Соперничество с ней

— Сэйери-чан, ты же вроде не Флэш, а угнаться за тобой почему-то не могу! — в тщетной попытке разрядить напряженную обстановку, хохочет над своей же, как кажется, смешной шуткой юноша, переступая порог девичьей комнаты и закрывая за собой дверь. Поняв, что и на этот раз никакой реакции со стороны девушки, как назло, не последует, Ойкава меняется в эмоциях, сверля женскую спину укоризненным взглядом шоколадных глаз. Терпение начинает пропадать, а негодование и гнев лишь возрастают. Волейболист хмурит брови и вскидывает подбородок, все еще выжидающе наблюдая за девушкой, что так же стоит к нему спиной, будто не замечая, и чем-то увлеченно занимается, а вот чем — зору связующего пока неизвестно. Тоору думает… Нет, даже уверен, что если скажет еще что-либо — все впустую. Сэйери так делала часто, когда на что-то обижалась. Не устраивала истерик, не кричала, не плакала, а просто молчала и игнорировала своего парня, который порой из кожи вон лез, лишь бы вновь обратить на себя драгоценное внимание. Но и который чаще всего сам выступал виновником или даже инициатором ссоры. Фразы, беспечно вылетавшие изо рта во время разговора, о неприятном подтексте которых Ойкава порой не задумывался, но лишь по одному взгляду бирюзовых глаз или краткой реакции со стороны Учивы он уже понимал, что что-то пошло не так, да еще и по его вине. Беспричинная ревность со стороны все того же Ойкавы тоже имела свои последствия — ни то по отношению к их общему кохаю, ни то к друзьям своей девушки, коих было не так и мало. Ну, конечно, бывало и доходило до того, что влюбленные выясняли отношения и с криками, доводя друг друга до бурных вспышек гнева. Порой были и ссоры, казалось бы, возникшие на пустом месте, но доходившие и до недолгих расставаний, а с небольшим истечением времени все словно возвращалось на круги своя. В прочем, в этот же раз ситуация была схожа, но куда сложнее, чем обычно. Ни Учива, ни Ойкава не были абсолютными идеалами, несмотря на воодушевленные речи, которые порой им посвящали их фанаты. Но зато они сами отлично понимали, что у них, как по отдельности, так и вместе, в общей сумме полно проблем, а еще было не меньше претензий, которые они могли и очень желали друг другу предъявить. Однако, несмотря на все это эти отношения длились уже больше полугода и ни Сэйери, ни Тоору не торопились ставить в этом точку, отчего-то всегда возвращаясь друг к другу. Но и всему хорошему свойственно подходить к концу. Особенно когда в отношениях оба имеют дикую страсть подливать масла в огонь в ненужный момент. Сказать откровенно, Тоору не совсем понял слов Сэйери о том, что, вкратце, ей все надоело, она устала от этих отношений и больше не хочет его видеть. Или, скорее, волейболист просто не хотел верить в действительность происходящего и того, что его любимая девушка в самом деле его бросила. По-настоящему. Всерьез. И как только он открыл рот, дабы возразить и решить этот вопрос сразу, тут же из неоткуда посреди улицы появилась толпа школьниц, которые окружили своего кумира с просьбами сфотографироваться и просто побыть рядом. Учиву всегда это крайне раздражало и выводило из себя, пусть она и пыталась относиться к этому с понимаем, но это с каждым разом все больше выходило за рамки. Девушка не стала ничего слушать, и решать ей по сути было тоже нечего, ведь она сказала все, что ей требовалось, а все остальное было уже не так важно. Сэйери пришла к этому решению со временем, все хорошо обдумав и взвесив — Тоору был ей по-прежнему важен, но собственное достоинство и нервы были куда важнее. Эгоистично? Может быть. Но Учива не была готова терять все это, вкупе с внутренним «Я», или ставить на алтарь того, что себя в любом случае не оправдает. Уже были в жизни люди, которые высосали из нее достаточно много энергии и которые научили выбирать себя. И только себя. Учива умела давать второй шанс и часто считала это верным решением, но сейчас не хотелось ничего, кроме как просто отказаться от того, что когда-то было дорого и приносило удовольствие, однако, только больше отнимало энергии и вынуждало чувствовать себя