Орлиное гнездо

Трио, спускающееся по спиральной лестнице башни Когтеврана, представляло собой странное зрелище. Живоглот шел первым с высоко поднятым хвостом, Гермиона плелась следом примерно в десяти шагах позади, а Малфой замыкал шествие, держась сзади, как будто не хотел быть слишком близко ни к кому из них. Он неторопливо спускался с каждой ступеньки, фракталы света из витражей отбрасывали странные цветные тени на его светлые волосы и бледную кожу. Гермиона взглянула на свою руку, спускающуюся по перилам, и обнаружила, что купается то в зеленом, то в красном, то в голубом цветах. Когда они спустились, она стала ждать. Ее напарник, казалось, не торопился, источая упрямую беспечность, которая определенно принадлежала только Малфою. Живоглот терпеливо сидел у ее ног. Как только он наконец-то присоединился к ним, она спросила: — Откуда хочешь начать? — Сюда, — ответил он, идя в том же направлении, что и в прошлое дежурство. Кажется, он уже установил определенный распорядок. Они шли нога в ногу, и тишина неловко зависла между ними. Что касается Гермионы, она поняла, что он нарочно молчит. Поэтому она была полна решимости не нарушать тишину, поняв, что если он хочет провести молча всю смену, то это его проблема. Они уже сделали половину своего обхода и направлялись в подземелья, когда Драко наконец сказал: — Шалость удалась? Гермиона остановилась как вкопанная, краска отхлынула от ее лица. — Что? Как он мог узнать о карте Мародеров? — Так это что-то значит. Прищурив глаза, она попыталась подавить волнение. — Где ты услышал это? — В субботу вечером ты вернулась в башню после комендантского часа, — объяснил он, — Ты была одна и держала в руке большой пергамент. Я сидел у камина, но ты, кажется, меня не заметила. Затем ты прошептала «шалость удалась» и пошла в комнату. Она поняла, что он действительно видел ее, поскольку это было в точности то, что произошло в субботу. Гермиона попыталась вспомнить и поняла, что она вообще не сверялась с картой, прежде чем войти в башню, иначе наверняка заметила бы имя Малфоя в гостиной и закрыла карту в более незаметном месте. Проклиная свою невнимательность, она спросила: — Почему ты сидел там один в темноте? — Я ждал, — просто ответил он. — Ждал чего? — Хорошая попытка, Грейнджер, — усмехнулся Малфой, — Почти сработало. Я захотел знать, что значит «шалость удалась», а ты начала суетиться. Это было почти по-слизерински с твоей стороны. К сожалению, это также подтверждает, что эта фраза что-то значит для тебя, иначе ты бы просто ответила, чтобы прекратить разговор. — Не смеши меня, — возразила она, — У меня сложилось впечатление, что тебе нравится говорить о себе. — Твое впечатление ошибочно. Разговоры о себе я нахожу совершенно неинтересными. Она саркастично фыркнула. — Если бы у тебя не было такого большого эго, ты бы уже весь сдулся. Его испепеляющий взгляд заставил Гермиону почувствовать неловкую дрожь в коленях, хотя она и отказывалась поддаваться ей. Вместо этого она задрала нос и вальсировала впереди него, ведя его по холодному темному коридору к подземельям. Поравнявшись с ней, он прошипел: — Не уходи от меня, когда мы разговариваем, Грейнджер. — Ох, а разве мы разговариваем? — беззаботно спросила она, решив, что такой ответ его сильно взбесит. Она не разочаровалась, — Я думала, что мы закончим дежурство в тишине, разговаривая только тогда, когда это необходимо. Мне не настолько сильно нравится находиться рядом с тобой. И я уверена, что это чувство взаимно. — Если хочешь знать, в субботу я ждал тебя, чтобы убедиться, что ты вернулась с вечеринки. Я не знал, что это считается дурным тоном. — Ты что? — пролепетала Гермиона. — Ждал. Чтобы убедиться, что ты дошла до гостиной, — он медленно повторил, словно обращаясь к недоразвитому человеку, — И я также ждал Ли и Турпин. Они пришли вместе после полуночи… довольно пьяные, насколько я мог судить. Это просто чудо, что они сумели подняться по такому количеству ступенек, не будучи