Затерянное на болотах

Сладко потянувшись, частично вылезая руками из-под одеяла, девушка с довольной улыбкой открыла глаза, щурясь от утреннего солнца, что сегодня показалось особенно ярким. Немудрено: за вчерашнюю ночь лес так сильно засыпало снегом, что свет теперь просто ослепительно отражался от белых сугробов. Подавшись чуть ближе к окну, Мэллори улыбнулась еще шире, замечая на ветвях невысокой рябины стайку снегирей, что бодро стрекоча, обрывали с той красные ягоды. Ну до чего же замечательное утро! Впрочем, уже почти месяц проживая в глуши и в дали от всей прежней жизни, девушка каждый новый день встречала с благодарностью и счастливой улыбкой. Последние полгода, проведенные в доме у тети Агнес, дались Мэллори отнюдь непросто: постоянные упреки, злые подшучивания от двоюродных братьев, а иногда еще и оплеухи, когда тетя пребывала совсем уж в скверном расположении духа. Что бы ни делала, и как ни старалась племянница угодить, хозяйка дома всячески выделяла и подчеркивала, что Мэллори здесь исключительно в качестве нахлебницы, которая попусту занимает место и объедает их несчастную семью. Коль бы не сплетни и осуждение соседей, тетя Агнес наверняка давно бы выгнала девушку из дома. Хотя нельзя сказать, что она не пыталась: не раз посылая племянницу то за хворостом в опасный лес, то постирать белье в ледяном пруду, очевидно надеясь, что тонкий лед треснет, и та провалится под воду. Как любому человеку с чутким сердцем, Мэллори было тяжело сносить такое обращение, а потому, оказавшись на новом месте, она так ярко ощущала разницу. Господин Лэнгдон, конечно, тоже любил и поворчать, и придраться к ней по пустякам, однако сквозь все это недовольство девушка не видела истинной ненависти и злобы, которые одолевали тетю Агнес. Должно быть мужчина попросту не умел вести себя по-другому, а может ему казалось, что своим дурным характером он закрепляет перед гостьей свой авторитет, чтобы та не слишком распускалась. Так или иначе, Мэллори впервые за время с момента кончины родителей, больше не чувствовала себя лишней и бестолковой. Порой казалось, что господин Лэнгдон, пускай и скрипя сердцем, но даже проявлял заботу о своей гостье: приложил усилия, чтобы той больше не пришлось спать на полу, стал куда чаще колоть дрова, чтобы пламя в камине никогда не гасло, следил за тем, чтобы девушка, тратя уйму времени на стряпню, не забывала поесть сама. Все перечисленное хозяин делал, не изменяя своей ворчливой манере, но это нисколько не умаляло его доброты. Лениво натянув серый сарафан поверх сорочки, Мэллори, еще раз потянувшись, оглянулась в сторону запертой двери, ведущей в спальню. Интересно, мужчина уже проснулся? Вчера после ужина он так быстро убежал куда-то на улицу, что гостья и спросить ничего не успела. Так и не дождавшись возвращения хозяина обратно, девушка спокойно легла спать, уже ночью сквозь сон слыша знакомые шаркающие шаги и стук закрывшейся двери. Кто уж разберет этих странных колдунов, куда они иногда пропадают на ночь глядя! По крайней мере господин Лэнгдон точно не станет рассказывать об этом девушке, сколько бы та ни нападала на него с расспросами. Наскоро заправив постель и несколько раз ополоснув лицо холодной водой из миски на подоконнике, Мэллори зашагала на кухню. Со вчерашнего сбора грибов, в запасах осталось еще немного, так что помимо супа, который наверняка улетит за сегодня, можно приготовить еще и пирог. Да и заготовки теста как раз не успели закончиться, прекрасно сохранившись в ледяном подполе. Достав все необходимое, девушка, тихо зевая, принялась привычно засыпать поверхность мукой, медленно раскатывая замерзшее с ночи тесто, как вдруг входная дверь протяжно заскрипела. — Ты… Ты еще кто?! — испуганно подскочив на месте, воскликнула Мэллори, завидев на пороге незнакомого светловолосого мужчину, неожиданно вошедшего за порог словно к себе домой, — а ну не подходи! — Ты там в своем уме? — в недоумении переспросил незнакомец, глядя на девушку как на чокнутую, пока та, решительно зажав в руках скалку, воинственно таращилась на него. — Украсть тут что-то решил? Ну уж нет! — дрожащим, но все же решительным голосом пригрозила она, посильней замахиваясь скалкой, — лучше уходи, пока я не позвала дедушку! Он колдун, между прочим! Как превратит тебя в жабу, так обратно уже не вернешься! Но пока Мэллори была уже вся готова к боевым действиям по