неполноценной и отверженной. Вообще, Сэйери не привыкла держать обид и долго об этом помнить, но, понятное дело, было непросто обо всем забыть и делать вид, что все отлично в отношениях с людьми, которые нередко пренебрегали ею, которые предавали и делали больно. Учива не обижалась, но приходила к определенным выводам, принимая разочарование и больше не возвращаясь к людям, которым когда-то была готова посвящать себя. Волейболистке было очень непросто заводить друзей, новые знакомства и, тем более, романтические отношения с кем-либо. Чаще всего она просто плыла по течению и если кто-то к ней тянулся — она принимала и шла навстречу, но все еще чего-то вечно опасаясь, не в силах избавиться от этой привычки. Бывало и так, что Сэйери и на берегу могла кого-либо отвергнуть по неясным причинам — она считала, что лучше отвергнуть раньше, чем быть вскоре отвергнутой самой. — Сэйери-чан, ты не слышишь меня? — теряя терпение, вновь спрашивает Ойкава, подойдя к девушке ближе и взяв ее за плечо в попытке развернуть к себе, и наконец вынудить обратить внимание на себя. Познакомившись с Ойкавой Тоору на первом году старшей школы, неожиданно попав с уже немалоизвестным связующим в один лагерь, волейболистка неплохо сдружилась с ним еще с первых дней. На тот период времени у Сэйери были другие отношения, пусть и на расстоянии, но тем не менее это не мешало заводить новые знакомства и приобретать новых друзей. Ойкава был мил, нескучен и очень настырен в делах амурных, что со временем принесло и свои плоды, как не успел начаться второй год обучения, а Учива уже дала шанс влюбленному юноше себя проявить и завоевать ее на тот момент уже свободное сердце. Можно ли сказать, что счастье продлилось недолго или нет, Сэйери не знает. Не знает почти восемь месяцев отношений — много ли это? Но если брать в сравнение отношения, которые у нее были до этого, продлившиеся чуть меньше трех лет, то относительно этого срока восемь месяцев это действительно не так и много, и кажется, что не так серьезно. Но вполне достаточный срок для того, чтобы узнать человека лучше, проникнуться им, начать дорожить или изменить свое отношение, подведя определенные выводы. И достаточно одной ошибки, чтобы разрушить все лучшее, что было. Хотя и того сомнительно — одна ли была ошибка? Все с каждым днем накапливалось, нарастало, словно снежный ком и Сэйери честно была готова закрыть на все глаза, если бы не одно чертово сообщение, пришедшее на телефон от девушки из команды поддержки волейбольного клуба Аобаджосай, которую Тоору беспечно предпочел своим отношениям, пусть и на кратковременное развлечение. Этого хватило для того, чтобы Учива смогла окончательно разочароваться в своем выборе и наконец выбрать себя — этот выбор уж точно всегда будет правильным. Сэйери была готова простить многое, но только не предательство. И все плохие, и все хорошие моменты, связанные с некогда близким человеком уже не имели никакого значения для нее, если уж для самого Тоору, который же сам при каждом удобном случае зажигался ярой ревностью, — они не имели цены, когда он был с другой. — Убери от меня руки. — абсолютно спокойно — даже пугающе спокойно произносит девушка, ведя плечом, лишь бы не чувствовать на себе касаний этих гнусных рук. Бирюзовые глаза были опущены к полу, девушка не находила в себе силы поднять взгляд на Тоору, потому что была уверена, что находится на грани того, чтобы разреветься от накапливающихся эмоций. А этого себе позволить гордость Учивы не могла никоим образом. Стоило как можно сильнее держаться за ускользающие нити самообладания, но и даже это полетит ко всем чертям, если Ойкава не перестанет так сильно держать ее за плечи и пытаться что-то вытянуть. Сэйери ни ничего говорить, ни видеть его не хотела, но все же, видимо, было нужно донести до этого кретина все еще раз и, желательно, более ясно, лишь бы он наконец оставил ее в покое. — Сэйери, ты можешь объяснить, что произошло?! Все не сдавался юноша, не ослабевая хватку на женских плечах, пока девушка пыталась освободиться, но все было тщетно, ведь хватка становилась только сильнее. Оно