обнаруженными. — Почему ты не… Я не знаю… Не сказал, что ты там? Его ответ был едко саркастичен: — Значит ты хотела поговорить со мной? Я и не знал, что тебе так нравится мое общество. В следующий раз обязательно приготовлю чай и печенье. Она глубоко вздохнула. — Мне трудно представить, что ты делаешь что-то только потому, что это считается хорошим тоном. В темном каменном коридоре, тянувшемся вдоль подземелий, единственным источником света были мерцающие факелы, подвешенные в кованых железных скобах на стенах. Тени заползали в щели между камнями, словно пряча между трещинами тайны вековой давности. Малфой мрачно засмеялся, что в сочетании с суровой обстановкой заставило Гермиону изо всех сил скрыть дрожь, пробежавшую по ее спине. — Веришь или нет, Грейнджер, но мои родители тщательно воспитывали меня, обучая правильному поведению и вежливости. Она изобразила удивление. — Правда? Я думала, они тратили большую часть своего времени на то, чтобы вбить предубеждение и чувство неоправданного превосходства в твою голову. Гермиона знала, что затевает драку с Малфоем, одновременно заглатывая его наживку. Несмотря на то, что она годами упрекала Рона за такое поведение, было трудно слышать упоминания о Люциусе и Нарциссе Малфой, даже мимоходом, и не переживать моменты, которые она провела, подвергаясь пыткам в их доме всего несколько месяцев назад. Это сразу же заставило ее защищаться, хватаясь за любой импровизированный щит, даже такой слабый, как сарказм, чтобы закрыть эту эмоциональную рану. Она все еще была свежая. Она боялась, что любой удар снова откроет ее и все разворотит. Она никогда не забудет ту ночь… Беллатриса коротким серебряным ножом освободила ее от пут, и мгновением спустя обезумевшая женщина тащила Гермиону за волосы по полу гостиной. Там, посреди комнаты, она подвергалась пыткам ведьмы, которая то допрашивала ее, то мучила длительными Круцио. Время двигалось рябью, так что Гермиона не была уверена, как долго она переживала этот ужас. Каким-то образом ей удалось сохранить достаточно рассудка, чтобы солгать. Усилие удержать голову было ошеломляющим — настолько, что ей пришлось позволить своему телу предать ее, когда влажный жар распространился через джинсы. Прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что намочила штаны. — Мерзкая девчонка, — выплюнула Беллатриса Гермионе в ухо. Ее дыхание было отвратительным, как будто у нее сгнили зубы, — Я должна просто отдать тебя Сивому. Он не прочь запятнать себя грязью вроде тебя… Без предупреждения серебряный нож ведьмы вонзился в предплечье Гермиона, и она снова закричала… Позже она узнала, что это был проклятый клинок. Поэтому кривые каракули «Грязнокровка» будут навечно выгравированы там неряшливыми буквами, как будто кто-то вырезал на дереве память о кратком летнем романе. Этот шрам стал той частью тела Гермионы, которую она ненавидела больше всего. — Полагаю, у тебя также сложилось впечатление, что у чистокровных есть какой-то древний набор ритуалов, которым мы вынуждены следовать из-за социальной привычки, — возмутился Драко, возвращая ее в реальность. Его рука сжимала палочку, хотя он, казалось, не был готов использовать ее, — Возможно, что-то связанное с браками по договоренности, ритуальным самоповреждением или кровной магией… — Вообще-то я больше думала о жертвоприношении девственниц, — сообщила она. На самом деле, Малфой зарычал — нечто среднее между оскорбительным рыком и звуком, которое издает раненое животное. Но вместо того, чтобы закричать, он, казалось, ушел в себя, заставив Гермиону задуматься, что, может быть, у него есть свои какие-то хитроумные защитные механизмы. — Чертова гриффиндорская промывка мозгов в лучшем ее виде, — пробормотал он себе под нос. — Извини? — спросила она, готовая броситься на защиту своего бывшего факультета. — Ты — дихотомия, которая просто умирает от желания совать свой нос в чужие дела, Грейнджер, — он пронзил ее еще одним взглядом холодного высокомерия. — Почему