защите дома, только что проснувшийся Генри, поднявшись со своей подстилки у камина, радостно виляя хвостом, подбежал к мужчине, поднимаясь на задние лапы. Оторопело застыв, девушка сама не заметила, как выронила скалку на пол. Да быть того не может!.. — Угомонилась уже? — до боли знакомым сварливым тоном спросил вошедший в дом, уворачиваясь от дружелюбных объятий волка, — попробуй мне тут в следующий раз скалкой позамахиваться! Совсем мозгов нет… Глазея на мужчину во все глаза, Мэллори никак не могла справиться с недоумением. А куда подевался угрюмый, добрый старичок? По всей видимости туда же, куда и сбритая борода с остриженными до плеч волосами… — Так вы… Вы получается все-таки не… Не колдун? — неуверенно промямлила девушка, пока хозяин приблизился к камину, вороша в том огарки поленьев. — А это вообще как связано? — скривившись, переспросил он, поднимая знакомый взгляд исподлобья. — Ну… Вы же не старый, — чувствуя себя полной дурочкой, отозвалась она, глядя в ярко-голубые глаза под нахмуренными бровями. — А ты считаешь, что все колдуны на свет появляются уже сразу с морщинами, артритом и метровой бородой? — язвительно прокомментировал Лэнгдон, ковыряясь в камине кочергой, — любопытная теория. Густо покраснев от смущения, Мэллори потупила взгляд в пол. Ну, примерно как-то так она наверное раньше и думала. Кто ж знал, что все окажется иначе. — Из дома пока не высовывайся, — предупредил мужчина, подбрасывая в затухающий огонь пару новых поленьев, — проклятого снега по самую шею насыпало. Слушая Лэнгдона в пол уха, девушка вновь украдкой посмотрела на него. Подумать только, как удивительно хозяину удалось измениться всего-то за одну ночь: почти бесследно (не считая пары мелких порезов) с лица пропала вся лишняя растительность, сразу выдавая под собой острые скулы, волевой подбородок и изящные линии губ; волосы, ранее доходившие спутанной паклей почти да талии, сейчас вились мягкими золотистыми волнами, спускаясь к ключицам, и даже осанка мужчины уже казалось не такой усталой и сгорбленной, какой была прежде, как будто с широких плеч наконец-то свалилась не малая часть тяжелого груза. Кроме того, похоже, что Лэнгдон, порывшись в закромах, переоделся в те вещи, которые годами лежали в его сундуках нетронутыми: не передать словами, до чего же к лицу ему пришлась эта темная рубашка, напоминающая своим цветом выдержанное дорогое вино. Среди деревенских не встретишь одежды подобных оттенков, ведь краска для них стоила невероятных денег, которые могли себе позволить лишь знатные особы. Так что же выходит, колдун, живущий на болотах, и сам был из их числа? Нервно сглотнув, девушка, стараясь сгладить возникшую неловкость, взялась за оставленное тесто, по рассеянности сыпанув в то вместо муки щедрую горсть соли. По правде говоря, прежний безобидный брюзжащий дедушка нравился ей куда больше этого рослого крепкого мужчины, больше похожего на заблудившегося в лесах принца, нежели на нелюдимого отшельника. Не то чтобы Мэллори он казался отталкивающим и неприятным — как раз наоборот… Просто Лэнгдон в своем новом молодом обличье слишком сильно ее смущал, хотя девушка еще и не могла понять точно, чем именно. Стараясь сохранять вид, что совершенно не замечает удивленных и даже оторопелых взглядов девицы в свою сторону, колдун молча отошел к стеллажу, хватая с того первую подвернувшуюся под руку книгу. Чего она, в самом деле, вылупилась на него как на второе пришествие Христа? Впрочем, припоминая тот факт, что взглянув вчера в зеркало, Лэнгдон и сам с трудом себя узнал… В чем-то девчонку можно было понять. Непростой же у мужчины выдался вчера вечер! Одной только воды пришлось натаскать с половину колодца, чтобы как следует отмыться и распутать все застарелые колтуны на волосах. Где не помогли горячая вода и мыло, на помощь пришли уже ножницы вместе с заточенным лезвием. Пара часов стараний и мучений, обернувшихся до красна стертой местами кожи и несколькими кровоточащими порезами — и вот, Лэнгдон наконец избавил себя от пугающего сходства с отцом пьяницей. Хотя, даже глядя на свое отражение сейчас, мужчине казалось, что он мало походил на себя прежнего, все-таки прошедшие годы, проведенные в трауре и тоске, заметно отпечатались на его осунувшемся лице и потяжелевшем взгляде. По крайней мере одно колдуна все же радовало — девчонка наконец-то перестанет называть его дедушкой!

