Затерянное на болотах

— Тише, дружочек, все хорошо, — успокаивая скулящего на шумную вьюгу Генри, прошептала Мэллори, ласково поглаживая густую серую шерстку. С тревогой оглянувшись к окну, которое уже почти целиком занесло снегом, девушка шумно вздохнула. Вот уже несколько часов как по лесу бушевала ледяная буря, а хозяина по-прежнему не было дома. Впрочем, всю последнюю неделю он постоянно пропадал куда-то, зачастую возвращаясь уже только к позднему вечеру. И сколько бы Мэллори ни пыталась узнать, какие важные дела теперь каждый день гнали мужчину из дома, он пропускал все ее вопросы мимо ушей. А выражаясь точнее, он вновь почти перестал с ней разговаривать и даже старался лишний раз не сталкиваться взглядом. Если бы девушка только могла догадаться, что могло стать тому причиной… Все началось с того злосчастного поцелуя, о котором ни Лэнгдон, ни Мэллори так и не осмелились ни разу заговорить. Радость и надежды, что так быстро успели зажечься в сердце девушки, постепенно и болезненно сходили на нет, подкрепляясь каждым холодным взглядом, брошенным на нее колдуном свысока. Чем же она могла так сильно его раздосадовать? Повторяя в голове события ушедшего вечера снова и снова, Мэллори никак не удавалось зацепиться даже за малейшую подсказку. Все было так хорошо… Казалось, что лучше и быть не может, как вдруг на вышедшее из-за туч долгожданное солнце опять набежала мрачная непроглядная тень. Но все же девушка старалась не пасть духом: продолжая прилежно работать по дому, она с замиранием сердца ждала того момента, когда хозяина наконец отпустит накатившая хандра. Ведь если вспомнить — даже затмение не длится вечно, рано или поздно, как Мэллори отчаянно хотелось верить, она еще увидит улыбку на любимом и уже таком родном лице. Девушке же не оставалось ничего, кроме как просто быть рядом и хранить терпение: даже если порой хотелось забиться в угол и зарыдать в голос от непонимания и обиды, даже если по ночам в голову закрадывались ужасные мысли, даже если малейшего проблеска ей придется дожидаться до самой весны… Она справится. Главное не терять веры.

***

— Этого достаточно? — хмуро спросил Лэнгдон, исподлобья взглянув на толстенькую, дружелюбную на вид трактирщицу миссис Финч, вручая тот звякнувший монетами небольшой кисет. — Даже более чем, — мельком заглянув в мешочек, отозвалась женщина с довольным видом, — не беспокойтесь господин маг, позабочусь о вашей голубке как о родной! Пока я здесь всем заправляю, никто ей и слова грубого не скажет! А коль найдется какой-нибудь гад, живо отсюда вылетит через окно! — И даже не вздумайте меня обмануть, — с нескрываемой угрозой добавил колдун, — иначе сгинет ваша лавочка быстрее, чем кто-то успеет поднять на девчонку руку… — Да что вы! Что вы! — тут же встрепенулась трактирщица в негодовании округлив глаза, — я в этом городе, поди, самая честная женщина, какую только найти сможете! Ну… Самое большее, что могу — эль водой разбавить иногда, но так для этих заядлых алкоголиков уже и свиная моча на вкус как пиво! Что они в этом разберут… А дети, господин, для меня всегда самое святое! Сколько там, говорите, вашей племяннице лет? — Эм… Шестнадцать… Нет, семнадцать, — на секунду запнувшись, ответил Майкл, покачав головой, — так-то взрослая уже, но ума набраться еще совсем не успела. — Вот и славно, — улыбнулась миссис Финч, — приедет, попривыкнет, обустроится. Поставлю ее на кухню работать, а там, гляди, через полгода-год и сосватаю за кого поприличней! У нас тут хороших парней в городе вполне хватает! А может и рыцарь какой проезжий из столицы попадется! Девка-то ваша, небось, красавица? Вы ж вон какой!.. Ну и повезло ж вашей супруге, господин Лэнгдон! — Пойду я уже, — болезненно скривившись, буркнул мужчина, оглядываясь в сторону окна, — а то совсем скоро стемнеет. И спасибо за заботы. Надеюсь, не подведете меня, миссис Финч. — Вы бы сегодня может у нас заночевали? — с беспокойством переспросила трактирщица, — мужики на улице говорят, к ночи жуткая метель разыграется. Вон уже ветер как страшно свистит! В такую погоду и заблудиться недолго, а вам через лес идти… — Нет, нужно идти, — твердо ответил Лэнгдон, набрасывая на голову капюшон, — еще раз примите мою благодарность. Прощайте. Выйдя за порог шумного, согретого камином трактира, мужчина сразу поежился, сильнее надвигая на голову капюшон плаща. Миссис Финч нисколько не преувеличивала в своих предостережениях: порывы ледяного ветра, несущие за собой колкие снежинки, до боли обжигали открытую кожу лица и