и было ясно, Ойкава явно был физически сильнее, хотя Учива имела некоторое психологическое преимущество, пусть и не считала себя полностью психологически здоровым человеком, что казалось ей даже ироничным. — Ай! — вдруг громко вскрикивает Тоору, в момент отпустив девушку из-за того, что та, подобрав нужный момент, крайне больно укусила его за руку. — Я что, блять, неясно тебе сказала?! — неожиданно для себя громко выкрикивает Учива, хватая с подоконника стеклянный стакан и сразу же отходя от разгневанного парня, что словно после змеиного укуса или ожога беспокойно тряс рукой и болезненно шипел. Да, девушка не спорит, приложилась она хорошо, но только потому что Тоору ее довел, ведь она просила и по-хорошему отпустить ее. — Что тебе от меня еще нужно, Тоору? Я все тебе уже сказала. — Сэйери глухо выдыхает. — Я больше не хочу тебя видеть. Нет, даже не так. — вдруг нервно усмехается она. — Я больше не могу тебя видеть! Ойкава вдруг замирает, словно после пощечины, которую тоже еще успеет получить, не веря ни своим ушам, ни своим глазам. Сколько юноша помнит, он никогда не видел Сэйери настолько разгневанной, настолько серьезно настроенной против него. И волейболист честно не может понять в чем он настолько сильно провинился, что послужило такому отношению со стороны любимого человека. Тоору замечает, как краснеют и слезятся бледно-голубые глаза Сэйери — он отчетливо видит сколько в этих глазах боли, разочарования и злости, что ему самому вдруг становится не по себе. Словно в груди что-то болезненно сжимается, отдаваясь тяжестью во всем теле. В ушах на несколько секунд замирает шум, и Учива только чувствует, как трясутся ее руки, отчаянно сжимая в потных ладонях граненный стакан, и сумасшедшее сердцебиение, что вдруг появляется острое ощущение того, что вот-вот и сердце выскочит из груди. Дыхание учащается. Сэйери пытается ухватиться за проблески свежего воздуха, потому что кажется, что если она этого не сделает, то кислорода точно не хватит, словно утопающему. Боже, только не это снова. Только не сейчас. — Сэйери-чан… — в полголоса произносит Ойкава, с боязнью и максимальной аккуратностью делая шаг навстречу к девушке, что только отдаляется от него, сжимая в руках стеклянный стакан с достаточно толстым дном — в потенциале этого вполне хватит, чтобы пробить череп, но им обоим хочется верить, что до этого дело не дойдет. — Сэйе-чан, успокойся… — выставив обе руки вперед, Тоору сделал еще один шаг вперед. Глубоко вдохнув свежего воздуха, что попадал в комнату через едва приоткрытую форточку — благо Тамайо любит проветривать их общую комнату, пока никого нет, — Сэйери прикрывает светлые глаза, пытаясь расслабиться и перевести внимание с внутренних ощущений на какие-нибудь внешние факторы, желательно, что угодно, помимо напрочь растерявшегося волейболиста напротив. Вспомнив слова своего психотерапевта, девушка переступает с ноги на ногу, встряхивает руками, и, поставив наконец свое средство самообороны на близстоящей тумбочке, девушка вернулась к окну, лишь бы открыть его шире и получить больше свежего зимнего воздуха. — Я спокойна. — сглотнув липкий ком в горле, смиренно и кратко ответила Учива спустя минуту, расслабляя позу и вернув взгляд на Ойкаву. Девушка чувствует, как ей в самом деле стало спокойнее на душе, но это далеко не значило, что она желает продолжать этот разговор и менять свое мнение или решение. Наконец выдохнув с легким сердцем, Ойкава на долю секунды прикрывает карие глаза, опуская голову к полу и проводя длинными пальцами сквозь шоколадную шевелюру. — А теперь, пожалуйста, объясни, что случилось? — чуть ли не в мольбе выговаривает Тоору, сделав еще один, но уже более уверенный шаг вперед. Последние полгода были потрясающими, несмотря на какие-то ссоры, обиды, недопонимания. Тоору умел дарить незабываемые, яркие, бурные ощущения, от которых яро могло зажигаться сердце в новых и сильных чувствах по отношению к этому человеку. После расставания с человеком, с которым у Сэйери были первые и длительные отношения, и которого, кажется, по-настоящему любила — она считала, что не сможет долгое