ты так думаешь? — опешив, спросила она. — Похоже, ты не можешь примириться со своими идеалами и поступками… как будто ты даже не знаешь, на какой ты стороне. Ты разглагольствуешь о равенстве, но потом оборачиваешься и оскорбляешь чистокровных за то, что они такие же, как мы. Ты тратишь много времени на то, чтобы укротить этот куст на голове, который ты называешь волосами, но затем портишь свою осанку, таская повсюду пятьдесят миллионов книг. Кстати, есть такая вещь, как невесомые чары. Ты невыносимо властна, когда дело доходит до соблюдения правил, но потом сама игнорируешь их, когда тебе угодно, например, посещаешь вечеринку после комендантского часа. Теперь Гермиона молчала, сжав руки в кулаки, а ее лицо пылало. Они по-прежнему стояли посреди пустынного коридора, который вел в сторону кабинета по зельеварению. — И наконец, самое интересное, — заключил Малфой, засовывая кулаки в карманы брюк, с правой стороны которых торчала палочка, — Всего несколько дней назад, ты сказала мне, что я должен следить за словами, потому что могу причинить вред другим — это я осознавал всю свою жизнь, веришь или нет, но сегодня вечером ты показала свой острый язык. Она почувствовала странный стыд за это наблюдение за собой, но также и сопротивление, в значительной степени потому, что не хотела отказываться от своей эмоциональной защиты, особенно рядом с ним. — Ты никогда не казалась мне лицемеркой, Грейнджер. Ее охватила внезапная усталость, которая боролась с быстро учащающимся сердцебиением. Камень стен быстро превратился в гнетущие оковы, пытаясь обрушиться на нее. Чувствуя, как у нее перехватило дыхание, Гермиона ощутила приближение панической атаки и подумала, в ее ли силах остановить ее, прежде чем Малфой заметит. Словно шестым чувством Живоглот вдруг оказался у ее ног и сделал все, что было в его силах, чтобы отвлечь хозяйку. Она наклонилась, чтобы поднять его, и зарылась лицом в его шерсть, закрыв глаза и заставляя себя успокоиться. После войны приступы паники стали для Гермионы обычным явлением. В течение месяца после Битвы при Хогвартсе, она ежедневно страдала ими. Теперь все было лучше, но они все еще иногда подкрадывались к ней. Прошло несколько минут прежде, чем Гермиона снова открыла глаза. Когда она это сделала, то смутилась, обнаружив, что сползла спиной по стене и прижалась к холодному камню, вытянув ноги перед собой на полу, как ребенок. Она вцепилась в Живоглота крепче, чем, вероятно, было удобно бедному коту, и отпустила его. Малфой прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Гермиона поспешно встала и попыталась смотреть куда угодно, но только не на него. Он ничего не сказал. Она неловко зашаркала ногами, потому что знала, что ее срыв было невозможно игнорировать, и наконец пробормотала: — Тогда мы… закончим обход? Оттолкнувшись от стены, он посмотрел на нее мгновением, прежде чем протянуть: — Возможно, тебе стоит сходить в Больничное Крыло… — Нет, — она решительно перебила его. Его серо-голубые глаза, казалось, изучали ее почти на микроскопическом уровне, словно вычисляя ее слабости. — Хорошо. Но ты не можешь продолжать закапывать в себе все, что было, Грейнджер. Тебе нужно научиться расставлять все по полочкам, или ты закончишь, как русская матрешка — возведешь слой за слоем, не защищая ничего, кроме пустой оболочки внутри. Они закончили патрулирование в полной тишине, как и начали. В голове у Гермионы все кружилось, выворачивая слова собеседника наизнанку. В общем, она с облегчением добралась до башни к концу вечера. Дверной молоток в виде орлиной головы дал им еще одну загадку: — Меня можно только дать, но не взять или купить. Она едва успела подумать о возможных ответах, как Драко быстро сказал: — Прощение. — Мудрый вывод, — похвалил страж, распахивая дверь. Не сказав больше ни слова и даже не взглянув, он вошел внутрь. Гермиона медленно последовала за ним, задаваясь вопросом, может быть, на этот раз загадка предназначалась для ее размышлений.