рук, не говоря уже о том, что разбушевавшаяся вьюга застилала все вокруг белой пеленой на несколько футов вперед — тут попробуй хотя бы до городских ворот добраться, что уж до хижины в глубине чащи! И все же колдун был решительно настроен на то, чтобы вернуться домой к грядущей ночи. Вот уже целую неделю Майкл неустанно мотался из леса в город, тратя время и усилия на то, чтобы найти для девчонки новое пристанище. После того, что случайно произошло между ними, мужчина осознал, что больше не может оставаться с Мэллори под одной крышей. Дальше так продолжаться просто не может… Это было нечестно и по-отношению к бедной наивной дурочке, влюбившейся в вдовца-отшельника, и по отношению к светлой памяти покойной супруги. Изводясь страшным чувством вины, Лэнгдон провел несколько мучительно долгих бессонных ночей, то проклиная себя на чем стоит, то в отчаянии разглядывая портрет Элинор в свете угасающей свечи. Быть может кто-то и не посчитал бы подобные вещи изменой - в конце концов, безнадежно глупо скорбеть по уязвленным чувствам давно почившей души, но для Лэнгдона все это не было достойным оправданием. Предательство и измена, как их не назови, не меняли своей истиной сути. Кое-как добравшись до выхода из города, мужчина, уже почти не чувствуя пальцев ног, упрямо двинулся вперед по тропе, уводящей к опушке леса. Несмотря на то, что все эти дни Майкл провел вне дома, он был не готов пропасть на круглые сутки, тем самым оставив и жилище и девчонку без внимания и защиты. Даже несмотря на то, что Генри исправно сторожил хижину, колдуна часто не отпускали тревожные мысли, вдруг в его отсутствие может произойти нечто непоправимое: заблудший хищник, или же скучающая банда разбойников, решивших поживиться, чем смогут найти. И плевать, если Лэнгдон не досчитается ценностей, перепрятанных в сундуках, только бы ни одна тварь не тронула девчонку. Как-никак, мужчина все еще нес за нее ответственность, потому и обошел почти весь город в поисках добропорядочных людей, кто наверняка не обидит обездоленную сироту. Пускай и хотя бы под страхом мести от колдуна, назвавшимся для Мэллори двоюродным дядей. Ускорив шаг, пытаясь хотя бы немного согреться, Майкл огляделся по сторонам, насколько это позволяла метель. Солнце уже почти опустилось за горизонт, подступали сумерки, и с каждым преодоленным футом пути, мужчина понемногу успокаивал себя, что уже очень скоро окажется дома: в тепле, чувствуя с порога запах свежеприготовленного хлеба, отмахиваясь от Генри, что тут же кинется встречать его у двери… И снова отводя взгляд от Мэллори, робко и боязливо улыбающейся ему, помогая снять плащ. Лэнгдон понимал, что сегодня или уж в крайнем случае завтра, ему все же придется откровенно поговорить с девушкой, раз и навсегда объяснив, что их пути никогда не сойдутся. Нужно было сделать это еще давно, не затягивая до того момента, когда колдуна начнет заживо съедать собственная совесть. Подав девчонке ложные надежды на что-то большее, он сам же выкопал себе глубокую яму, из которой теперь никак не мог выбраться, не замарав при этом руки. Как бы Майкл ни старался теперь обеспечить Мэллори достойное будущее хотя бы на ближайшие пару лет, для нее он все равно наверняка останется негодяем, разбившим хрупкое девичье сердце. Но хоть бы и так… Все равно иного выхода у мужчины попросту не оставалось. Хотел ли он в самом деле сейчас распрощаться с ней? Едва ли. Сколько бы Лэнгдон ни ставил палки в колеса собственным чувствам, он не мог отказаться от них целиком. Простая привязанность к этой милой забавной девчушке в какой-то момент стала пускать более сильные и крепкие корни. Что-то теплое, близкое и давно похороненное глубоко в душе, снова принялось подниматься на поверхность. Привыкнув видеть Мэллори подле себя, мужчина все чаще замечал странное ощущение, как будто в его жизни вновь появился настоящий семейный уют. И что еще хуже — Майкл не хотел, чтобы это ощущение его покидало. За годы траура и одиночества он так давно отвык от тихих простых радостей, от заботы о ком-то ближнем, от чувства, что куда бы ты ни отправился, дома тебя всегда ожидали с нетерпением и счастливой улыбкой. Да и проводить длинные зимние ночи, наслаждаясь горячими ласками женского тела, было куда более желанной участью, нежели часами глазеть в потолок, сокрушаясь о том, что больше никогда уже не вернется. И пожалуй, сильнее всего мужчину сейчас пугала и вместе с тем невыносима злила одна вещь — впервые с момента смерти Элинор, он вновь ощутил желание быть счастливым.

