Орлиное гнездо

Хагрид был очень счастлив, когда Гарри, Рон и Гермиона постучали в его парадную дверь. Клык обрадовался еще больше, его возбужденный лай разнесся по лужайке еще до того, как он успел их заметить. — Долго же вас не было! — Извини, Хагрид, — извинился Рон, отбиваясь от Клыка, который чуть не сбил его с ног в слюнявом приветствии, — Последние две недели были сумасшедшими из-за того, что нас не было в прошлом году и еще это перераспределение… — Но это не оправдание, — быстро сказал Гарри, усаживаясь на один из огромных деревянных стульев вокруг столь же огромного кухонного стола. Хагрид принялся заваривать чай в потрескавшемся чайнике и угостил их его знаменитыми каменными кексами (они не притронулись к ним, имея слишком большой опыт в приготовлении пищи Хагрида). — Считай, что мне повезло. После прошлого года я не думал, что когда-нибудь снова буду сидеть здесь. Могу ли я сказать тебе, что я подумал, когда ты появился в лесу в прошлом мае, Гарри… Хагрид был одним из немногих, с кем они могли поделиться полной историей свержения Воландеморта. Он был прекрасным слушателем, шокированный и впечатленный во всех нужных местах, и он позаботился о том, чтобы снабдить их чаем. Им потребовался почти час, чтобы все объяснить и ответить на все его вопросы. Как только рассказ был закончен, он нежно похлопал Гарри по плечу, чуть не заставив его пошатнуться со своего места, и провозгласил: — Я всегда знал, что у вас все получится. А теперь посмотрите на трех спасителей Волшебного мира! Кто бы мог подумать, да? В самом деле, кто? Гермиона тихо согласилась, оглядывая всех четверых. Они сидели точно так же, как и на первом курсе, и Хагрид поил их тем же чаем. Но сколько всего изменилось… Вспомнив о своем обещании Падме, Гермиона спросила Хагрида, не хочет ли он вырастить свои огромные тыквы для танцев на Хэллоуин. Он охотно согласился, и, покончив с этим, они вчетвером вступили в приятную беседу, которую можно вести только после нескольких лет знакомства. Рон, казалось, даже забыл, что должен быть расстроен из-за Гермионы, и передал ей молоко для чая без ее просьбы, получив в ответ улыбку. — О! Я хотел рассказать. Хотите посмотреть, что у меня есть для ухода за волшебными существами? Рон застонал, а Гермиона явно занервничала. Гарри лишь уклончиво рассмеялся. — Ничего такого, — заверил их Хагрид, широко улыбаясь, — Нет, по правде говоря, они немного скучноваты. Но я думаю, вам понравится. Ободренные тем, что Хагрид счел это скучным, они вышли наружу. Вчетвером они некоторое время шли вдоль опушки леса, пока не приблизились к Черному озеру. Рон на мгновение затормозил, когда Хагрид протиснулся между деревьями, но неохотно последовал за ним, заметив, что его друзья не колеблются. В роще густых деревьев был скрыт большой загон, залитый солнечным светом, просачивающимся сквозь кроны деревьев. Внутри него были… — Единороги! — в восторге вскликнула Гермиона. Она вспомнила, как изучала их на четвертом курсе, но с тех пор ни одного не видела. В загоне их было двое, и, заметив, что у них гости, прекрасные создания начали осторожно приближаться, — Откуда они у тебя? — Мне помогла профессор Бабблинг, — ответил Хагрид, роясь во множестве карманов своей молескиновой куртки в поисках кусочков сахара, — Милая леди Батшеда. Очень интересуется магическими существами. Они любят женские прикосновения, понимаете? Хотела показать их на занятиях по древним рунам, и я подумал, что возьму их для четверокурсников, так как они должны изучать их в этом году. — О, в этом есть смысл. Единороги необходимы для изучения рунических чисел, — добавила Гермиона, пристально глядя на красивых серебристых существ. Она взяла у Хагрида горсть кубиков сахара, — Они представляют первое число. — По-моему, она так и сказала, — задумчиво согласился Хагрид. — Как существа могут означать номера? — поинтересовался Рон. — Все из-за того, что у них один рог, — пояснила Гермионы, — Точно так же, как двойной рог графона представляет число номер два, а рунеспур означает число три из-за его трех голов. Все числа имеют соответствующее магическое существо в руническом писании. Гарри и Рон оставались скептиками, так как сами никогда не изучали руны. Освободившись от дальнейших объяснений (она давно знала, что Гарри и Рон иногда спрашивают только ради того, чтобы спросить), Гермиона была в восторге, когда смогла подойти к единорогам, ласково потрепав их по носам и скормив каждому по несколько кусочков сахара. Минут через двадцать Рон объявил, что пора возвращаться в замок, так как скоро начнется ужин. Троица попрощалась с Хагридом, пообещав вскоре навестить его снова.