***

Следующим утром был вторник, и Гермиона проснулась рано. Четыре ее соседки все еще спали (Падма слегка похрапывала), поэтому она тихо оделась и прошла в соседнюю ванную, чтобы привести себя в порядок к раннему завтраку. Первое, что она заметила, когда посмотрела в зеркало, было то, что Лизины чары исчезли. Несмотря на то, что было неприятно тратить больше десяти минут на исправление того, что происходило у нее на голове, Гермиона обнаружила, что она больше похожа на себя с копной непослушных кудрей. Когда она спустилась вниз, в Большом зале было всего восемь студентов и два преподавателя, но, к ее радости, она получила раннюю почту, и ее ждал учебник по алхимии. Налив себе апельсинового сока и положив тост, она открыла книгу и принялась жадно поглощать ее: Большинство ведьм и волшебников уже знакомы с концепцией, что есть четыре элемента творения: воздух, вода, огонь, земля. Чтобы понять эти архетипические силы в алхимических терминах, необходимо отбросить повседневные знания. Коллективные явления элементов, как они обычно известны, являются лишь самыми основными физическими выражениями соответствующих им архетипов. Именно противоположные элементы поддерживают гармонию и земное равновесие механизма Вселенной. Благодаря силе небесных влияний, они способны производить физические проявления своей основной природы как над землей, так и под ней. Польский алхимик, Сендивогиус, писал, что каждый из четырех общих элементов имеет в своем центре еще один более глубокий элемент. Это четыре столпа мира, эволюционирующие из хаоса в начале времен… Именно в таком состоянии Гарри прервал ее размышления, когда час спустя сел рядом с ней за стол Когтеврана. Большой зал теперь был несколько полон. — Так и знал, что найду тебя здесь на завтраке за чтением учебника, — усмехнулся Гарри, накладывая себе на тарелку яйца и сосиски. — Я отстаю! Я даже не знала, что буду посещать эти занятия, и необходимый учебник только что пришел… — Мерлин, сделай так, чтобы она не смогла прочитать всю книгу до начала семестра, — она игриво толкнула его, и он мягко улыбнулся в ответ. Жуя сосиску, насаженную на вилку, он спросил, — Как дежурство с Малфоем? — Странное настороженное чувство вспыхнула в груди Гермионы при упоминание о бывшем слизеринце. — Я не понимаю его. — Что он натворил в этот раз? Она только покачала головой, а ее непослушные кудри подпрыгнули от этого движения. — Ну, это же Малфой, мы говорили о… — рассуждал Гарри. — Честно, я не уверена, почему он был отправлен в Когтевран, — выдохнула Гермиона, намазывая слишком много джема на тост, — Он умен, безусловно… но совершенный слизеринец… Гарри пожал плечами, не сводя глаз с тоста, который она поднесла ко рту. — Может быть, он хотел каких-то изменений в этом году. — Он сказал мне, что попросил шляпу определить его на другой факультет… — Малфой так сказал? — подсказал Гарри, немного выпрямляясь. — Да. Но почему? — спросила она, нахмурив брови, когда наконец заметила, что ест больше джема, чем тост. Собираясь соскрести половину на новый кусок, она добавила, — Я уверена, что это не позволило тебе так сильно повлиять на свое положение, Гарри. — Но это помогло мне, — тихо он сказал. — Я помню, ты говорил, что шляпа учла твое мнение. Но, в конце концов, это было ее собственное решение… — Когда я впервые надел шляпу, она сказала, что я преуспею в Слизерине. Что это поможет мне на пути к величию, — признался Гарри, — Она хотела поместить меня туда, когда мне было одиннадцать, но не сделала этого только потому, что я попросил не делать этого. — Так ты думаешь, он правда попросил… и шляпа просто… — она закусила