. David Bowie — Rock`n`roll suicide.