***

— Под тобой там муравейник что ли? Сколько можно ерзать? — недовольно спросил Лэнгдон, поднимая на Мэллори взгляд, — и здесь неправильно написано: не «увидИл», а «увидЕл». Исправляй. — Извините, — едва слышно пролепетала девушка, заливаясь румянцем и быстро замалевывая чернилами неверную букву. Сегодня из-под ее пера, как и пару занятий назад, выходило уж слишком много ошибок. Вероятно по той причине, что мысли Мэллори куда больше были заняты васильковым цветом глаз своего учителя и запахом терпких цветов, исходящих от его кожи, чем кропотливым изучением грамоты. — А здесь вообще целое слово пропустила, — ткнув пальцем в пергамент, добавил мужчина, — давай, соберись уже! В конце концов, это мне нужно или тебе? Я и без этой ерунды найду, чем заняться! — Простите, — еще больше скукожившись и смущенно втянув голову в плечи, пискнула она, стараясь поправить ошибку дрожащей рукой. — И вот тут тоже неправильно, — устало добавил Лэнгдон, случайно задевая девчонку рукой, пытаясь указать на нужное место в тексте. Мельком замечая полыхающим красным щеки Мэллори и слыша напряженное частое дыхание, мужчина лишь тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону. Хотел бы он думать, что ошибается в своих догадках, но кажется, что с этой девчушкой случилось тоже самое, что ему раньше приходилось наблюдать за десятком горничных и прачек, трудившихся во дворце. И черт возьми, до чего же все это было не к месту… Знал бы, что его попытка вернуться к более человеческому виду окажет столь сильный эффект, Лэнгдон возможно не спешил бы хвататься за мыло и бритву. С того дня, как Мэллори едва не накинулась на него со скалкой, она ходила словно сама не своя, постоянно таращась и смущенно краснея, отчего-то уверенная, что мужчина в упор не видит ее странных взглядов и взволнованно подрагивающих рук. Да и то, как долго девушка теперь стала крутиться с боку на бок по ночам, тщетно пытаясь уснуть, тоже не могло ускользнуть от его внимания, ведь им все еще приходилось ютиться в довольно тесном домишке, где сложно было скрыть хоть какой-то шорох. Пожалуй, даже сложно сказать наверняка, кто их них двоих ощущал себя наиболее скованно и неловко: Мэллори, очевидно, впервые осознавшая влечение в мужчине, или же Лэнгдону, которому приходилось прикидываться, что он всего этого совершенно не замечал. — Ох, кажется закипело! — услышав с печи характерное бульканье, тут же подскочила девушка, бросаясь к котелку с похлебкой. Проводив ее взглядом, колдун удрученно покачал головой. Еще такая юная… Немудрено, что чувства в душе столь молоденькой девчушки били через край, вот только отвечать на них взаимностью, мужчина не находил в себе ни возможности, ни желания. Единственной женщиной, которой останется ему дорога, была Элинор, и пускай смерть разделила их брак, Лэнгдон все еще оставался ему верен. А как иначе? Ведь мужчина по-прежнему любил только ее, не желая представлять в своей жизни никого, кто мог бы прийти на замену. Кто бы это ни был, жалкая копия не сможет возместить то настоящее, что когда-то запало колдуну в самое сердце. По крайней мере так он убеждал себя самого каждый новый день. Ну, а Мэллори… Что с нее взять? Наивная влюбленная девочка, которая со временем перегорит так же быстро, как и зажглась. Самое главное, не дать ей повода ощутить хоть толику надежды. По крайней мере сейчас Лэнгдон был уже не тем беспечным пятнадцатилетним мальчишкой, который без труда и всяких угрызений совести брал от жизни все, включая одурманенных чувствами девушек, готовых улечься под него, скажи он только слово. Нет, те времена остались уже далеко позади, а потому, все, что оставалось мужчине — это лишь сохранять хладнокровие. Рано или поздно Мэллори попросту надоест вздыхать и томиться, ожидая то, чего никогда не произойдет. И