***

В тот вечер Гермиона не могла уснуть. Ее соседки по комнате засиделись допоздна, сплетничая и болтая, прежде чем медленно уснуть, одна за другой. Она попробовала почитать, что обычно срабатывало, но обнаружила, что не очень хорошо понимает о чем идет речь в предложениях текста. Лежа на животе на кровати с занавесками, собранными вокруг нее для уединения, она решила попробовать другуюю стратегию и быстро произнесла Оглохни, прежде чем достала карту Мародеров из своей наволочки. Разгладив складку, которая казалась, была нанесена туда некоторое время назад, она развернула огромный пергамент и постучала по нему палочкой. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. С того места, где покоился кончик ее палочки, чернила вылились наружу, сворачиваясь в линии и очертания, которые составляли анатомию замка. У Гермионы никогда не было возможности подробнее рассмотреть карту. Чаще всего она сталкивалась с этим, когда Гарри нарушал какие-то правила или когда на карту была поставлена чья-то безопасность. «Это действительно гениальная магия», — подумала она, проводя пальцами по старому пергаменту. Ее глаза в тоске метнулись вверх к башне Гриффиндора, обнаружив, что помеченные точки Невилла и Ханны были практически друг на друге в гостиной. Скорее всего, они там с энтузиазмом целовались. Бросив взгляд вниз, на спальни Пуффендуя, она увидела, что Рон тоже был в своей гостиной, напротив Симуса, возможно, занятый игрой во взрывающиеся карты или волшебные шахматы, судя по неподвижности их точек. Большинство слизеринцев уже были в постели, включая Гарри, хотя надпись Джинни, казалось, скакала по своей спальне с двумя другими, и Гермиона задалась вопросом, не устроила ли младшая Уизли один из своих легендарных боев подушками. Гермиона не раз получала подушкой по лицу. Посмотрев на башню Когтеврана, Гермиона нашла свою собственную точку там, где она и должна быть на кровати в спальне. Лиза, Падма, Сью и Дафна тоже лежали в своих постелях, как и положено. Окинув взглядом спальню мальчиков, она заметила три неподвижные надписи: Блейз Забини, Оливер Риверс и Эрни Макмиллан. «Но где же Малфой», — задумалась она. Нахмурившись, она перевела взгляд на гостиную. Его не было ни в башне Когтеврана, ни в других спальнях. Это стало настоящей охотой — искать его на карте, так как его не было в кабинетах, кухнях, библиотеке и всех главных коридорах. Только когда Гермиона действительно начала прочесывать все крошечные проходы и потайные комнаты, она наконец смогла его найти. Он был один… но где? Судя по всему, это был туннель одного из подземелий, которые они вместе патрулировали. «Что, черт возьми, он там делает?», — удивилась она, нахмурившись еще сильнее. Это была внутренняя проблема: она решила следовать школьным правилам и примерить на себя роль образцового префекта, как от нее и ожидали. Однако, ей также было безумно любопытно, что задумал Малфой… вне школы, в позднее время и в одиночестве. Еще до того, как она поняла, что приняла решение, Гермиона натянула джинсы и джемпер. Выглянув из-за занавесок своей кровати, она с облегчением обнаружила, что кровати других девочек были задернуты. Взглянув на карту для справки, она заметила, что гостиная была пуста, за исключением маленьких точек в Стопках, кроме основной общей зоны. Тихая, как мышь, Гермиона наложила на себя дезиллюминационные чары, часто сверяясь с картой во время спуска, просто, чтобы убедиться, что Малфой все еще там, где показывал пергамент. Он не двигался, только время от времени ходил взад-вперед. Имея в своем распоряжении магию и карту, Гермиона вскоре обнаружила, что идет по темным коридорам подземелий замка. Она добралась до узкой деревянной двери комнаты, которая скрывала вход на поле для квиддича. Позаботившись на этот раз скрыть карту, она подняла металлическую защелку двери. Взгляд Гермионы сразу же переместился на заднюю часть комнаты, где, как она знала, был замаскирован вход в пещеру. Она отодвинула гобелен в сторону и на всякий случай проверила, наготове ли ее палочка. — Кто там? — требовательно спросил голос Малфоя. Доносившийся запах сигарет щипал ей глаза. — Это всего лишь я, — тихо ответила она, надеясь, что он не испугается и не заколдует ее. В темноте Гермиона видела, как бледное лицо Драко прищурилось, пытаясь разглядеть фигуру того, кто нарушил его личный покой. Он был в основном снаружи, неясные очертания трибун и ворот были частично видны в далекой темноте. Мгновение спустя она вспомнила о своих чарах и прошептала отменяющее заклинание, раскрывая себя. Малфой удивленно поднял брови, увидев ее. