Орлиное гнездо

Она неслась сквозь неясный туман, движимая какой-то неведомой силой. Когда она посмотрела вниз, Гермиона поняла, что находится на спине фестрала, скелетообразное тело существа поднималось и опускалось вместе с его огромными крыльями. В горле у нее защекотало, и она почувствовала, что начинает неудержимо кашлять, все ее тело сотрясается от этого действия. Не в силах контролировать свой припадок, она потеряла равновесие и упала со спины фестрала. Она закричала и закашляла, и снова закричала, падая в небе, и только один звук вырвался из ее рта… Со странным мягким ударом она оказалась на странно знакомом полу тошнотворно узнаваемой черно-белой кафельной гостиной Малфой Мэнора, центр которой был роскошно устлан турецкими коврами. Ее желудок скрутило от воспоминаний. Без предупреждения Беллатриса Лестрейндж оказалась на ней. — Что ты еще взяла из моего хранилища, грязнокровка? — Ничего! — ЛЖЕШЬ! — закричала Беллатриса, угрожающе поднимая свой серебряный нож, — Я знаю, ты лжешь! — Я не лгу! — взмолилась она, — Прошу… — Тихо, грязь. Посмотри на себя. Я вижу, что ты лжешь! Гостиная сдвинулась и превратилась в хранилище Гринготтс, усыпанное золотом и сокровищами. Беллатрису оторвал от ее жестокого допроса рой оригами-летучих мышей Падмы, некоторые из них были черными, а некоторые оранжевыми. Все они исчезали под потолком. Предметы в хранилище множились и расширялись, угрожая утопить Гермиону в семейных реликвиях Лестрейнджей. Между тем, она могла видеть золотой кубок Пуффендуя на высокой полке, вне досягаемости. Она отчаянно огляделась в поисках Гарри и Рона, но их нигде не было. Она была одна… Все зависело от нее. Пока она боролась, в ее груди трепетало настоящее отчаяние. Она должна была добраться до чаши… нужно только ухватиться за ее ручку… но как бы она ни боролась, та оставалась вне досягаемости руки. Внезапно груды умножающихся сокровищ превратились в белую мыльную пену, усеянную цветами жасмина. Гермиона находилась в ванной комнате старост на пятом этаже. Задыхаясь от резкой перемены места, ей понадобилось несколько мгновений, чтобы позволить своему сердцу замедлиться. Секунду спустя она поняла, что была не одна. Покрытый облаками мыльной пены, Теодор Нотт лениво отдыхал по другую сторону ванны, уперевшись руками на выступы, чтобы удержаться на плаву. — Просто наблюдаю, чем ты занимаешься, когда никого нет рядом, Грейнджер, — он усмехнулся, доставая из ниоткуда огромную энциклопедию, — Вот, я принес тебе немного легкого чтива. Он бросил ей книгу, и она успела подхватить ее, прежде чем упала в воду, но из-за ее огромных размеров тяжесть тянула ее вниз… Она была под водой, но больше не в ванной. Вместо этого она оказалась в Запретном лесу, который полностью был погружен в воду, как будто вырос из океанского дна. Туманно эмпирейский, лес выглядел точно так же, как и в жизни, если бы не рябь воды, свистящая вокруг деревьев и кустов. Впереди Гермиона загнала единорогов в загон, точно так, как их оставил Хагрид. Только на этот раз Драко Малфой погладил одного из них по длинному носу. Заметив Гермиону, он протянул ей руку, приглашая присоединиться. К ее бесконечному удивлению, она взяла ее. Он объяснил: — Единороги, Грейнджер. Согласно многочисленным текстам, рога являются фаллическими символами. Вот почему они предпочитают компанию девственниц… Глаза Гермионы резко распахнулись, как будто ее разбудили, сон быстро выплыл из памяти. Между ног чувствовалось настойчивое, пульсирующее тепло, которое смущало ее, несмотря на то, что никто не мог знать об этом. Она задалась вопросом, было ли это настойчивое желание достаточно сильным, чтобы она захотела что-то с этим сделать. Это не было незнакомым ощущением, хотя и случалось не так уж часто. Она помнила, что в первый раз это произошло на четвертом курсе, на следующий день после того, как она поцеловалась с Виктором Крамом. Это было после Святочного бала, но перед вторым испытанием Турнира Трех Волшебников. Проведя вместе несколько часов, Виктор был вынужден вернуться на корабль Дурмстранга, а Гермиона потащилась обратно в башню Гриффиндора, чтобы только найти свою спальню, где не было Лаванды и