поскорей бы этот момент уже настал — так будет проще и спокойней для них обоих. — Ай!!!.. — неожиданный визг тут же вынудил Лэнгдона обернуться и увидеть, как девчонка, стремительно одернув руку от раскалившейся на огне поварешки, принялась дуть на обожженные пальцы. — Да что ж у тебя все не слава богу? — закатив глаза, мужчина поднялся из-за стола, приближаясь к Мэллори, — дай посмотрю. — Да ничего страшного, ерунда! — едва не плача от боли, выдавила она, замотав головой. Раздраженно цыкнув, колдун, не размениваясь дальше на церемонии, ухватил вяло упирающуюся девчонку за запястье, вытягивая ее руку вперед и быстро оценивая взглядом масштаб бедствия: сильно же она прижглась — на ладони, поверх красного пятна, уже начинали вздуваться волдыри. — Сядь, я сейчас мазь поищу, — устало выдохнул Лэнгдон, отпуская ее руку и разворачиваясь к полкам, густо заставленным десятками закупоренных разноцветных склянок, — сядь, я сказал! Видя, что Мэллори уже собралась открыть рот, дабы что-то возразить, мужчина решил лишний раз гаркнуть в ее сторону. Пытаешься тут помочь, а девка еще и ерепенится! Оставив бедную похлебку дальше выкипать на огне, ведь хозяин так и не оставил ей возможности управиться с котелком, девушка послушно плюхнулась на лавку. А пока колдун сосредоточенно копался в запасах своих снадобий, Мэллори никак не могла отвести от него глаз. Вот уже три дня прошло с тех пор, как девушка, обитая в хижине на болотах, потеряла покой. Казалось, еще ни разу в жизни ее сердце не стучало так быстро, лицо не бросало в жар, а в животе не бывало таких странных волнительных ощущений. Удивительно, как причиной всему перечисленному умудрился стать человек, с которым Мэллори успела прожить бок о бок уже почти целый месяц… Но кто же мог знать, что под всей этой личиной поросшего мхом древнего лесного чуда-юда скрывается нечто настолько чарующее, прекрасное и молодое? Девушке даже казалось, что именно так ее воображение когда-то рисовало «того самого принца» из сказок, который всегда побеждал чудовищ и спасал принцесс от зла и проклятий. Мечта, неожиданно воспрянувшая на яву — ну как здесь можно было остаться равнодушной? Утратив нормальный сон, аппетит и став куда рассеянней, чем прежде, Мэллори, вопреки всему, еще никогда не чувствовала себя настолько окрыленной и счастливой. Не успев познать радость влюбленности раньше, девушке казалось, словно весь мир вокруг заиграл невероятно яркими красками, а все, что происходило, казалось бы, совершенно случайно, на самом деле было проведением судьбы. Переосмысливая все, что успело случиться за эти несколько недель, припоминая все неловкие сцены и фразы, Мэллори отныне видела их совсем в ином свете, убеждая саму себя в том, во что ей так невыносимо хотелось поверить: наверняка хозяин дома решил оставить ее подле себя не просто так, не просто из доброты, продиктованной сердцем. А вдруг на самом деле его чувства к несчастной потерянной сиротке были куда сильнее и глубже, чем могло показаться на первый взгляд? Он так мило и трогательно заботился о ней… Пускай и приправляя свои заботы грубоватыми словами, как делал это и сейчас: — Вот же курица безрукая, — бурчал мужчина себе под нос, с ювелирной аккуратностью и осторожностью нанося поверх ожога не самого приятного вида и запаха густую жижу, — ни перо нормально держать не можешь, ни чертову поварешку… Не дергайся, сейчас больно уже не будет. Боясь даже вздохнуть, Мэллори с трепетом наблюдала за тем, как руки Лэнгдона бережно накладывали повязку поверх раны. Если бы хозяин только знал о том, в каком лихорадочном беге заходилось сердце девушки, замирая каждый раз, как только его теплые пальцы притрагивались к ее коже. Кажется, что еще немного и она просто потеряет сознание от нахлынувшего переизбытка чувств. — Ты там дышишь-то