Летопись страсти

— Из чего ты собрался готовить завтрак, если у тебя в холодильнике только это? — моя девочка озадаченно хмурится, вытягивая с полки взбитые сливки. Чуть трясёт рукой, требуя моего немедленного ответа, и я расплываюсь в улыбке от одного взгляда на её воинственное личико. Определённо, вытащить её из дома с утра пораньше под предлогом совместного завтрака было хорошей идеей. Словно фокусник взмахиваю рукой и снимаю стеклянный колпак с тарелки с сырниками, и пространство кухни мгновенно наполняется ароматом еды. Втягиваем запах синхронно, а затем Тина игриво вздёргивает бровь. Переводит внимательный взгляд с меня на тарелку и покачивает головой. — Я тут уже почти справился, — пожимаю плечами и плавно сокращаю дистанцию, пока малышка обдумывает мои следующие ходы. Отходит, позволяя мне захлопнуть дверцу холодильника, послушно отдаёт найденное лакомство. Перехватываю бутылку взбитых сливок и прижимаю девочку к кухонной столешнице, и её ладони тут же оказываются на моей грудной клетке. — Почти? — усмехается, но смотрит ласково. Уже привыкла к тому, что от меня можно ожидать чего угодно, кроме логичного, и практически без боя позволяет мне сократить расстояние между нами до минимума. — Не хватает только главного ингредиента, — тихо проговариваю перед тем, как оттянуть ткань её пиджака и опуститься губами на обнажённое плечо. Тина вздрагивает и упирается руками мне в солнечное сплетение, пытается сопротивляться моему напору. Но затем я пускаю в ход язык, и томный вздох срывается с её губ в воздух над нами. — Дан, — ёрзает и сглатывает, когда упирается бедром мне в пах. Наблюдаю за тем, как стремительно расширяются её зрачки, укачивая в себе ответное возбуждение вперемешку с протестом, — у меня есть что-то вроде сорока минут… — Что-то вроде сорока минут, — повторяю со смехом, качая на губах её странную формулировку. Моя возбуждённая Тина как всегда с трудом контролирует свои реакции, когда оказывается предельно близко ко мне, но продолжает сопротивление. Отпружинивает моё наступление, всё больше вжимается в столешницу за своей спиной. Посматривает на меня с немым укором, наслаждением и привычной робостью, и у меня голова кружится от этого пьянящего коктейля её эмоций. Всё чёткое и однозначное, что есть в Тинином мировосприятии, мгновенно расплывается и теряет очертания, стоит мне только взглянуть на неё. Веду пальцем дорожку по её бедру, поднимаюсь выше, поглаживаю плавный изгиб талии. Малышка закусывает свою невозможную губу, очевидно соскучившуюся по моим поцелуям, и опять сглатывает от напряжения. Замечаю, что тактильное удовольствие почти полностью отключает функции её рассудка, а значит, следить за временем придётся мне. Иначе, как это у нас уже бывало, мы очнёмся через несколько часов голые, счастливые и опоздавшие везде, где только можно. Тянусь к вырезу на её груди, но девочка, тут же очнувшись от неги, игриво шлёпает меня по руке. Мотает головой и уклоняется от моих губ, и мне ничего не остаётся, кроме как досадливо вздохнуть. — Ты меня без ножа режешь, ты знаешь? — покорно шагаю назад, выпуская Тину из объятий. Она на несколько секунд зависает в пространстве, видимо, не ожидая, что сегодня я буду таким послушным. А затем приподнимается на цыпочки и оставляет короткий поцелуй в уголке моего рта. Снова дразнит, неугомонная девчонка. — Просто у меня завтрак уже начался, — достаёт из столешницы большой нож и демонстративно разворачивает его лезвием ко мне, парируя на моё замечание. Разрезает сырник и отправляет в рот кусочек, наколов его прямо на прибор. Удовлетворённо мычит, — это самые вкусные сырники! — Не самые, но это поправимо, — вспоминаю, что в моих руках по-прежнему остаётся бутылка взбитых сливок, и в голове вспыхивает очередная развратная идея. Тина совершенно определённо имеет какую-то особенную власть над моими порочными желаниями, они все, будто по команде, в её присутствии мобилизуются и мешают мне мыслить здраво. Шагаю к девочке, с аппетитом уничтожающей наш завтрак, по пути снимаю колпачок с бутылки. Тина облизывает губы в ответ на мои манипуляции, протягивает ко мне тарелку с сырниками, но я лишь качаю головой. У меня, вообще-то, другие планы на этот десерт. — Открой рот, — звучу чуть ниже, чем обычно, из-за охватившего меня возбуждения, и в любимых глазах мелькает страсть. Малышка послушно размыкает губы, следит за каждым моим движением