Парвати. Именно тогда впервые обнаружила, что прикосновения к себе между ног иногда были приятными. Она уже давно не баловалась. Война отвлекла ее от подобных порывов, и несмотря на ее влечение к Рону во время их недолгих отношений, они расстались задолго до того, как дело дошло до… этого. Слава Мерлину. Желая покончить с этим, Гермиона наложила Оглохни вокруг своей кровати, прежде чем сунуть руку в пижамные штаны. Она легко раздвинула теплые складки своего самого интимного места, ее тело уже было влажным от желания. Ей не потребовалось много времени, чтобы начать подбираться к пропасти. Никогда не требовалось. Если есть одна вещь, которую она не любила в мастурбации, так это разбиваться вдребезги в конце. Конечно, это было волнительно, когда происходило, но также заставляло ее разойтись по швам. Контроль стал неотъемлемой частью ее жизнь, и его потеря, даже на мгновение, граничила с ужасом. После того, как она снова уселась, ее тело гудело от удовлетворительной усталости, а пальцы были покрыты липкостью, она смутно задавалась вопросом, который час и есть ли у нее время принять ванну перед завтраком. Сон был совершенно забыт.

***

После неторопливой утренней трапезы с Гарри, Роном и Джинни, у Гермионы появилась возможность исследовать когтевранские Стопки, расположенные в круглой комнате рядом с ее новой гостиной. Утренний свет просачивался сквозь стекла трех маленьких окон высоко на дальней стене. Пылинки мягко парили в воздухе там, где падал свет, подчеркивая очень громкую тишину этого места, как будто комната была утяжелена бархатом. Книги в разной степени новизны или ветхости заставляли полки, которые выстроились вдоль пологого изгиба стены, в то время как другие были собраны в буквальные стопки по несколько штук. Не существовало никаких законов физики, которые позволили бы многим из этих свай удержаться без магии, учитывая, как опасно они накренились. Гермиона сразу же узнала запах этого места. Это был очень специфический аромат — тот, который она любила — как знания и магия вместе взятые. Глубоко вздохнув, она впустила в легкие запах этого места и прижалась спиной к книжной полке позади себя, закрыв глаза, чтобы насладиться выдохом. — Мерлин, Грейнджер. Нотт был прав, ты настоящая книжная нимфоманка, — протянул очень знакомый голос. Распахнув глаза, у Гермионы в ужасе отвисла челюсть. Перед ней стоял Малфой, выглядевший чрезвычайно самодовольным и прислонявшийся к одной из лестниц, используемых для того, чтобы доставать до вершин стопок. На нем были очки в роговой оправе. «Подождите…», — она замялась, — «Малфой в очках?» У нее сразу же покраснела шея, когда она вспомнила тот день в библиотеке, когда впервые вызвала насмешку Теодора Нотта… что-то, чем он, по-видимому, поделился со своим другом. Теперь, когда они с Малфоев больше не были укрыты защитным одеялом темноты, Гермиона пожалела о своем вчерашнем признании. «О чем он думал? Может быть, больше мы и не по разные стороны войны, но он определенно не мой друг…» — Нечего сказать? — он слегка усмехнулся, распутная полуулыбка украсила его гордый рот, — Я рад, что дал о себе знать тогда, прежде чем ты продолжила, и мне пришлось бы наложить очищающее заклинание на всю эту стопку книг. Покраснев еще сильнее, Гермиона выпрямилась и попыталась посмотреть на него сверху вниз. Это было трудно из-за разнице в их росте, но она отказывалась поддаваться его уговорам. — Ты носишь очки, Малфой? Раздраженно зарычав, он сорвал очки с лица, и они быстро исчезли в кармане его мантии. С ухмылкой, соперничающей с его собственной, Гермиона скрестила руки на груди и снова откинулась назад. — Драко Малфой носит очки. Кто мог знать? — Я их ношу только для того, чтобы читать, — коротко сообщил он ей, его рот был таким же тонким, как у профессора МакГонагалл, — Это то, что ты должна делать здесь, а не приходить обнюхивать книги. Тео был прав, такие вещи странно возбуждают, но в основном очень беспокоят. Склонив голову набок, она приподняла бровь. — Ты только что сказал, что я тебя возбуждаю? — Конечно, нет, — быстро возразил он, осознав свою ошибку, — Я сказал, что ты меня беспокоишь. — Хмм, — с сомнением промычала