вообще? — выдергивая Мэллори из ее бурных фантазий, спросил мужчина, подозрительно глядя на нее, — успокойся. За пару дней уже заживет. — Спасибо, — с робким придыханием шепнула девушка, как только хозяин выпустил ее ладонь, — господин Лэнгдон… Я могу кое-что спросить? — Что? — продолжая сохранять настороженность, переспросил он, убирая банку с мазью обратно на полку. — Может вы все-таки назовете мне свое имя? — нервно облизнув пересохшие губы, добавила она. Она и правда всем сердцем желала его узнать. Влюбленная в мужчину, Мэллори хотела узнать абсолютно все, что только о нем известно. Если подумать, девушка ведь совершенно не знала его прошлого, и чем он раньше жил долгие годы, так что начать хотя бы с имени — уже будет неплохо. — Майкл, — спустя недолгую паузу, нехотя буркнул Лэнгдон. Колдун никогда не любил свое крайне тривиальное имя, коим нарекли его родители. Так вполне мог бы зваться десятый по счету сын плотника, но никак не первый советник короля. Единственное исключение, когда мужчине действительно нравился звук собственного имени — это когда его произносила любимая супруга. Но это все уже дело давно ушедших лет.

***

Осторожно подув на горячий сладкий чай, стараясь не расплескать ничего по дороге, Мэллори толкнула плечом дверь, не без труда выбираясь на заснеженный двор, тут же обдавший лицо колючим морозным воздухом. — Господин Лэнгдон! — проваливаясь в пушистый снег почти по колено, воскликнула девушка, спеша к мужчине, что с самого утра принялся за рубку дров, — я вам тут принесла горячего… Выпейте, а то простудитесь еще. Тяжело дыша, уже изрядно запыхавшись от махания топором, Майкл оглянулся на девчонку, протягивающую ему глиняную кружку, над которой заманчиво поднимался горячий пар с приятным травяным ароматом. Не то чтобы с таким занятием он сильно успел замерзнуть, но все же не стал отказываться от предложения, к тому же, что Мэллори сейчас глядела на него столь трепетным выпрашивающим взглядом, что попробуй тут еще сказать «нет». — Сама-то чего стоишь ноги отмораживаешь? — серьезно спросил он, наскоро отпивая из кружки пару крупных обжигающих глотков, — беги уже в дом. — А может я лучше еще чем-нибудь помогу? — с надеждой пролепетала девушка, плотно запахиваясь в накинутый на плечи плед, — мне совсем не холодно, правда! А зубами она стучала видимо от сильной жары… Вот же неугомонная! Перетаптываясь с ноги на ногу, сияющими от радости глазами наблюдая, как Майкл допил приготовленный ею чай уже почти до половины, Мэллори почти не чувствовала мороза. А вот за мужчину, что колол дрова, давно скинув с себя подбитый мехом дублет, все же беспокоилась пуще прежнего. Хотя, чего уж таиться — в рубахе с закатанными рукавами да с топором наперевес, хозяин заставлял сердце девушки биться еще быстрее и жарче. И с последними мыслями девушке стоило бы, наверное, быть поосторожней… Будучи еще совсем невинной и неопытной в подобных вопросах, Мэллори брела по довольно тонкому льду, едва сдерживая себя от любопытства изведать, какова же она, настоящая любовь двух взрослых людей. Все то, что объединяло мужчину и женщину в браке, то, что церковь обычно с пренебрежением называла слабостью грешников — не часто задумываясь об этом раньше, сейчас девушка никак не могла отогнать от себя крамольные мысли, в особенности по ночам. Часами ворочаясь под одеялом, наблюдая то за лунными бликами на стенах, то глазея на запертую дверь, ведущую в спальню, Мэллори так и изводило желанием подняться с постели и хотя бы ненадолго заглянуть в соседнюю комнату. Зачем? Девушка и сама не понимала в полной мере. Быть может, пожелать спокойной ночи, быть может, незаметно оставить на щеке хозяина кроткий поцелуй, а быть может и вовсе остаться в его теплых руках до самого рассвета. Только задумываясь о таких вещах, Мэллори