Летопись страсти

Водитель окликает меня, кажется, уже в третий раз, и я отлипаю вспотевшим лбом от стекла. Сглатываю нервное напряжение, застывшее в горле, разжимаю сведённые в кулаки пальцы. Никак не могу решиться покинуть мнимую безопасность авто, потому что снаружи меня наверняка ждёт твой пронзительный чёрт-возьми-взгляд. Заранее знаю, что он испепелит меня. Тяжело вздыхаю и распахиваю дверь, обнажая уставшее лицо перед ночной прохладой. Ветер неласково царапает щёки, будто бы хочет стать частью моего сегодняшнего испытания. И вся идея, воплощённая несколькими часами ранее на съёмках липсинга, уже не кажется такой безобидной. Надо было отказаться. Чёрт. На всякий случай мельком проверяю смартфон, но ожидаемо не вижу на экране оповещений от тебя. Ты не ответил ни на один из четырёх моих звонков, и, вообще-то, мы с тобой уже не раз проходили подобный сценарий, но почему-то именно сегодня мой живот стягивается узлом от нарастающей паники. Она покалывает кожу и будит неприятные мурашки, и я жмурюсь, приводя дыхание в норму. Так, ладно, нужно просто успокоиться. В конце концов, мы — взрослые люди, у которых есть рот, чтобы решать любые проблемы, и опыт нескольких расставаний друг с другом, воспоминания о которых до сих пор жгут болью и тушат любой наш очередной скандал. В конце концов, это просто новое столкновение моей работы и твоих эмоций — сюжет, хорошо нами изученный и, в целом, не представляющий опасности. Тогда почему, блять, у меня так сильно трясутся ноги? Кутаюсь в ворот пальто, зарываясь по самый кончик носа. Осторожно поглядываю по сторонам, отстукивая каблуками к входу в подъезд, и гадаю, подложит ли этот вечер мне ещё одну свинью в виде вездесущих сталкеров. Но то ли зрение у меня никудышное, то ли хоть в чём-то сегодня мне повезло, но до лифта я добираюсь без свидетелей. И сжимаюсь от страха, когда его дверцы захлопывают меня внутри, подтаскивая всё ближе к неминуемой беспощадности твоих глаз. Не знаю, как ты это делаешь, но порой мне кажется, что ты вполне мог бы распилить меня пополам одним лишь взглядом — пронизывающим до костей, опоясывающим всё моё существо, умеющим быть бесконечно ласковым и доставлять почти физическую боль даже на расстоянии. Тебе, конечно, обо всём уже рассказали. И, наверное, даже успели показать отрывок из сегодняшних съёмок. И мне, конечно, стоило бы предупредить тебя заранее и как-то смягчить твоё впечатление, но я по традиции решила дотерпеть до последнего, чтобы потом трястись в лифте и придумывать оправдания. Отлично, блин. Чёрт, я же знала, как ты отреагируешь. Я же с самого начала именно так всё себе и представляла. Почему не написала тебе хотя бы дурацкую СМС-ку, чтобы предупредить? Почему вообще согласилась, не взвесив все риски? Я же не хочу ругаться с тобой. Чёрт, чёрт, чёрт, я так не хочу ссориться! Вздрагиваю одновременно с лифтом, замершим на твоём этаже, и нарочито медленно выхожу на площадку. До последнего оттягиваю неминуемое, и да, это глупо, и я веду себя, как нашкодивший ребёнок, которому вот-вот влетит, но я ничего не могу с собой поделать. Коленки дрожат, распространяя пульсирующую тревогу по всему телу. На всякий случай опираюсь ладошкой о стену, неторопливо вышагиваю к твоей двери. Зачем-то стараюсь ступать как можно тише, лелея в голове безумную и беспочвенную надежду на то, что ты уже спишь, и мой приговор отложится до завтра. Разумеется, чёрт возьми, ты не сомкнёшь глаз, пока не прострелишь меня ими навылет. Я слишком хорошо знаю, что случится, когда откроется входная дверь. Пальцы плохо слушаются, и попасть ключом в замочную скважину оказывается тяжелее, чем я думала. Ругаюсь сквозь зубы и в нерешительности застываю на пороге, вглядываясь во мрак перед собой. Закусываю губу, переминаюсь с ноги на ногу. Где-то