и прикрывает глаза, когда чувствует сладость на языке. Внутри меня всё горит от одного только вида её, замершей от удовольствия. Смакует каждую капельку сливок, облизывается, улыбается, а я как бы невзначай отвожу руку в сторону. Воздушное облачко падает девочке на грудь, тут же устремляется в ложбинку, и я едва успеваю перехватить Тинины пальцы. Сжимаю их своими и веду языком влажную дорожку в зоне декольте, забираю себе весь десерт и блаженно застываю, прижавшись губами к родинке над грудью. — Ты это заранее спланировал, да? — вибрации её голоса пробуждают мои притихшие мурашки. Я нахожу в любимом голосе нотки укора, разбавленные хрипотцой возбуждения, и моя улыбка становится шире. Как бы я ни пытался держать себя в руках, как бы ни напоминал себе о том, что полюбил вечно занятого босса, а не комнатный цветочек, я снова и снова бессилен перед её властью надо мной. Стоит мне лишь наполнить лёгкие её запахом — и всё, я лечу в бездну неконтролируемого вожделения и рискую нарушить все Тинины расписания. — Возможно, — отвечаю уклончиво, разрывая свой влажный поцелуй. Смешинки в любимых глазах отзеркаливают моё внутреннее состояние, и я улыбаюсь уже совершенно свободно, не скрывая желания нарушить все планы своей девочки. Она, конечно, и так об этом знает — и раз за разом даёт молчаливое согласие на каждый мой разврат, чтобы потом возмущаться и дуться на меня, а после — мириться и целовать так, как умеет только она. В этом вся Тина. Моя всепоглощающая стихия. — Стало быть, теперь моя очередь, — произносит с набитым ртом, и я смеюсь, не сразу понимая смысл её слов. А когда до меня доходит, веселье застревает прямо в горле вместе с вновь закрутившимся в узел возбуждением. Малышка неторопливо забирает бутылку из моих рук, и уже в следующую секунду подносит её к губам. Словно в замедленной съёмке наблюдаю за тем, как она смакует десерт. Не успеваю даже возмутиться, что Тина оставила меня без завтрака, потому что она вдруг порывисто подаётся ко мне, вжимается грудью и забирает в головокружительный поцелуй. Рецепторы взрываются удовольствием от возможности чувствовать её вкус вперемешку со сладостью. Звучу полустоном прямо в любимые губы, попутно слизываю с них остатки сливок, а малышка и не думает отстраняться. Позволяет мне самозабвенно исследовать её рот, рвано дышит, опаляя горячим дыханием. Она отстраняется так же стремительно, как врезалась в меня. Улыбается и обводит соблазнительным взглядом мои влажные от поцелуев губы. Дразнит, кошечка. Шагаю к ней, уже вернувшейся к сырникам, облизываюсь и едва держу себя в руках, чтобы не сорвать с девчонки одежду прямо сейчас. Так неистово сильно хочу её, что каждая клеточка тела наливается кипящей смолой. Бурлит, разгоняя кровь, отдаётся шумом и пульсацией в висках, и я всё меньше уверен в том, что действительно смогу выпустить свою Тину в мир её важных дел через каких-то… сколько там? Полчаса? — Хочу ещё, — мой низкий хриплый голос разносит мурашки по Тининой коже, и она вздрагивает от того, как я звучу. С готовностью подносит бутылку со сливками к своему рту, и миг, пока десерт занимает своё законное место на её губах, кажется мне вечностью. Нетерпеливо подаюсь вперёд, на ходу влетаю в пухлые губы и стираю каждую каплю удовольствия. Нет, определённо было глупо рассчитывать, что я смогу сдерживаться, когда она так близко. И ей определённо не стоило соглашаться на моё утреннее предложение, когда весь день расписан по часам. Как хорошо, что мы с ней, до одури влюблённые, просто не способны держаться друг от друга дальше, чем сейчас, и готовы нарушить любые договорённости, только бы оказаться ещё ближе. Мои руки самозабвенно оправляются в путешествие по изгибам желанного тела, и Тина жмётся ко мне, не в силах противиться сбивающей нас с ног страсти. Шумно выдыхает мне в рот, пока я кусаю её нижнюю губу и стискиваю в ладонях ягодицы. А затем посылаю к чёрту последние доводы рассудка, так некстати решившего напомнить мне о нашем ограниченном времени, и подхватываю малышку. Порывисто опускаю её попой на столешницу, и где-то сбоку от нас жалобно трещит тарелка с сырниками. Даже не пытаюсь оторваться от любимого рта, чтобы среагировать на источник шума. Тина, похоже, тоже слишком занята моими губами. — Я, кажется, разбила… твою посуду, — выдыхает, когда я ненадолго прерываю поцелуй. На предельной скорости сдёргиваю с плеч её пиджак, и