сразу же чувствовала, как щеки лихорадочно заливает румянцем. «Какое распутство и стыд!» — наверняка воскликнула бы тетя Агнес, узнав о фантазиях своей племянницы, но что скажут и подумают другие — уже не все ли равно? Не зря судьба занесла девушку в самую глушь от сплетников и нерадивых соседей. — Всё, живо в дом, — допивая последние капли и возвращая девушке пустую кружку, подогнал Майкл, — воспаление легких подхватишь — возиться потом с тобой не буду! Застенчиво улыбнувшись, Мэллори на этот раз решила все-таки не спорить с хозяином, к тому же, что пальцы на руках уже почти не гнулись от зимней стужи. Да и дел по дому ей сейчас вполне хватало: раз уж мужчина пока занят во дворе, как раз можно прибраться в спальне, да поменять простыни. — Генри, ну перестань! — с улыбкой воскликнула девушка, отряхивая подол от снега, при этом пытаясь увернуться от лап волка, что радостно резвился вокруг нее, — подожди, мой хороший, сейчас приберусь и обязательно с тобой поиграю! Все еще раскрасневшаяся после мороза, Мэллори беззаботно влетела в соседнюю комнату, где ей обычно приходилось бывать исключительно с целью наведения чистоты. Тесная, мрачноватая, но все же по-своему уютная спальня, теперь всякий раз вызывала у девушки странный трепет, стоило ей только взглянуть на широкую кровать и прикоснуться к мятым, еще не до конца остывшим простынями. А вдруг вскоре и ей доведется спать на них вместе с любимым мужчиной? До чего же волнительно было уже просто об этом думать! Быстро стащив с постели все наволочки и пододеяльники, оставив их горкой на полу, Мэллори привычно открыла сундук в дальнем углу комнаты, где хранилось недавно постиранное ею сменное белье. Судя по беспорядку в недрах сундука, хозяин уже успел здесь поворошиться на днях… Да где же эти простыни? Копаясь среди разномастных вещей, девушка вдруг с любопытством задержалась взглядом на полуразвернутом пергаментом свитке, попавшем ей под руку. Осторожно расправив пергамент, Мэллори растерянно поглядела на портрет незнакомой женщины, искусно выведенный художником тонкими линиями из темно-синих чернил. Копна густых кудрявых волос, раскосые глаза с поволокой, легкая, немного отдающая превосходством полуулыбка на пухлых губах — такая красивая и вместе с тем невероятно гордая на вид незнакомка, словно сошедшая с королевских гравюр. Кто же она такая, раз ее портрет хранился среди личных вещей господина Лэнгдона? Может быть его мать? Не то чтобы между ними с женщиной проглядывалось сильное сходство, но а вдруг… Задумчиво кусая губы, Мэллори, свернув свиток, сложила его обратно в сундук, тем временем пытаясь отмахнуться от тревожных и неприятных мыслей, уже спешащих забраться к ней в голову: вполне вероятно, что на этом портрете была запечатлена вовсе и не кровная родственница хозяина, а женщина, с которой его связывали куда более интимные чувства. Жена, или же любовница… И судя по тому, что рисунок по-прежнему находился в доме, неизвестная особа, похоже, все еще была ему дорога. Но с другой стороны — имей эта женщина столь сильную значимость для господина Лэнгдона, он вряд ли бы сейчас жил в одиночестве на болотах. И если так поглядеть, то Мэллори было не из-за чего огорчаться и мучиться от скребущих коготков ревности, ведь на сегодняшний день она оставалась единственной, кто находился с мужчиной рядом и кто всем сердцем заботился о нем. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что на фоне незнакомки с портрета, дочка пекаря даже в самой нелепой фантазии не могла бы составить той никакой конкуренции. Откуда бы Мэллори могла взять столько благородства, красоты и стати, коими обладала женщина с безымянного портрета? Это все равно что пытаться сравнивать репу и виноград — настолько разные, что не было смысла даже ставить их рядом друг с другом.