там, в темноте, ты уже наверняка готов расщепить меня на атомы за все выходки на съёмках. С величайшей осторожностью закрываю дверь, и неожиданно у меня получается так тихо, что я слышу лишь собственное рваное дыхание. Понятия не имею, как именно буду с тобой объясняться и насколько ты зол, но чувствую, что ничем хорошим сегодняшний вечер не закончится. Медленно, на цыпочках, просачиваюсь к вешалке и оставляю своё пальто, лишая тело мнимой защиты в виде толстой ткани. Это глупо, но я цепляюсь за всё, что создаёт хотя бы крохотную иллюзию безопасности. Так боюсь увидеть тебя, что, кажется, вот-вот потеряю сознание из-за неровного дыхания и бушующего в крови адреналина. Разворачиваюсь, понемногу втягивая воздух в лёгкие, и сразу же врезаюсь тебе в грудь. Жалобная попытка вздохнуть разбивается о клокочущую пульсацию по всему телу и застревает в горле, и я ахаю от неожиданности, едва не потеряв равновесие. И ты очень зол. Боже, помоги… — С возвращением, малыш, — разрезаешь тёмное пространство коридора свое хрипотцой, и она кубарем скатывается по мне, заворачивая узлами нервозность. Интуитивно делаю шаг назад, чтобы оказаться подальше от твоего колючего взгляда, и мои локти тут же оказываются в плену твоего каменного хвата. Сжимаешь мои руки так крепко, что я вся замираю от волнения. Звучишь обманчиво спокойно, но я без труда расшифровываю скрытую в твоём тоне угрозу. И мне не нужно видеть твоё лицо, спрятанное во мраке, чтобы знать, что ты просто в бешенстве. Из-за меня. Снова. — П-привет, — заикаюсь и сглатываю страх, и ответ получается донельзя жалобным. В голове бешено пульсирует кровь, а ладони, по-прежнему застывшие в накалившемся между нами напряжении, опять потеют. Нужно срочно придумать, как сгладить ситуацию, нужно срочно сделать хоть что-нибудь, пока ты не испепелил меня прямо в этом коридоре… — Как прошли съёмки? — ты лишь немного усиливаешь нажим на мои согнутые локти, а тело уже трепещет, признавая твою абсолютную власть. Переминаюсь на трясущихся ногах и судорожно подбираю слова, но упрямые буквы из-за сковавшего страха никак не хотят складываться в логичный и членораздельный ответ. Так и стою, неловко распахнув пересохшие губы, пока тебе не надоедает ждать. — Или об этом я теперь буду узнавать от других людей? — Дан, я… это… — запинаюсь, и дрожащий взгляд тонет в темноте твоего. Глаза, понемногу привыкшие к отсутствию света, вязнут в поглощающей бездне твоего недовольства, и я погружаюсь всё глубже. Кролик, застывший перед удавом в ожидании своей участи. — Я тебя внимательно слушаю, — твой выдох обжигает мою щеку, и я жмурюсь от адреналиновых скачков. Мну губы, дрожу от напряжения и по-прежнему не могу сформулировать ничего вразумительного. И надежды на то, что ты всё-таки решишь меня помиловать, таят с каждой секундой, которую мы проводим в удушающей темноте. — Там ведь не было никакого поцелуя! — выпаливаю на дёрнувшемся дыхании первое, что удаётся собрать в фразу, и ты щуришься. Окидываешь меня оценивающим взглядом, обдумываешь что-то, а я уже на ногах стоять не могу от напряжения. — Вот как, — поджимаешь губы, и вдруг резко расцепляешь оковы своих пальцев. Мои руки безвольно падают к дрожащему телу, и я замираю, пока ты медленно отступаешь от меня к противоположной стене. Злишься так, что я вижу очертания твоих стиснутых челюстей даже в кромешной тьме, — правда думаешь, что меня волнует именно это? Сохранять вертикальное положение тела становится невыносимо, и я приваливаюсь спиной к шкафу. Легонько бьюсь затылком о твёрдую поверхность, но эта встряска не помогает успокоить лихорадочные мысли. Не знаю, что тебе говорить, как загладить вину… Смотрю на тебя жалобно и безнадёжно, уже прожив внутри себя каждый из десяти неутешительных сценариев нашего разговора. Сомневаюсь, что