***

Наверное уже в третий раз проходясь по столу тряпкой, стирая с того несуществующую пыль, Мэллори, не в состоянии успокоиться и усидеть на месте, снова подбежала к входной двери, осторожно выглядывая из дома наружу. Господи, ну и холодрыга же там! Не выдержал ледяного ветра и пяти секунд, девушка нырнула обратно в тепло, с тревогой и подступающим отчаянием оглядываясь сначала на Абраксиса, доедающего в углу дохлую мышь, и после на Генри, свернувшегося клубком у открытого огня. — Ну где же он? — до боли кусая губы, спросила Мэллори, в нетерпении топая ножкой. За всю неделю хозяин еще ни разу не пропадал из дома так надолго. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг вьюга так занесла дорогу, что он не может пробраться через сугробы? Вдруг провалился под лед, затянувший трясину? Стараясь выгнать из головы страшные картины, девушка вновь отправилась подливать воду в чайник, который уже почти полностью успел выкипеть. Как только господин Лэнгдон вернется, она хотела с порога же встретить его горячим травяным чаем, чтобы как можно скорее согреть. Конечно, Мэллори с радостью отогрела бы мужчину еще и своими объятиями… Но это лишь в том случае, если хозяин вернется в не самом скверном расположении духа, в чем девушка к сожалению сильно сомневалась. Осторожно поправив чайник над огнем, Мэллори задумчиво бросила взгляд на дверь спальни. Она уже прибиралась там вчера утром, но раз пока ей все равно было нечем себя занять, можно попробовать еще раз навести в комнате порядок. Тем более господин Лэнгдон, уходя сегодня с рассветом, наверняка опять бросил свою кровать незастеленной. Войдя внутрь, девушка с улыбкой взглянула на скомканное одеяло и помятые подушки — вполне ожидаемая картина. Принявшись за заправку постели, Мэллори не сразу заметила, что на тумбе у кровати, рядом с огарком целиком расплавившейся свечи, лежал уже знакомый ей свиток. Выпустив из рук взбиваемую подушку, девушка нерешительно взялась за пергамент, с аккуратностью разворачивая его и снова вглядываясь на выведенный чернилами портрет. Должно быть хозяин достал свиток из сундука, когда вернулся домой вчерашним вечером и задумываясь об этом сейчас, Мэллори опять ощутила болезненный укол ревности. Кем же на самом деле была эта женщина? Могло ли статься, что именно она служила причиной мрачности и хандры, напавшей на господина Лэнгдона в последнюю неделю? И если так, значит опасения Мэллори по поводу красивой и гордой незнакомки с портрета были совсем не напрасны? Но к чему тогда был этот недавний поцелуй?.. Нервно переминаясь с ноги на ногу, девушка встрепенулась, услышав характерное шипение и бульканье воды из соседней комнаты — похоже она налила ее в чайник слишком много. Забыв вернуть пергамент обратно на тумбочку, Мэллори рысью кинулась к камину, по пути бросая свиток на край стола, пока сама принялась за возню с будущим чаем. Если бы руки еще так нервно не тряслись, пока девушка пыталась слить излишки воды из чайника: как ни старайся, а все мысли сейчас беспокойно кружились исключительно вокруг хозяина, блуждающего в лютую вьюгу неизвестно где, и портрета красивой женщины, с такой надменностью глядящую на нее с бумаги. Впрочем, постойте-ка… Неужели Мэллори наконец-то различила на слух шаги со двора? Не успев оглянуться, девушка услышала долгожданный скрип двери, вот только не успело ее сердце подпрыгнуть от радости, как его объял леденящий ужас: порыв ветра, влетевший в дом с улицы, с легкостью подхватил оставленный на столе свиток, мигом отправляя его прямиком в огонь. На секунду застыв от страха, Мэллори стремительно кинулась на пол, отбивая колени и отчаянно пытаясь вытащить съедаемый пламенем пергамент из камина, но тщетно… Обуглившись буквально за пару ничтожным секунд, портрет обратился в пепел. Почти не чувствуя острой боли от ожогов, покрывших ладони, девушка, тяжело и шумно дыша, с замершим сердцем обернулась назад. Остолбенев на пороге, едва успев захлопнуть за собой дверь, мужчина никак не мог отвести взгляд от огня. Произошедшее заняло не дольше нескольких мгновений