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, пока он выпускал в воздух облако дыма. Гермиона вспомнила дракона, выдыхающего через ноздри. — Что ты здесь делаешь? Ты понимаешь, что нарушаешь комендантский час? Он еще немного помолчал, занятый тем, что подносил сигарету к губам. — Раньше я часто приходил сюда. Сегодня мне нужно было немного тишины и покоя. И покурить. — Ты староста, — напомнила она ему властным тоном, — На случай, если ты забыл. — Я не забыл. — Студенты не должны бродить по коридорам ночью, — настаивала она, — Даже префекты. — Но ты же сама пришла сюда, — заметил он, — Кстати, как ты меня нашла? — У меня свои методы. — Думаю, я не против, что ты знаешь, что я пришел сюда, — он пожал плечами. — Но… — Грейнджер, что ты делаешь, когда у тебя случаются панические атаки? — перебил он ее, окинув суровым взглядом, — Ты находишь способ расслабиться, пока это не прекратится. Мое присутствие здесь — это мой способ. С некоторым неохотным разочарованием, что он вернулся к ее фамилии, Гермиона окинула его критическим взглядом. — Ты хочешь сказать, что у тебя был приступ паники? — У меня не такие, как у тебя, — сказал он, выдохнув густой дым, — Меня пробивает тревога. Я прихожу сюда, потому что меня это успокаивает. Гермиона крепко сжала губы и почувствовала, как легкий ветерок приподнял кончики ее волос, обдувая лицо. Драко смотрел остекленевшими глазами поверх темного поля для квиддича, будто почти забыл, что она была здесь. — Скучаешь по этому? — спросила она, заметив, как он прищурился. Вернувшись в настоящее, Драко швырнул окурок на землю и растоптал его. Гермиона заметила, что там уже были два других, и решила, что он явно был тут уже некоторое время. — Теперь мы делимся своими чувствами, Грейнджер? Скрестив руки на груди, она ответила: — Ты играл за Слизерин несколько лет, если мне не изменяет память. Я просто хотела узнать, не с этой ли целью ты выбрал именно это место. Он пожал плечами. Вздохнув, она решила, что сегодня не получит от него никаких ответов. — Мы должны вернуться в башню. Словно не слыша ее, он потянулся за пачкой сигарет и взял еще одну. Она открыла рот, чтобы возразить. — Малфой… — Все знают, кому была верна моя семья во время войны, — перебил он, — Не думаю, что когтевранцы захотят видеть меня в своей команде. Она нахмурилась, но не знала, что сказать. Судя по неуважительному шепоту, который сопровождал его имя всякий раз, когда его произносил кто-нибудь из ее сокурсников, она подозревала, что он был прав. Однако Малфой, похоже, не ожидал от нее ответа. — Я не хочу, чтобы клеймо моей семьи было привязано ко мне на всю жизнь. Я знаю, что люди говорят обо мне, и они правы. Хотя иногда… поддерживать маску безразличия становится утомительно. Гермиона удивленно моргнула, услышав эту информацию. Увлеченная, она продолжала настаивать: — А чем бы ты хотел прославиться? Он смотрел в небо. Звезды мерцали в дали, безразличные к давлению человечества. Со вздохом он признался: — Не знаю, думаю, это единственная причина, почему я вернулся в этом году. Это дало мне некоторое время, прежде чем мне пришлось бы принимать какие-либо решения, и это еще один учебный год вне моего дома и вдали от родителей. Прикусив изнутри щеку, Гермиона нерешительно добавила: — Моя мама как-то сказала мне, что провал — это не более чем возможность восстановить себя таким, каким ты хотел бы быть все это время. — Я не хочу быть тем, кем хотел бы быть все это время, — мягко пояснил он, вздрагивая и закуривая сигарету. — Никто не определяется по худшему, что он когда-либо делал, — настаивала Гермиона, а затем осторожно добавила, — Драко. Его имя казалось ей странным на губах, почти запретным. Он заметил. Малфой повернул голову, чтобы посмотреть на свою собеседницу, его брови были высоко подняты, а клубящийся сигаретный дым скрывал часть его лица. Он никак не прокомментировал то, что она назвала его по имени. Чувствуя себя вынужденной объясниться, Гермиона сказала: — У меня панические атаки еще с войны. Первая произошла через неделю после того, как Воландеморт был побежден… Драко недовольно зашипел, услышав это имя. Не беспокоясь, она продолжила: — Мне пришлось лишить памяти моих родителей на время войны, чтобы защитить их. Я внушила им фальшивые личности, и они переехали в Австралию, не подозревая, что у них есть дочь. Мой