чем-то могу спасти себя от твоего справедливого гнева, потому что, вообще-то, как всегда всё испортила сама. От этого осознания к горлу подкатывается ком, и приходится опустить взгляд, чтобы не разреветься. Сама не знаю, зачем каждую ситуацию обостряю до невозможности. Сама не знаю, зачем раз за разом тебя дразню и хожу по краю пропасти, в которую первая же и упаду, когда твоё терпение всё-таки кончится. — Я не хочу ссориться, — шепчу, потому что на большее меня не хватает, и стискиваю руки в кулаки. Меньше всего хочу сейчас начать плакать, делая этот день ещё более невыносимым. — Ну конечно ты не хочешь, — разводишь руки в стороны и хмуришься, заметив мои слёзы, а я лишь вжимаю голову в плечи. Моё натянутое струной тело вот-вот рискует лопнуть от напряжения и рассыпаться на части, не выдерживая твоей злости. Я понимаю, что она обоснована, и что всё могло сложиться иначе, если бы я не была такой идиоткой, — а я не хочу узнавать о таких вещах от посторонних! Как думаешь, приятно мне было это увидеть? — Нет, нет… — мотаю головой, изо всех сил сдерживая рвущиеся рыдания. В голову кинжалом врезается мысль о том, как незаслуженно терпелив ты со мной всякий раз, когда мы переживаем очередную бурю. На сколько ещё тебя хватит, прежде чем ты решишь держаться подальше от меня и моих постоянно меняющих направление ветров? — Тогда зачем? — рявкаешь, и я вздрагиваю от раскатов твоего грома. Всё больше сжимаюсь напротив тебя, всё больше сомневаюсь в том, что всё же сумею пережить этот день. — Прости, — жалобно протягиваю к тебе единственное, что получается озвучить, и ты дёргаешь подбородком от раздражения. Пронзаешь меня насквозь чёрным взглядом и снова стискиваешь челюсти. Плохой, очень плохой знак, — я не знала, как тебе сказать, потому что ты бы разозлился… — О, отличная причина молчать! По-твоему, сейчас я в дзене? Твой голос скребётся по струнам моего самообладания, оставляя свежие царапины и наращивая чувство вины, и я чувствую, что вот-вот задохнусь в этой бездне отчаянного перенапряжения. Нервно подаюсь к тебе, отрываясь поясницей от шкафа, и неловко застываю в полушаге. Осторожно касаюсь подушечками пальцев твоих сжатых кулаков, проверяя, насколько крепок твой гнев, и сглатываю. Боюсь смотреть тебе в глаза, боюсь быть рядом и принимать на себя все твои гневные ножи, но только с тобой чувствую себя в безопасности. Главное противоречие моей жизни. — Прости меня, пожалуйста, — чуть-чуть поглаживаю твои напряжённые костяшки и чувствую, как под моей кожей разбегаются твои мурашки. Мы оба едва дышим от избытка эмоций, и твоё молчание полосует кинжалами мою душу. Ёжусь. — Сколько ещё это будет продолжаться? Ты творишь херню, потом извиняешься, и мы повторяем ебучий круг! — дёргаешь рукой, освобождая себя от моих неловких прикосновений, и глаза начинает щипать от слёз. Обхватываю себя руками за плечи и падаю взглядом нам под ноги, не в силах выдерживать испытание твоим гневом. — Я устал от этого, Тань! — Ты… — мысли в лихорадке распадаются на части вместе с моим задыхающимся существом. Нет, нет, нет! Не может этого быть! Пальцы самопроизвольно впиваются в кожу, а под моими ногами трещит по швам весь мир. Моргаю, переваривая твои слова, и никак не могу выдавить из себя ни звука. Что ты только что сказал? — Ты хочешь расстаться? Голова кружится, и я пошатываюсь, не удержав равновесие. Всё моё существо разбивается на части и осыпается на пол, оставляя после себя только горькую пустоту. Не слышу, что ты мне говоришь: шум в ушах закрывает меня от реальности, а кровь пульсирует в голове, отдаваясь болью от каждого толчка. Чувствую только, как твои руки подхватывают меня под локти и разворачивают нас так, чтобы прислонить меня к стене. Ты продолжаешь что-то говорить, но я не могу