и от того навалившееся потрясение казалось еще сильнее: наблюдая за тем, как портрет супруги сгорает среди обугленных поленьев, Майклу на секунду показалось, что он ощутил себя прямо как в ту роковую ночь, когда Элинор покинула этот мир. Та же унизительная беспомощность и страх перед чем-то кошмарным, но осознанно неотвратимым. Возможно, опомнись колдун раньше, он бы еще мог предпринять попытки что-то сделать — затушить пламя магией, оттолкнуть от камина девчонку, попытавшись извлечь пергамент самому… Но увы, пламя решило судьбу портрета в считанные секунды, не оставив Лэнгдону никаких шансов. — П-п-простите… Я не хотела, — заикаясь, еле выговорила Мэллори, таращась на мужчину снизу вверх, все еще сидя на полу у камина. — Ты… Кто тебе разрешал его брать?! — не своим голосом низко прорычал Майкл, до боли стискивая руку в кулак. Испуганно съежившись, девушка инстинктивно отползла чуть назад, вжимаясь спиной в стенку. Конечно, Мэллори ожидала, что хозяин на нее разозлится, но увидеть его в столь лютом приступе ярости, ей не доводилось еще ни разу. Кажется, что еще немного, и от девушки самой, как от сгоревшего портрета, останется лишь жалкая горстка пепла на полу. Шагнув вперед, Лэнгдон с шумным дыханием оперся руками о край стола, мельком замечая, как от его ладоней на дереве остались черные подпалины. В те редкие моменты, когда мужчина терял контроль над собой, магия сама начинала прорываться сквозь хрупкую человеческую оболочку, но сейчас ему было уже плевать, даже если этот чертов дом сгорит дотла вместе с ним и этой рыдающей на полу идиоткой. Последняя вещь, ранее все еще напоминающая Майклу родные черты и взгляд любимой женщины, теперь бесследно исчезла и виновата в этом была она… Эта змея, которую он по своей же глупости однажды впустил за порог. А вдруг девчонка на самом деле и сама собиралась отправить пергамент в камин? Не зря же она вынесла его из спальни. Быть может решила, что ей удастся сделать все втихаря, а после живо прикинуться невинной овечкой. А все потому, что эта ничтожная круглая дура считала, что имеет право на его ответные чувства! — Ты специально это сделала, — сквозь зубы процедил Лэнгдон, быстро решив, что если свалить все вину на Мэллори, его собственная боль хотя бы на каплю притупится, — хитрая тварь… Думала я ничего не замечу?! Сотрясаясь от крупной дрожи до такой степени, что принялись стучать зубы, Мэллори только и смогла, что судорожно замотать головой в ответ. Ну, разумеется, она теперь только и будет, что отнекиваться, вот только хозяин не собирался отступать от своих обвинений и накипевшего в душе отчаяния. — Думала, что сможешь заменить мне ее?! — едва держась, чтобы не расколоть надвое несчастный стол, отделяющий его от девчонки, — прокричал колдун, — да ты даже пыли под ее ногами не стоишь! Раз поселилась здесь, решила, что какая-то особенная?! Да кому ты нужна?! Нужно было еще тогда оставить тебя сдохнуть там на болоте! Слова вырывались из Лэнгдона гораздо раньше, чем он успевал в полной мере осмыслить их: и ни сжирающая изнутри кипящая ярость, ни ужас в глазах Мэллори, ни багровеющие ожоги от огня на ее руках сейчас не могли остановить бушующего потока необоснованной ненависти. — Ты для меня — никто! Слышишь, НИКТО! Пустое место! — оставляя глубокие царапины на дереве, выплюнул мужчина, — всегда им была и им останешься! Да чтобы тебя… Различив сквозь собственный крик жалобное скуление Генри, уже минуту тормошащего своего хозяина сбоку, пытаясь привести того в чувство, Лэнгдон оборвался на полуслове. Хрипло вдыхая воздух, опустив голову вниз и пытаясь не вслушиваться в судорожные всхлипы девчонки, колдун прижал ладонь к лицу. Жаль, что в этом доме некому было дать ему увесистой оплеухи, чтобы он наконец остановился и вернулся к трезвому рассудку, ведь совершить это самостоятельно сейчас казалось почти непосильным трудом. И все же, превозмочь себя было необходимо, пока не стало слишком поздно. Молча пройдя мимо надрывающейся от слез и все еще ютящейся на полу Мэллори, Майкл с топотом скрылся за дверью спальни.