Гермиона. Последовали три удара тишины, в течение которых оба, казалось, не знали, что сказать. Несмотря на прошлую ночь, когда они обменялись краткой, но дружеской беседой, на этот раз это была ситуативная случайность. Это также было не похоже на их вынужденное взаимодействие во время дежурства, когда у них была конкретная задача. Сильно отличалось от их встреч много лет назад. Гермиона предположила, что она всего лишь была одной из голов гидры, которая тогда была ею, Гарри и Роном. Она прекрасно понимала, что раньше, несмотря на собственные достижения, была несколько затенена знаменитостью Гарри. Теперь, когда она осталась без двух своих лучших друзей — в некотором смысле изолированная от них — она задавалась вопросом, думал ли Малфой о ней по-другому. В конце концов, она определенно начинала думать о нем в новом свете. Ее общение с ним в основном ограничивалось тем, что их пути пересекались из-за его соперничества с Гарри, для которого она в основном была на периферии. — Я здесь с самого утра, проводил кое-какие исследования для проекта по алхимии, — он нарушил молчание, неопределенно указывая на маленькую, хрупкую на вид книгу в своей руке. — Это сложный предмет, — согласилась Гермиона, довольная тем, что он решил снова вернуться к своей обычной вежливости. Это была неуловимая его сторона, но она уже видела ее раньше и знала, что та существует. С ним действительно было приятно разговаривать, когда он был таким человеком, — Поэтому я тоже здесь. Оливер упомянул, что нашел здесь старый алхимический текст, и я подумала, что там может быть больше информации. — Этот, кажется, был написан в 1500-х годах, — он поднял книгу, которую держал в руках, — Он объясняет алхимию как смесь духовности, философии и науки. — В учебнике было что-то похожее, — она кивнула, пытаясь разглядеть название, — Наука утверждает, что с помощью материи была создана жизнь. Алхимия переворачивает это с ног на голову и утверждает, что жизнь создала материю… что все было выковано из одного источника, и это произвело Три Составляющие… — Ртуть, сера и соль, — подсказал он. Подняв одну бровь, он дополнил, — Я знаю. Гермиона подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Драко, и в этих сланцево-серых глазах она впервые узнала равного себе интеллектуала. Кивнув на книгу в его руке, она спросила: — Что там еще написано? Ухмылка появилась в уголке его рта, и он сделал полшага вперед, прямо в ее личное пространство. — Ртуть — это дух сущности, принимающий одинаковую форму во всем, что существует. Все царства: животные, растительные или минеральные — содержат ее. Он сделал еще полшага вперед. Она нервно облизала губы, решив не обращать внимания на то, что он сейчас давит на нее. — Сера? Самодовольное выражение лица расширилось. — Сера — это душа сущности, которая не то же самое, что дух. Она все еще присутствует во многих вещах, которые не имеют чувственного самосознания. Он был очень близко. Достаточно близко, чтобы она снова заметила лазурный оттенок его радужки. Достаточно близко, чтобы заметить, что прядь его платиновых волос выбилась из-за уха, но только чуть-чуть. Ее дыхание сбилось, и она боролась, чтобы контролировать себя, а ее мозг логически кричал, чтобы она двигалась, несмотря на то, что ее ноги внезапно стали свинцовыми. Ей не нужно было просить его закончить. Пылинки мягко трепетали в свете позади него, и ухмылка текла с его лица плавно, как кубик сахара, растворяющийся в горячем чае. Взгляд Драко переместился на ее губы, и его голос был таким тихим, когда он продолжил: — Соль — это тело сущности, обеспечивающее матрицу, в которой может действовать ртуть и сера. Она пассивна, подвержена влиянию подсознательной силы, а также условий, влияющих на различные состояние материи. «От него не пахнет сигаретами» , — смутно заметил ее мозг, когда она почувствовала его дыхание на своей щеке. Прижавшись к книжной полке, она скользнула взглядом по его губам, которые становились все ближе, а потом снова к его глазам. — Скажи мне не делать этого, — прошептал он почти умоляюще. Жар от его дыхания уже коснулся ее губ. Но из-за путаницы противоречивых эмоций, бушевавших в ее голове, Гермиона