разобрать ни слова. Кажется, всё-таки начинаю рыдать, сжавшись от ужаса и с трудом осознавая происходящее. Разве ты можешь уйти от меня сейчас? Я же не смогу без тебя! Я же не умею без тебя! Чёрт, да меня без тебя вообще не существует! С опозданием понимаю, что начинаю задыхаться, и судорожно пытаюсь поймать губами ускользающий кислород. Тело обжигает огнём, рождённым где-то глубоко внутри меня из отчаяния и страха тебя потерять, и вся вселенная раскраивается на куски. Меня сжимает панической атакой, и я теряю связь с реальностью. — Таня! — твоё беспокойство врывается в моё штормящее нутро, и я машинально тянусь на звуки твоего голоса. Хватаюсь за тебя руками, на ощупь перебираю трясущимися пальцами по твоей горячей коже. Только бы не упасть, только бы не отпустить тебя… Я же не смогу, не смогу… — Не уходи, — не узнаю себя в отчаянном хриплом выдохе, который срывается с губ и тут же тонет в пространстве. Утыкаюсь носом тебе в шею, трясусь от ужаса и умоляю вселенную не забирать тебя, дать мне возможность нас спасти, дать мне возможность сделать хоть что-нибудь, чтобы ты остался со мной. Господи, Дан, разве я могу выжить без тебя? Твои ладони на моих заплаканных щеках. Сжимаешь кожу, чуть приподнимаешь моё лицо и, наверное, пытаешься заглянуть мне в глаза, но я тебя не вижу. Не вижу ничего, кроме панической бездны, в которую вот-вот сорвусь. Кожу пробирает мурашками, когда твои пальцы нежно и осторожно проводят вдоль мокрых дорожек, стирая следы рыданий. Следом за ними на меня опускаются твои губы, и весь апокалипсис внутри меня замирает. Оставляешь крохотные поцелуи на моих щеках, шепчешь что-то успокаивающее, и, хоть я не могу ничего расслышать из-за грохота в голове, твой тихий заговор успокаивает мою бурю. Не знаю, как тебе это удаётся, Дан. Но под аккомпанемент твоей колыбельной моя паника вдруг отступает, послушно сжимаясь в клубок где-то на обочине сознания. Берусь трясущимися руками за твои запястья и всхлипываю, сделав долгожданный глоток воздуха. Лёгкие с трудом прокатывают его, пока я, наконец, возвращаю себе способность различать звуки. — Дурочка, ну куда же я уйду? — кончиком носа ласкаешь мою скулу, и самопроизвольный хриплый стон выталкивается из меня в пространство. Реву пуще прежнего — то ли от облегчения, то ли от сковывающего тело спазма, но продолжаю безостановочно молиться о том, чтобы ты остался. Только не бросай меня, только не оставляй… Вместо ответа, которого ты от меня и не ждёшь, падаю тебе на грудь и врезаюсь губами в ключицу. Всхлипываю безостановочно, комкаю пальцами твою футболку, пропитавшуюся моими слезами, а ты лишь гладишь меня по затылку, прижимаешь ближе к себе. И я так сильно хочу раствориться, срастись с тобой, проникнуть тебе под кожу, чтобы никогда-никогда не расставаться, что эта потребность в тебе приносит физическую боль. — Ну всё, всё, — жмёшь поцелуи к моему виску, и по телу прокатывается дрожь. — Прости меня… пожалуйста. Дан, я не смогу без тебя, я обещаю, я больше никогда… только не уходи… — обрывки объяснений давятся и комкаются моими искусанными губами, пока я цепляюсь за тебя в поисках спасения от ужаса и пустоты. Тянусь ладонями выше, касаюсь шеи и обхватываю твоё лицо трясущимися руками. Отлипаю от солнечного сплетения и влетаю тебе в губы так быстро, как могу. Чувствую, что умру, если прямо сейчас тебя не поцелую. И ты отвечаешь мне мгновенно. Порывисто притягиваешь к себе, и вибрация от твоего утробного стона прокатывается по моему телу, разжигая пожары на углях самообладания. Ты требовательный, стремительный и до чёртиков нежный, и я совсем перестаю соображать, растворяясь в твоих объятиях. Теряю счёт времени и не сразу прихожу в себя, когда ты всё-таки отпускаешь меня, вдавливая обратно в стену. Внимательно рассматриваешь моё