время ни к кому привязаться настолько сильно, чтобы вновь вступить в отношения и попытаться искренне открыться. Но эта влюбленность настигла Учиву неожиданно, в один момент, как лавина, которая и потянула ее за собой, особенно, когда и сам Ойкава был просто неудержим в своих бурных чувствах. Сэйери в самом деле влюбилась сильно и по уши, даже боль и некая пустота внутри после последнего разрыва не помешали ей погрузиться в омут самоуверенности, огня и такой отчаянности Ойкавы Тоору. Даже хотелось верить, что это больше, чем недолговременное увлечение, влюбленность, привязанность, влечение и все в таком духе, пусть Сэйери и всегда боялась такого громкого для нее слова, как «любовь», ведь уже подобное однажды сыграло свою роль и не в угоду отношениям. Но Учиве правда хотелось верить, что, быть может, Ойкава станет для нее тем самым родным человеком. Однако, у судьбы сложились иные планы на эти отношения. Хотя, от части чего-то такого Сэйери и ждала — знала, что рано или поздно ее настигнет очередное разочарование в человеке, но хотя бы на этот раз виновата в этом была не она сама. — Я не хочу и не собираюсь тебе ничего объяснять. — подняв полный безразличия взгляд на юношу, осевшим голосом отвечает Учива. — Я не хочу с тобой говорить, я даже на тебя смотреть больше не могу, — чуть ли не со злостью рычит девушка, сделав шаг вперед, бирюзовые глаза раскрываются шире. — И уж точно я не хочу больше быть с тобой, если ты до сих пор меня не понял, ублюдок. — почти ядовито выплевывает она, остро ткнув юношу пальцем в крепкую грудь и с ярым гневом в глазах смотря в шоколадные снизу в верх, как эмоции вновь начинают бить через край. — Я просто хочу, чтобы ты ушел. Ойкава с досадой и болью поражается быстрой смене эмоций Учивы, про себя размышляя о том, есть его собственная вина во всем том, что сейчас происходит с его любимой девушкой. Хотя, Тоору действительно склоняется больше к тому, что все же и вправду он сыграл немалую роль в нынешнем состоянии Сэйери, даже того не осознавая. Было страшно, было обидно от ее слов и действий, было все так неясно, что даже в голове с трудом могло уложиться. Но больше всего юношу задевало и ранило то, что он даже не знал, что сказать или что сделать в этой ситуации, лишь бы успокоить и поддержать Учиву, лишь бы доказать, что он рядом. И попытаться спасти их отношения. Но времени было катастрофически мало, что секунды шли на скорый счет, а даже вариантов решения проблемы не находилось и Тоору посчитал только одну мысль верной. Схватив Сэйери за плечи, юноша прижал ее крепко-накрепко к своей груди, сцепив руки на женской спине и уткнувшись носом к ароматные смолистые волосы. От неожиданности и резкости действий Учива даже растерялась и опешила, широко раскрыв глаза в удивлении, утыкаясь лицом в широкое плечо и ощущая тепло зимней куртки, которую Ойкава даже не успел снять. В сердце появилась мимолетная радость и надежда на то, что все стало хорошо, что все спасено и проблемы больше нет. Им обоим искренне хотелось раствориться в моменте, ощущая тепло друг друга. Но на фоне всех событий это было бы слишком хорошо и очень глупо было бы полагать, что это может что-то исправить. Будь его воля, Ойкава простоял бы так вечность, стискивая в надежных объятьях девушку, которая, казалось бы, была лучшим, что есть в его жизни. Он не был настолько наивен, но в самом деле хотелось верить, что у них все будет только хорошо и никак иначе. Но ведь… все это неправда? Ничего не будет хорошо? Вся глубина и прелесть момента улетучивается в одно мгновение, как только Учива грубо отталкивает тяжелое тело от себя и тут же замахиваясь для удара. Ярко ощутив отрезвляющую пощечину, Ойкава возвращается к реальности — к жестокой реальности, где все-таки все происходит именно так, как бы не хотелось вовсе. Именно этого волейболист и боялся. Тяжесть и действительность происходящего не укладывается в мыслях, проходясь по сердцу словно острием ножа. Тоору пару раз моргает и понимает, что это, видимо, правда конец. — Хотя, ты права, — усмешка загорается на его лице, когда его карие глаза сталкиваются с