первый приступ произошел, когда я подумала, что, возможно, не смогу восстановить их память, и что если мне это удастся, они больше не захотят иметь со мной ничего общего. Я сломила их, да еще таким ужасным способом. — Я смогла вернуть им воспоминания, но они были расстроены из-за меня. Это был первый раз, когда я видела, как плачет мой отец, — она тяжело сглотнула, но тут же задохнулась от дыма. Она отмахнулась от мерзкой туманности, которую он создавал у нее перед носом, — У меня были приступы паники почти каждую ночь, пока я жила дома. Они… помогли моим родителям понять, почему я так поступила и с чем мне пришлось столкнуться. Но даже после того, как я снова завоевала их доверие, панические атаки продолжились. — Должно быть, трудно иметь власть над своими родителями, которой они никогда не смогут обладать, — признал Драко, прислонившись к стене и внимательно наблюдая за ней. — Не знаю, зачем я тебе рассказываю это, — выдохнула она, глядя на темное поля квиддича, а потом снова на него, — Это не имеет смысла. Мы не были друзьями. Никогда. — Я понимаю, каково это, когда война меняет основы того, кто ты есть. В этом отношении мы не одиноки. Подозрительно прищурившись, она спросила: — Почему ты такой… любезный? — Потому что это чертовски сильно сбивает тебя с толку, — усмехнулся Драко. Она закатила глаза, но ничего не ответила. Так или иначе, его ответ имел смысл. Она не знала бы, что делать, если бы он начал болтать о радуге и бабочках. Они молчали несколько минут. Легкий ветерок, поднявшийся с поля, заставил Гермиону вздрогнуть. Потянувшись за палочкой, она вызвала волшебный огонь, который часто использовала вокруг Гарри и Рона. Они мягко мерцали в полумраке и превращали серое облако дыма, которое создавал Драко, в голубую дымку. Он снова спросил: — Что ты здесь делаешь, Гермиона? Дрожь пробежала по ее спине, не имея ничего общего с холодом. — Я хотела знать, почему ты не спишь в такое время, — честно ответила она, плотнее запахивая джемпер, — Это показалось мне подозрительным. — Ты так и не ответила, как вообще узнала, что я буду здесь, — напомнил он ей, докуривая сигарету и затушив ее. — Ты уже знаешь один мой секрет. Не уверена, что доверю тебе второй. — Тогда ладно, — хотя она заметила тень, промелькнувшую в его глазах, ответ показался ему достаточно хорошим. Возможно, это слизеринец не понимал ее логику, или, вероятно, ему было все равно. Взмахом палочки он убрал окурки с земли и кивнул головой в сторону прохода, который вел обратно в подземелье. — Готова вернуться в башню? Они молча поднимались по лестнице. С помощью дезиллюминационных чар им пришлось спрятаться только один раз на обратном пути в гостиную. Это было близко, но они спрятались за гобеленом как раз вовремя, чтобы Пивз, ничего не подозревая, ушел, хихикая про себя над какой-то шуткой, которую он, казалось, разыграл над ничего не подозревающем Филчем. Прижиматься к Драко в течение нескольких минут было удушающе тепло. Гермиона решила, что это оправдывает ее румянец, который пополз по ее щекам и шее от его близости. За этим гобеленом не было никакого воздушного… потока, особенно прискорбно, учитывая едкий запах сигарет, впитавшийся в его одежду. Как только Пивз исчез, они вышли и молча продолжили свой путь наверх. Дверной молоток в виде орлиной головы, как всегда, встретил их у входа в гостиную. — Я никогда не был, я всегда есть… никто меня не видел и никогда не увидит, и еще я уверенность всех… — Эм, — пробормотала Гермиона, на этот раз растерявшись. — Можете повторить? — Малфой тоже выглядел озадаченным. Дверной молоток снова повторил, но они оба оставались в непонимании. В течение нескольких минут они вдвоем забрасывали ответами стража, но постоянно безуспешно. Нервно накручивая локон на палец, Гермиона забеспокоилась: — С такой скоростью мы будем сидеть здесь до завтра… Дверь распахнулась. Она удивленно моргнула, а Драко тихо рассмеялся. — Завтра. Конечно. Никогда не был, всегда есть… никто не видел и не увидит… но действует как уверенность для всех, что они будут продолжать жить и дышать. Теперь, когда он это сказал, все казалось таким очевидным. Ни один из них не двигался. — После вас, — протянул он, лениво указывая на открытый вход. Она одарила его ироничной полуулыбкой. — До завтра. «Действительно», — подумала она, отдаляясь от него, чтобы вернуться в свою постель, — «Если не считать его привычки курить, он не такой уж и плохой, когда не ведет себя как полный придурок…»