пост-истерическое лицо и хмуришься, пока в твоих зрачках мелькают невысказанные мне претензии. Снова сглатываю, прекрасно осознавая, что мы всё ещё не поговорили, и ты по-прежнему зол на меня. Но ты будто бы читаешь мои мысли. Медленно покачиваешь головой, с шумом втягиваешь воздух и молчишь, обдумывая выход из тупика, в котором мы с тобой оказались. — Я должна была тебя предупредить, — шепчу едва слышно и на всякий случай обхватываю твои пальцы, сжатые у меня на талии, своими. До дрожи боюсь, что ты снова отстранишься, хотя бы на секунду оставишь меня одну. Я ведь не смогу без тебя, Дан… — Было бы неплохо, если бы ты делала это впредь, — киваешь головой, и я чувствую, как твоё тело немножко расслабляется после пережитого нами шторма, — но мы поговорим об этом позже, ладно? Сначала успокоим тебя и накормим. — Я так испугалась, — закрываю глаза и упираюсь затылком в стену, медленно приводя дыхание в норму. Твои руки всё ещё держат меня в вертикальном положении, и мне так спокойно, что от облегчения кружится голова. — Ты когда-нибудь прекратишь думать, что я уйду? — в твоём низком голосе звучат первые нотки нежной лёгкости, и я жадно впитываю их в себя, растягивая на губах улыбку. — Не знаю, — признаюсь честно и слышу, как ты усмехаешься моему ответу. Всё ещё продолжаю жмуриться, понемногу приходя в себя после нашей очередной бури, и накрепко держусь за твои руки. Ты пробуешь расцепить наши переплетённые пальцы и оторвать меня от стены, но я сопротивляюсь. Просто хочу подышать в спокойствии и твоих объятиях хотя бы минутку, прежде чем снова возвращаться в мир. — Хочешь есть? — даже с закрытыми глазами понимаю, что ты улыбаешься, рассматривая моё лицо. И краснею, внезапно ощущая, как от твоего хриплого вопроса в животе узлом сворачивается возбуждение. Похоже, моё существо выбрало нестандартный способ восстановления после ссоры. — Хочу тебя, — распахиваю взгляд и сталкиваюсь с твоим. Мы по-прежнему сплетаемся полуразрушенными мирами в маленьком тёмном коридоре, и твои чёрные зрачки, привыкшие к мраку, внимательно следят за каждым моим движением. Замечаю, как твои брови летят вверх в ответ на озвученное мной желание, и прикусываю губу. — Не думаю, что сейчас подходящий момент, — слегка наклоняешь голову на бок, до сих пор переваривая мои слова, а внутри меня уже вовсю закручивается вожделение. И бороться с ним сейчас, после такой серьёзной встряски, выше моих сил. Моё нутро, пережившее очередную маленькую смерть, отказывается подчиняться рассудку. — Подумай ещё, — прошу чуть слышно и отпускаю твои руки. Цепляюсь пальцами за пуговицы на рубашке и на удивление легко с ними справляюсь. Ты, не моргая, наблюдаешь за моими манипуляциями и облизываешь губы, но продолжаешь держать дистанцию. Знаю, что в тебе сейчас сражаются здравый смысл и желание взять меня прямо у этой стены. Знаю, кто из них одержит победу в этом бою. Позволяю рубашке соскользнуть с плеча и оголить кружевное бельё, и ты нервно сглатываешь. Следишь за траекторией воздушной ткани, спускающейся всё ниже по моему телу, пока та не комкается на талии. Проделываю этот нехитрый фокус вновь, и ты, наконец, теряешь терпение. Вталкиваешь меня в стену и тут же припадаешь губами к впадинке между грудей. Удовлетворённо мычу, путаюсь пальцами в твоих волосах и прогибаюсь в пояснице, подставляясь под твои поцелуи. Так сильно хочу ощущать тебя, так сильно хочу в твоих руках забыть обо всём пережитом только что кошмаре, что прижимаю тебя к себе всё ближе и ближе, тяну кудри, не отпускаю ни на секунду. — Ты. Моя. Сумасшедшая. Девочка, — ставишь мне диагноз отрывистыми поцелуями и хриплым баритоном, попутно сдёргивая с меня распахнутую рубашку. Она летит нам под ноги, и уже спустя пару мгновений лифчик составляет ей компанию на полу. Рычишь, когда