он безвольно повисает на локтях, но ни у Тины, ни у меня нет желания отвлекаться. Мои пальцы уже вовсю колдуют над злосчастными пуговицами на Тининых брюках, и я едва не ругаюсь сквозь зубы, когда приходится повозиться с застёжкой. В самом деле, как можно приходить ко мне в гости в одежде, которую нужно так долго и сложно снимать? — Хрен с ней, — рычу, наконец, справившись со штанами, и малышка послушно приподнимает бёдра, помогая себя раздеть. Закидываю брюки себе на плечо, стараясь не тратить время ни на что, кроме нашей страсти. Девочка обхватывает ногами мой торс, притягивая ещё ближе к себе, и вдруг я замечаю в её руке взбитые сливки. Тело реагирует быстрее, чем мозг успевает обдумать варианты, и вот я уже тянусь к бутылке с твёрдым намерением продолжить нашу сладкую игру. Тина понимает меня без слов. Прогибается в спине, подставляя грудь холстом для моих будущих художеств, тянется пальцами к резинке моих спортивных штанов. Едва успеваю выдавить на кожу десерт, а нетерпеливая девчонка уже спускает с меня одежду и обхватывает ладонью член. Всего секунду поражаюсь тому, как, чёрт возьми, синхронно у нас обоих срывает крышу от неконтролируемого желания, но уже в следующий миг малышка сжимает меня сильнее, и все мысли покидают голову. Обессилено падаю губами к взбитым сливкам, пока Тина ласкает меня, разнося удовольствие по каждой клеточке тела. Касается так правильно, совершенно точно зная, что мне нужно, и я чуть ли не растекаюсь на её коже подобно нашему десерту. Стираю его языком и губами, почти не дышу от избытка ощущений и вздрагиваю, когда девочка двигается ближе ко мне. Пытаюсь в обрывках взорвавшегося сознания обнаружить момент, когда Тина решила подхватить мой порочный настрой и наплевать на свой график, но разум оставляет меня гореть в лихорадочной необходимости быть ещё ближе, ещё крепче перевязать наши оголённые нервы. И я вталкиваюсь в податливое тело, отодвинув край трусиков, не в силах больше сопротивляться страсти. Тина выгибается подо мной в ответ на резкое движение. Ахает и цепляется за шею, чтобы не упасть. Выглядим мы с ней, конечно, красноречиво: она — растрёпанная, измазанная сливками, запутавшаяся в рукавах своего пиджака, и я — со спущенными штанами и горящими от безумия глазами. Вколачиваюсь в неё без передышки, без остановки, и малышка принимает каждый мой порывистый толчок. Двигается ко мне бёдрами, прижимает ближе к себе, обвивает мою шею и без устали кусает губу. Наклоняюсь, чтобы повторить её манёвр, и удовлетворённо мурчу: её поцелуи по-прежнему сохраняют сливочную сладость и Тинин особый, неповторимый вкус, и этот коктейль взвинчивает моё возбуждение до предела. Не успеваю заметить, в какой момент бутылочка с десертом вновь оказывается у девочки во власти. Она жмурится, блаженно смакуя свой воздушный завтрак, улыбается и дрожит подо мной, разбиваясь от наслаждения. А затем её глаза вспыхивают мне навстречу, и припухший рот вновь обрушивает на меня всю сладкую нежность этого момента. Она стонет, размазывая сливки пальцами по моему лицу, чтобы затем слизать каждую капельку. Целует мои щёки, пылающие удовольствием, обхватывает меня крепко, стискивает ногами, чтобы ни в коем случае не пропустить ни одного моего движения — ловит их все, доводя меня до исступления. Наверное, однажды я смогу привыкнуть к тому, как её совершенное тело отзывается на нашу близость. Смогу смириться с тем, что мне досталась мечта, воплощённая в реальность. Смогу как-то укоренить в себе мысль о том, насколько, чёрт возьми, охренительно правильно мы друг другу подходим. Но сегодня, пока я люблю её, перемазанную сладостью, на моей кухне, трепетное неверие охватывает моё нутро, заставляя сердце биться чаще. Разве возможно, чтобы эта наша магия когда-нибудь стала рутиной? Тина кончает дважды и уже совсем обмякает в моих руках, принимая лихие толчки. Устало падает подбородком мне на плечо, пока я продлеваю её повторное наслаждение. Вздрагивает и обнимает меня крепче, когда разрядка, наконец, настигает и моё тело. Жмётся ко мне с такой силой, что я чувствую своей грудной клеткой её бешеное сердцебиение. — Чёрт, Дан! Сколько там… времени? — вдруг замирает, видимо, вспомнив, что пришла ко мне всего на сорок минут. Силится оторваться, чтобы найти мобильник, но я даже не думаю выпускать из рук свою вселенную. Прижимаю её ещё ближе, по-прежнему не разрывая наших тел, и