губу. — Возможно. Гермиона случайно подняла глаза и увидела, что в этот момент в зал вошла Дафна. Ее соседка выглядела так, будто хотела присоединиться к своей новой подруге, но не решалась сделать это из-за присутствия Гарри. Гермиона помахала рукой, чтобы она села с ними. Оглядевшись, словно оценивая своих свидетелей, Дафна подошла и села напротив Гермионы. — Как давно ты не спишь? — Ох, какое-то время, — улыбнулась Гермиона, — Ты знакома с Гарри? Гарри, Дафна. — Разве ты однажды не спросила меня, не свили ли низзлы гнездо в моих волосах? — спросил Гарри, и улыбка уже тронула уголки его рта. Судя по румянцу, который разлился по ее щекам, Дафна действительно сделала такое замечание. — Ну, они действительно в ужасном беспорядке, — спокойно заметила Гермиона. — Ты одна это говоришь, — весело пошутил Гарри, — Если у меня низзлы, то у тебя есть что-то побольше. Может быть, соплохвост. Они засмеялись. Дафна уставилась на их пару так, словно они безвозвратно потеряли рассудок. Малфой неторопливо вошел вместе с Забини и Ноттом, бросил взгляд на Гермиону, а затем сел как можно дальше от нее. Дафна наблюдала за всем происходящим со слизеринской проницательностью. — Это был именно тот взгляд, которым тебя только что одарил Драко. — М-м-м, — согласилась Гермиона, ее мысли затуманились от их вчерашнего спора. — Он считывал тебя. — Хм, — она фыркнула. — Это интересно, разве нет? Вернувшись к реальности, Гермиона рассмеялась. — Не говори это, пожалуйста. Если только ты не можешь объяснить, почему он утверждал, что ждал в субботу, чтобы убедиться, что мы все вернулись с вечеринки. — Что он сказал? — удивленно спросил Гарри. — О, да, — кивнула Дафна, взяв только один круассан и печально глядя на него, — В этом есть смысл. — Прости? — пролепетала Гермиона. Повернув голову к своей подруге, Дафна моргнула — Драко всегда так делал для девушек из Слизерина. Всякий раз, когда кто-то планировал выйти после комендантского часа, он ждал их, чтобы убедиться, что они вернулись. Если они выходили слишком поздно, он шел с ними. Вообще, он дважды спас задницу Пэнси, сделав это. Первый раз от ужасной Амбридж, а другой от Дерека Боула. Я думаю, что Боул пытался больше, чем Пэнси хотела однажды ночью, и Драко пришлось заколдовать его и напомнить, чтобы он держал свои руки при себе. Поскольку это откровение никак не вязалось с тем, что она уже знала о Драко Малфое, Гермиона могла только смотреть на свою соседку. Гарри, казалось, был также поражен. — Блейз обычно тоже так делал, — добавила Дафна, — Хотя я знаю, что ему труднее примириться с пребыванием в Когтевране, чем Драко, — наконец заметив непонимающие выражения лиц своих компаньонов, она спросила, — Никто из мальчиков Гриффиндора не делал это? Мне казалось, это в порядке вещей. Гарри быстро взглянул на Гермиону, прежде чем ответить: — На самом деле, мы обычно выбирались все вместе… и попадались тоже вместе. Дафна мрачно покачала головой и пробормотала что-то подозрительно похожее на: — Гриффиндорцы… Гермиона посмотрела на конец стола, где Малфой сидел с Забини и Ноттом. Она пыталась представить, как он не спит в гостиной Слизерина просто для того, чтобы быть джентльменом и убедиться, что все девочки, которые ушли, благополучно вернулись. Дафна сказала, что он даже заколдовал слизеринца старше него за попытку воспользоваться девушкой, которую сам Малфой считал шлюхой. Она вспомнила его слова, сказанные прошлой ночью во время их обхода: «Веришь или нет, Грейнджер, но мои родители тщательно воспитывали меня, обучая правильному поведению и вежливости.» В свете такого откровения она почти могла поверить в это.