***

Захлебываясь от коротких, сдавливающих горло всхлипов, девушка сейчас думала лишь о том, что лучше бы ее сейчас и правда испепелило на месте: все лучше, чем услышать полные презрения и ненависти крики хозяина. Ужасные слова все еще звучали и заново повторялись в голове Мэллори, с каждым новым разом все больнее вгрызаясь в душу. Уткнувшись лицом в колени, девушка не замечала ни странного стука, доносящегося из спальни (похоже, что колдун теперь принялся еще и крушить ни в чем неповинную мебель), ни того, как отчаянно скулил Генри, пытаясь ее утешить: кажется, что целый мир, бережно возведенный и хранимый Мэллори все это время, только что вдребезги разлетелся на части. О какой только любви она успела здесь размечтаться? Наивная идиотка! Да даже если бы у хозяина не было столь трепетных чувств к даме на сгоревшем портрете, едва ли он обратил бы свой взгляд на простую деревенскую дурочку. И почему только Мэллори не задумалась об этом сразу? Решила понадеяться на чудо и нарисовать в своем воображении сказку, что после смерти родителей она все еще кому-то может оказаться нужна и даже любима? Нелепый вздор! Неужели то, как подло и хладнокровно поступила с девушкой родная тетка, ничему ее так и не научило? Ни родных, ни друзей, ни тех, кто хотя бы остался неравнодушен к ее жизни, у Мэллори больше не осталось — пора бы ей уже было наконец-то это усвоить. И даже господин Лэнгдон, ради которого девушке было не жаль никаких стараний, терпения и сил, похоже не испытывал к ней ничего кроме отвращения и толики жалости — не даром же он оставил ее в доме, а не выставил сразу за порог. По своей простодушности Мэллори сочла столь щедрый поступок мужчины за симпатию и теплые чувства, а на деле же колдун поступил с ней точно также, как и с тем самым найденным в чаще волчонком, попавшим в капкан. Он пожалел ее, но увы, не настолько, чтобы посчитать девчонку за равного себе человека. И сейчас, давясь слезами, Мэллори не ощущала злости и обиды на хозяина, она злилась и проклинала только саму себя. Раз уж даже столь жалостливый человек как господин Лэнгдон считал, что девушка заслуживала смерти, когда осталась привязанной в лесу, должно быть, так оно и есть. Все еще продолжая судорожно всхлипывать, Мэллори подняла взгляд перед собой, переведя его сначала на закрытую дверь спальни., а после на окно, где с прежней силой бушевала метель. Хватит: больше она не станет обременять чужих людей, падая обузой к ним на шею. Больше не станет ничего выпрашивать и отчаянно хвататься за жизнь — кому есть толк, жива ли она еще или уже давно лежит в могиле? Пошатываясь, Мэллори не без труда поднялась на ноги, зашипев от боли, только сейчас замечая алеющий на ладонях свежий ожог. Впрочем, какая ей сейчас уже разница? Не оглядываясь больше в сторону соседней комнаты, девушка решительно зашагала к входной двери, невольно замирая на пороге от того, что кто-то вцепился в подол ее платья. — Прости, Генри, — сквозь слезы прошептала она, неуклюже опускаясь на корточки и крепко обнимая волка на прощание, — наверное, ты здесь один, кому было не все равно… Пока Генри, старающийся удержать Мэллори в доме, не успел броситься следом, девушка с натужным всхлипом вылетела за дверь, тут же утопая в снегу по щиколотку и слыша угрожающие завывания студеного ночного ветра, пробирающего холодом до самых костей. Совершенно не разбирая дороги, Мэллори понеслась вглубь чащи, убегая от хижины все дальше и дальше, с каждым новым футом сильнее утопая в густом снегу. Девушка не знала, насколько ей хватит сил бежать дальше, но это было и неважно, ведь рано или поздно эти ледяные сугробы, обнимающие высокие ели, и станут ее могилой.