приходится на доли секунды разорвать контакт наших тел, пока я стягиваю с тебя футболку. Тут же обхватываю ладонями твои плечи, сжимаю, притягиваю к себе, и ты откликаешься на мой зов. Опускаешься касаниями к краю моей приталенной юбки и выверенным движением собираешь её складками у меня на талии. Проводишь кончиками пальцев по кромке чулок и досадливо выдыхаешь, и я знаю, как сильно ты хочешь видеть моё жаждущее тебя тело. И знаю, что оторваться от меня, чтобы добраться до источника света, ты не сможешь. Врезаюсь тебе в губы, и мы сталкиваемся зубами и морщимся от боли. Ты подхватываешь меня под ягодицы, всё сильнее вжимая в стену, и я что есть силы обнимаю тебя ногами. Больше не могу терпеть, мне срочно нужно почувствовать тебя, излечиться, затереть впечатления об этом кошмарном вечере и просто любить тебя. Ты входишь в меня резким толчком, и я вскрикиваю от неожиданности. Кажется, я пропустила всё на свете, пока судорожно прижималась к тебе в попытке быть ближе возможного. Посасываешь мою нижнюю губу, даёшь несколько мгновений на то, чтобы привыкнуть, а затем начинается безумие. Не помню ни одной нашей близости, хотя бы отдалённо напоминающей эту — дикую, первобытную, болезненно-необходимую, рваную и до дрожи искреннюю. Ты вбиваешься в меня так быстро, что я теряюсь во вздохах и выдохах, накатывающем удовольствии, времени, пространстве, собственных хриплых стонах. Хватаюсь за твою шею и целую тебя бешено, мокро, будто бы хочу подтвердить каждое сказанное тобой слово, и ты не отпускаешь меня, даже когда мы начинаем задыхаться. Не даёшь мне отдохнуть, когда я взрываюсь в порывистом оргазме, который выходит за рамки контроля и моей чувственности. Не даёшь мне отстраниться ни на дюйм, чтобы перевести дух. Каждый мой стон — тебе в губы, каждый удар лихорадочного сердца — тебе в грудную клетку. Тело немеет и отказывается подчиняться. Теряю все ориентиры, пока твои толчки уносят нас куда-то за пределы возможного, за границы ощущений, которые мы когда-либо испытывали. И, может быть, виной всему мой шаткий эмоциональный фон или наш скандал, задушенный в зачатке моей истерикой, но я ещё никогда, никогда не чувствовала себя так. Ногти впиваются тебе в спину, и, наверное, оставят царапины, но я не могу контролировать даже собственные пальцы. Не могу контролировать и губы, хватающиеся за твои в безмолвной отчаянной нужде. Кажется, мы всё ещё продолжаем целоваться, так и не оторвавшись друг от друга, и я понятия не имею, почему мы до сих пор не задохнулись. Мне слишком хорошо, чтобы об этом думать. Сколько взрывов я пережила? Два? Три? Больше? Ничего не помню, ничего не понимаю. Пространство растягивается, обхватывая наши напряжённые тела, а ты всё вбиваешь в меня удовольствие, пропитывая им каждую клеточку моего нутра. И в миг, когда ты достигаешь разрядки и наполняешь меня собой, я, кажется, окончательно проваливаюсь в какую-то новую для себя вселенную, состоящую из одного только безумного наслаждения. Тону в нём, совсем забывшись и вжимаясь в тебя на пределе собственных сил. И ты обнимаешь меня крепче, рваными глотками захватывая кислород, пока удовольствие разносится по моему телу. Мы оба, наверное, совершенно сумасшедшие. И, быть может, однажды наши игры с огнём закончатся совсем не такими взрывами, но сейчас я счастлива до последней частички своего космоса. И я так благодарна тебе за то, что ты всё ещё держишь меня. В каждом нашем шторме закрываешь мою хрупкую душу от непогоды, спасая больше, чем ты думаешь. Я не знаю, почему мы достались друг другу такими и куда ведёт нас путь. Не знаю, хватит ли мне силы, а тебе терпения. Знаю только, что люблю тебя, и это — единственная константа моей жизни и тот самый свет, который тянет меня из самых тёмных уголков моей поломанной души.