бирюзовыми напротив. — О чем мне еще говорить с человеком, у которого нет сердца? — слова вылетают из уст раньше, чем до юноши доходит смысл сказанного на горьких эмоциях, и он успевает об этом в момент пожалеть, но умудряется не подать виду. Учива застывает на месте, и она клянется, что была готова сейчас услышать от Ойкавы что угодно, но только не это. То есть, он, все самостоятельно испортив и разбив чужое сердце, в самом деле выставляет виноватой теперь ее? Если бы было желание и силы, то Сэйери бы в сию секунду высказала все то, что крутится на уме и душе по отношению к кретину, что посмел трахнуть другую девушку у нее за спиной, разбить ее сердце и еще обвинить во всем том, что сейчас между ними происходит. Но, разве в этом есть хоть какой-нибудь смысл? Сэйери убеждена — Тоору этого не стоит, после всего того, что было сделано и сказано. Ей вполне будет достаточно того, если он просто раз и навсегда свалит из ее жизни, иначе она будет готова уничтожить не только его шаткое эго, но уже и его самого. — У меня есть сердце, козел, — усмехнувшись, с блеском уверенности и стойкости в глазах произносит Учива. — Но ты не смог этого понять, не разбив его. А теперь, — секундная пауза, за которую успевает разбиться уже юношеское сердце. — Пошел вон.

せいり

Последние дни как-то слишком наполнились разными воспоминаниями из не такого уж и далекого прошлого, что тоже не давало много положительных эмоций. Даже мысленно не хотелось возвращаться в эти когда-то пережитые моменты, а было бы даже лучше раз и навсегда стереть их из памяти и никогда к этому не возвращаться. Учива даже предположить не может, с чем вдруг связан такой неожиданный наплыв эпизодов прошлого. Стоит об этом спросить у Кимуры-сан на новом сеансе через неделю, что могло послужить причиной этому. Конечно, нежелательные эпизоды со времен средней школы, что были связаны со старыми товарищами или эпизоды четырехмесячной давности о последнем разрыве с бывшим и все в таком духе — несет мало что позитивного, но Учива считала, что пусть уж лучше это будет вертеться в голове, чем вспоминать детские времена, проведенные с матерью. Уж это точно последний человек, о котором Сэйери хотелось бы думать сейчас. Разумнее было бы сейчас занять голову мыслями о предстоящем дружеском матче, что начнется менее, чем через час. Как раз и обе команды спортивного клуба старшей школы Аобаджосай должны быть уже на подходе и появиться в стенах академии Яманэко с минуты на минуту, где их уже тепло ждали. Хотя, Учива соврет, если скажет, что она действительно рада такой встрече — ну, еще бы куда ни шло, будь приглашена только женская команда для товарищеских матчей, но видеть мужскую команду точно связующей очень не хотелось, а если быть точнее — их капитана. После ссоры четырехмесячной давности Сэйери больше не шла на контакт с Тоору. Первое время он неугомонно названивал, строчил длинные сообщения со словами о чувствах и просьбах встретиться да поговорить. Порой, набравшись смелости, он заявлялся ни то на тренировки женской Яманэко, ни то прямо к общежитию. Он был намерен все обсудить. Ойкава в тот день послушно ушел, не желая усугублять ситуацию и не делать хуже Учиве, он считал, что им нужно время. Однако, его ожидания не сбылись — Сэйери в самом деле успокоилась, остыла, но своего мнения не изменила. Все оказалось не так просто, как бывало раньше или как бы того хотелось. После возвращения из Токио с зимних каникул Учива заметила, что активных действий со стороны Ойкавы стало значительно меньше, а примерно к февралю, видимо, юноша и вовсе сдался. И наконец Сэйери смогла свободно выдохнуть. И вот менее чем через час они вновь встретятся, что не может не будоражить. Но и, как прежде, Учива его видеть не хочет, но в данной ситуации это, увы, неизбежно. Честно сказать, Сэйери даже и не знает, как себя вести в подобные моменты, ведь такой практики у нее никогда и не было. Вероятно, придется импровизировать, что уже стало для связующей чем-то привычным. Главное — не терять самообладания. — Хочу верить, что в этот раз обойдется без каких-либо казусов, — вдруг нарушает поток