Тина томно выдыхает мне в плечо. — Ты уже можешь не спешить, в принципе, — усмехаюсь, бросив короткий взгляд на свои часы, и девочка шлёпает меня по лопатке. Досадливо стонет, ёрзает бёдрами по столешнице, отодвигается от меня и принимается ворчать. Покорно отступаю, давая своей воительнице пространство для недовольства, и наблюдаю за тем, как она впопыхах носится по кухне, хватая разбросанные вещи. Дёргает многострадальный пиджак, возвращая его на место, поправляет беспорядок на голове, стреляет глазами в моё блаженное лицо, но я лишь продолжаю улыбаться. Люблю её любой — даже когда в ней просыпается неугомонная фурия. — Это всего лишь репетиция, и ты всё равно всегда на них опаздываешь, — шагаю следом за Тиной в коридор, на всякий случай соблюдая дистанцию, пока малышка продолжает суетиться и волноваться из-за возникшей задержки. Торопливо смахивает звонки, ругается чуть слышно и застывает в прихожей, услышав мою легкомысленную фразу. — Это ты виноват! — восклицает досадливо, но не может скрыть отпечатки румянца на своих щеках. Мы зависимы друг от друга, и как бы она ни пыталась спрятать от меня свои эмоции, я знаю и вижу, что вся эта ситуация лишь внешне доставляет Тине дискомфорт. И знаю, что если приглашу её завтра, моя девочка вновь даст согласие, а потом примется ворчать. — В следующий раз не приеду, я из-за тебя вечно задерживаюсь! — Ну, для начала, ты и не уедешь, — поджимаю рвущуюся наружу улыбку, и малышка скрещивает руки на груди в показном раздражении. Буравит меня взглядом, ожидая разъяснений, и я со вздохом указываю пальцем на её брюки. Они по-прежнему закинуты мне на плечо, и до Тины только сейчас доходит, что десять минут она скакала по моей квартире в одних трусах. Порывисто тянется за своей одеждой, и я пользуюсь моментом, чтобы перехватить её пальцы и дёрнуть на себя. Влетает мне в грудь, от неожиданности сипло выдыхает, и я тут же накрываю всё ещё сливочные трепещущие губы своими. — Ты меня с ума сводишь, — обессилено шепчет мне в рот и выгибается, чтобы оказаться ближе. Сама же мгновенно забывает о своём нарочитом недовольстве, как только я вжимаю её в себя, и мы тратим ещё несколько минут на самые сладкие в мире поцелуи. А затем Тина медленно изворачивается в попытке всё-таки отстраниться и вздрагивает, когда мои ладони оказываются на её полуобнажённых ягодицах. — Просто ты слишком переживаешь, малыш, — напоследок запечатываю свою любовь на пшеничном виске, и девочке всё же удаётся стащить свои штаны с моего плеча. Придерживаю Тину за локоть, пока она возвращает брюки на место, и продолжаю слизывать с губ остатки десерта, — ну скажи своим, что Жемука снова провалилась в горшок, и ты её спасала. — Дурбецало, — наконец, Тина звонко хохочет, растеряв весь свой воинственный настрой. Тоже облизывается, стирая последние сладкие капли, и во мне всё скручивается от возрастающего желания сделать это самостоятельно, — думаешь, кто-то поверит, что это сделала кошка? Указывает тонким пальчиком на покраснения на своей груди, оставленные моими губами, и я усмехаюсь в ответ. Поднимаю руки, покорно соглашаясь с этим замечанием, и вновь ступаю ближе к своей девочке. Касаюсь подушечками пальцев застывшего на её щеках румянца, и он тут же становится ярче. — Ты права, это даже твоя кошка сделать не смогла бы, — шепчу, а затем опускаюсь на пунцовую скулу поцелуем, и Тина шумно выдыхает. Замирает на мгновение, так же, как и я, наслаждаясь прикосновениями, и я чувствую её зреющую улыбку, — ты приедешь завтра?  — Чтобы снова опоздать? — слышу игривость в её тоне и отрываюсь, чтобы напоследок взглянуть на это бесподобное выражение у неё на лице. Смущённо-возмущённая моя нежность, какая же ты красивая! — Чтобы очень сильно опоздать, — киваю и забираюсь руками под смятый пиджак. Малышка хихикает, уклоняясь от моего наступления, и даже прижимает ладошку к моим вездесущим губам. — Приеду, — оставляет шёпотом на моей щеке, а затем стремительно покидает квартиру, унося с собой утреннюю суету и весь мой мир. Дом без неё, кажется, тут же теряет краски, и даже оставшийся на столе одинокий сырник не приносит удовольствия. Скучаю, как только нотки её бесподобного аромата разносятся по воздуху, растворяясь в других запахах. И улыбка медленно сползает с губ, которые совсем недавно прямо на этой кухне дарили моей девочке столько наслаждения. Скорее бы наступило завтра, моя любовь…