не смогла ничего сказать. Когда отказа не последовало, Драко преодолел оставшееся между ними пространство, их губы соприкоснулись, и на короткое мгновение они задержались в неожиданно целомудренном поцелуе. Весь ад вырвался на свободу, когда между ними вспыхнул огонь. Положив руки ему на грудь, она заметила, как стройно выглядит его тело по обычной рубашкой. Его руки сжались вокруг ее плеч, сжимая ткань кардигана. Теплый и пряный, у поцелуя на удивление был маленький язык, учитывая его настойчивость. Его губы были мягче, чем ожидала Гермиона, прижимаясь к ним, пока они наслаждались друг другом. В тот момент, когда его пальцы попытались запустить пальцы в ее волосы, быстро запутавшись в непослушной копне кудрей, чары пали. Последствия оставили их обоих с одинаковыми шокированными выражениями, которые медленно превратились в идентичные взгляды паники. — О нет, о нет, о нет, — прерывисто выдохнула Гермиона, — Что мы наделали? Зачем мы это сделали? О нет, о нет, о нет, о нет… Драко выглядел тошнотворно, нервно глядя на нее. Выражение его лица было гораздо более открытым и уязвимым, чем она привыкла видеть в нем, и она подумала, что он выглядел так, будто хотел быть как можно дальше от нее. Проведя дрожащей рукой по своим почти безупречным волосы, он отступил от нее на несколько шагов. — Я просто… Он исчез прежде, чем она успела заметить, как открылась и закрылась дверь в Стопки. — Дыши, Гермиона, — попыталась вспомнить она, вжавшись в книжную полку и сползая на пол. Она чувствовала, что приближается приступ панической атаки, но была бессильна остановить его, — Просто дыши… Дверь в Стопки снова открылась, и через мгновение кто-то оказался рядом с ней. — Гермиона? — обеспокоенно спросил мужской голос, — Гермиона? Что случилось? — Просто дыши, — твердо повторила она, зажмурив глаза и сворачиваясь на полу, — Вдох, выдох… Вдох, выдох… Когда она наконец смогла взять себя в руки и снова открыть глаза, она заметила Оливера, сидящего на корточках напротив нее и выглядящего крайней обеспокоенно. На его лбу появилась заметная морщина, когда он нахмурился. — Извини, — смущенно пробормотала она, все еще мелко дыша. — Что случилось? — Паническая атака, — тихо объяснила она, чувствуя, как в нее просачивается смущение, — Иногда такое происходит, еще с войны… Мрачное выражение лица Оливера несколько смягчилось, сменившись главным образом озабоченностью. — Я видел, как Малфой уходил, и подумал, не приставал ли он к тебе. — О, он? Я едва заметила, что он здесь, — солгала она. — Тебя все еще трясет. Позволь отвезти тебя к Мадам Помфри. — О, в этом нет необходимости. — Я настаиваю. Будучи джентльменом, он проводил ее до самого Больничного крыла, даже посочувствовал ей, когда ей дали немного Умиротворяющего бальзама (сироп из чемерицы придавал ему липкую консистенцию меда, но без какой-либо сладости). После этого он отвел ее обратно в башню Когтеврана, чтобы она могла отдохнуть, настаивая на том, что ей нужно некоторое время для себя после такого испытания. «Испытание — отличное описание того, что только что произошло», — мысленно согласилась она. Гермиона поняла, что к счастью, в спальне никого не было, потому что в тот день Драко Малфой стал вторым парнем, из-за которого она когда-либо плакала. Первым был Рон. Забывчивый, упрямый Рон. Во-первых, он заставил ее плакать после Святочного бала, во-вторых, когда связался с Лавандой Браун. После этого было еще много раз, когда напряжение войны просочилось в расцвет их сомнительных отношений. На этот раз это было совсем не то, что плакать из-за Рона. На этот раз это было больнее, чем Гермиона могла себе представить, плача из-за парня, и тем более неприятней, потому что она даже не знала, почему было больно. На самом деле, это был захватывающий поцелуй… но также это был Драко Малфой. Все, что она знала, это то, что Драко попросил ее отказаться, а потом все равно поцеловал ее, когда она не смогла сопротивляться. Потом он казался таким же охваченным паникой, как и она. Тихонько шмыгая носом в подушку, она причитала: — Как я могу встретиться с ним в понедельник на дежурстве? Она обиделась на завтрашний день за то, что он был неизбежен.