мыслей связующей знакомый голос с хрипотцой над ухом, что девушка от неожиданности пугливо вздрагивает. — Сэйери. Капитан резко поднимает голову и тут же сталкивается взглядом с ярко-зелеными и привычно по-старчески прищуренными глазами. Отчего-то становится спокойнее и Учива тепло улыбается, вдруг увидев улыбку на лице Яманэко-сенсей, что подобралась к ней исподтишка. Сенсей делала так часто и Сэйери за столько лет так до сих пор и не поняла, как женщина это делает. В чем состоит секрет, девушка не побоится этого слова, искусства Яманэко-сенсей! Вероятно, та самая кошачья грация, что явно была в духе этой фамилии. Поговаривают, что незаметность — это одно из главных качеств, каким славилась Йошино-сан по молодости на волейбольной площадке. Учиве даже от части грело душу, что они с тренером похожи куда больше, чем могло бы казаться. Яманэко Йошино в свои лучшие годы являлась универсальным и ценным игроком национальной женской сборной Японии, и благодаря своей способности «скрываться» от лишних глаз и ловкости она была почти фантомным игроком. Как и Учива Сэйери сейчас могла похвастаться прозвищем или даже званием «фантомной» связующей, которое ей придумали еще в средней школе, а позже оно и прижилось. Хотя, откровенно сказать, Учива не уверена в том, что построить профессиональную карьеру в будущем входит в ее планы на жизнь или, хотя бы, на ближайшие годы, но, благо, было еще время над этим хорошо подумать. — Цукишима тогда начала первая. — надув губу, словно малый ребенок, протестует словам тренера Сэйери, вспоминая инцидент двухмесячной давности с последнего товарищеского матча с женской Аобаджосай и их центральной блокирующей Цукишимой Арису. — Блокирующие все такие провокаторы? — как ни в чем не бывало, сменяет тон девушка, поднимаясь с пола. — Это их миссия. — непринужденно поддерживая беседу с капитаном, Яманэко-сенсей едва заметно улыбается, оглядывая малый спортзал, в котором собирались все игроки. — А вот миссия капитана — сделать так, чтобы его игроки не велись на эти самые провокации и, уж тем более, самим не вестись на это. — почти в укол, но более в забаву говорит тренер, конечно, не без доли нравоучений. Ничего не сказав, лишь ответив сенсею легкой, но искренней улыбкой, Сэйери скрестила руки на груди, выжидающе поглядывая то на часы, то на двойные двери спортзала. Одна из достаточно многих вещей, которые Учива терпеть не могла — ожидание. Это изводило, раздражало, но только вот связующая так до конца понять не может, что больше сейчас так беспокоит: предстоящая игра или неизбежная встреча с человеком, которого видеть хочется в разы меньше, чем того же кретина Ушиваку! Хотя, не лучший пример — в этом-то Сэйери уверена точно. Ненароком Яманэко-сенсей заметила это смятение на лице своего игрока и примерно понимала, с чем это было связано. Йошино-сан всегда была внимательна к мелочам и очень хорошо знала своих учеников, которых обучала не первый год. Тем более, конечно, ей помнится, как связующий Аобаджосай и, по совместительству, их капитан часто крутился возле Яманэко, да и по сути ни для кого не был большим секретом факт их отношений с Учивой. И так же ни для кого не была тайной громкая новость о расставании яркой парочки Мияги. Желания и необходимости лезть в личную жизнь игроков, которые были Яманэко-сенсей практически как родные внуки, она, конечно, не наблюдала, но поддержать добрым словом, вероятно, иногда стоит. — Что бы тебя сейчас не беспокоило, Сэйери, — осипшим голосом начала женщина, накрыв девичье плечо своей мозолистой ладонью. — Слушай свое сердце. Да, банально. — кивает сенсей на свои же слова. — Но никто, кроме тебя самой, не может дать ответ на то, что для тебя важно и что тебе нужно больше всего. Без всяких сомнений, Учива это всегда знала и понимала, это ведь очевидные вещи, но полное осознание которых приходит не сразу. Однако, быть может, это те самые важные и такие нужные слова, которые, в лучшем случае, дети и подростки в сложной ситуации должны слышать от людей, которых априори принято считать «родными», вроде отца или матери. Но ни одного, ни второй не было рядом с Сэйери, когда это было действительно нужно, чтобы поддержать словом, советом или хотя бы простым присутствием рядом, что уже казалось большой роскошью. Именно за это девушка всем сердцем уважает и ценит Яманэко-сан, даже если будучи уверенная, что она не заслуживает такой заботы. — Вы правы. Не проходит и получаса, как на территории академии появляется большой автобус и паркуется у назначенного места встречи членов волейбольных клубов дружеских школ. Понемногу малый спортзал начали заполнять спортсмены в бело-бирюзовой спортивной форме, разбавляя привычно бело-бежевые тона. Яманэко-сенсей тепло поприветствовала Ирихату-сенсея — главного тренера волейбольного клуба Аобаджосай, с которым они были в достаточно хороших отношениях. Несмотря на большую разницу в возрасте и опыте между тренерами было заметно взаимное уважение. — А вот и наша Саманта Джонс местного разлива! — вдруг Учива уловила на слуху знакомый звучный голос за спиной и тут же перед глазами появляется высокая девушка с яркой улыбкой на лице. — Ну не знаю, я всегда себя видела Кэрри Брэдшоу. — произносит капитан женской Яманэко со встречной улыбкой капитану женской Аобаджосай и ответной колкостью с отсылкой на главную героиню популярного сериала «Секс в большом городе». — И кто же твой «Мистер BIG»? — с привычным едким смешком как бы невзначай интересуется Касамацу со сверкающими выразительными голубыми глазами со стальным оттенком. — Я пока в поиске. — технично уходит от ответа Учива, не спуская с лица дежурную улыбку. — Я рада тебя видеть, Юки. Касамацу Юки была редкого зубоскальства особой, не хуже той же Сугиямы. Но и не зря Касамацу являлась капитаном достаточно сильной команды, ведь была еще и редкого ума стратегом и асом команды, занимая позицию диагональной. Как Учиве помнится, на втором году обучения, как минимум, капитан Аобаджосай была не особо хороша в приемах, но крайне разрушительна в подачах, которые даже рукастая Сугияма принимала около шести из десяти раз, что достаточно мало для центральной блокирующей ее уровня. Такой силой и техникой, на памяти Сэйери, могли похвастаться очень немногие талантливые и именитые игроки. Поэтому одна Касамацу Юки была довольно грозным противником, а у нее за спиной еще целая команда умелых игроков. Сэйери и Юки были знакомы уже третий год, играя друг против друга с начала старшей школы, но общий язык нашли почти сразу. Со средней школы и своими бывшими сокомандницами рука об руку Учива привыкла, что им мало кто мог достойно противостоять, потому и в старшей школе она и надеяться не могла, что в Мияги будут стоящие противники, кроме, конечно, именитой Шираторизавы. Но встретив Касамацу Юки по ту сторону сетки и град ее мощных подач, связующая изменила свое мнение в первом же сете. Встретившись взглядом с такими же безумными глазами, как и у нее самой, Учива поверить своему счастью не могла, ощущая ярый скачок адреналина в крови и непреодолимое желание играть в полную силу, лишь бы одолеть эту сумасшедшую диагональную. Если спросить капитана женской Яманэко, что она думает о своем сотоварище, то Учива скажет прямо о том, что Касамацу Юки — редкая стерва и язва, но стерва и язва, с которой она никогда не откажется посоперничать, вне зависимости от рода деятельности — будь то волейбол или нет. Таких соперников для себя Учива Сэйери встречала редко, с кем бы эти вечные соревнования действительно того бы стоили. От того эта связь так высоко ценится между капитанами Яманэко и Аобаджосай. Связующая Инумаки Аои в бело-бирюзовой форме смело отдает пас своему капитан, что уже была готова к этому. Хлесткий удар ладони Касамацу и мяч со стремительной скоростью уже летит на противоположную сторону площадки, пролетая через совместный блок Сугиямы и Ади. Но не удается мячу удачно приземлиться на заднюю зону и отдать новенькое очко женской Аобаджосай, как его успешно принимает доигровщица Хирано, передавая его уже своему капитану. Учива в прыжке принимает мяч и в момент оправляет его обратно. Сила удара у Сэйери была, откровенно сказать, так себе, хотя бы из-за того, что эту сторону своего «всестороннего» таланта она развивать не стала, но, тем не менее, не была против приходить к некоторым хитростям во время игры. Мяч едва ли долетает до сетки, но успевает упасть на противоположную сторону, срываясь с края. И последнее очко уходит женской Яманэко, завершая товарищеский матч со счетом два-один в пользу все тех же Яманэко. Оно и было немудрено. Аобаджосай несомненно были сильны и заслуженно занимали свое место одних из сильнейших команд префектуры, как среди девушек, так и среди юношей. Но, стоило принимать, Яманэко были сильнее. — Жалко парня, — ненароком говорит Юки, подойдя к Сэйери, заметив, что последняя оглянулась в сторону мужских команд, что играли буквально через отделяющую сетку, когда их матч так же подошел к концу. Но что больше интересовало хитроумную Касамацу — так это тоскующие взгляды Ойкавы через несколько метров в сторону Учивы, на которую он время от времени поглядывал, в несостоянии оторваться. — Страдает. — Мне-то с того что? — безразлично отвечает связующая, бросив отрешенный взгляд в сторону экс-возлюбленного, случайно на долю секунд встретившись взглядом. Однако, Сэйери вдруг про себя подмечает, что внутри нее даже ничего не екнуло, глядя на действительно тоскующего Тоору. Учива лишь насмешливо кривит лицо, как Ойкава, заметив на себе взгляд холодных бирюзовых глаз, моментально загорелся явно фальшивым весельем и тут же изменился в лице, переведя внимание на одного из своих товарищей, что просто оказался рядом. Ну хоть что-то остается стабильным, что даже немного веселит девушку. Ведь что-что, а подобные элементы поведения со стороны Ойкавы Учиве точно были знакомы и такие моменты она отличала сразу — может быть, это зависело еще и от того, что самого Тоору она знала достаточно хорошо. И уж точно девушка знала, как и когда волейболист меняет маски. Однако, это была уже не ее забота. Лицемерие и для нее самой уже стало не так чуждо, как могло бы казаться раньше. — Никогда бы не подумала, что такая жгучая парочка сможет когда-то так взять и разойтись. — тянет улыбку Касамацу и прикладывает к припухлым губам пластиковое горлышко бутылки и делает жадный глоток воды, пока Учива смиряет ее тяжелым взглядом, после чего закатывает глаза. В свое время, быть может, и сама бы Сэйери с трудом могла поверить в то, что ее отношениям с таким головокружительным, достаточно эмоциональным, целеустремленным и объективно красивым парнем, как Ойкава Тоору, — может когда-нибудь прийти конец. Учива не отрицает, что какое-то время она была влюблена в завидного красавца до беспамятства, да и без действия розовых очков на какое-то время тоже не обошлось. Не то чтобы Сэйери свой «мир» без Тоору строить не могла, но на момент тех отношений, все это имело важность и свой вес, со временем потерявший всю свою ценность. После чего и дышать, и жить, кажется, стало легче без дурашливого смешка и в целом без присутствия Ойкавы в ее жизни. Несмотря на всю сложность своего характера, Сэйери не была злым или сильно обидчивым человеком. Она была, если можно сказать, как и все остальные люди — со своими проблемами, со своими условиями, со своими сложностями и рамками допустимого. Учива умела прощать людей и даже порой верила, что это верное решение для сохранения хороших отношений между людьми. Умела давать второй шанс, но сильно разочаровывалась, когда этот самый шанс себя по итогу не оправдывал. А еще, что касаемо разочарования, то стоит Сэйери усомниться в чем или ком-либо, то желания или хотя бы причины возвращаться к этому она больше не находила. Но больше всего прощать Учива не могла пренебрежения со стороны людей, которые имели важность и пользовались ее расположением. Сэйери всегда ценила и уважала в себе то качество, благодаря которому она могла раз и навсегда отказаться от того, что ее разочаровало, больше никогда к этому не возвращаясь. Вот и Тоору, своим поступком и пренебрежением напрочь утратил и без того хрупкое доверие, разрушив эти отношения. Это всегда било по душе, достоинству и нервам связующей, оставляя за собой неприятные воспоминания, больные раны и, что более всего важно — стоящие уроки.