Ледяная пылкость

Знаете, я не железная. Сначала всё было продуктивно и очень, очень интересно. Давно я не получала такой тщательно структурированный и понятный комплекс информации — в последний раз это было в той жизни. Я снова, раз за разом радуюсь тому, что Озай не понимает того, насколько мы маленькие. Другой взрослый скорее всего бы переформулировал мини-лекцию и урезал её, но не он. И конкретно в этот момент я его за это люблю. Потому что я узнала многое о покорении. Начну с того, что магия Огня уникальна, поскольку для её сотворения магу не требуется наличие стихии вокруг. То есть маги Огня не таскают с собой зажигалки, как Катара — флягу воды в каноне. Потому что для сотворения магии огня используется собственная Ци. Ци… Ох, вот это гораздо сложнее. Если коротко, то Ци — это метафизическая энергия, текущая по телу человека. И именно эта энергия служит основой для магических техник, а также для ряда других способностей. То есть, в целом, четыре вида магии (или сколько их там), похожи. Очень похожи. Потому что вся магия — это управление Ци. Но магам трёх других стихий упрощает это дело присутствие самих стихий — о слове вакуум тут не слышали, земля почти всегда под ногами, а вода содержится буквально везде. Маги Огня изначально учатся рассчитывать только на себя и на свою Ци. Я не говорю, что окружающий мир вообще никак не воздействует на них, нет. Магия огня наиболее сильна днём, когда светит солнце. Именно солнце и другие источники тепла подпитывают силы мага Огня. Как любезно поделился Озай, отойдя от профессорского тона на минуту — маги огня привыкли тянуться за силой к солнцу, луне и звёздам, поэтому безлунные ночи и затмения для них — очень неприятны. Ослабляющих факторов гораздо больше: тут и сильный холод, и недостаточный контроль дыхания, и эмоциональное состояние, и невозможность создания открытого огня из-за окружающей обстановки, и да — чёртово солнечное затмение. Много всего. Даже слишком много. И все вроде бы просто и понятно, но… Если маги Огня подпитываются от луны, почему, когда наступает затмение, они совсем не могут применять покорение? То есть даже в безлунные ночи они могут собраться, напрячься, и что-то сделать, а затмение им так мешает? Мне кажется, или что-то не сходится? Когда я задала вопрос, Озай выглядел ну очень довольным. Кажется, ему правда нравится преподавать. Эмм… У взрослых. Которые точно не задают тупых вопросов и не смотрят на него остекленевшим взглядом. — Как вы уже должны были понять, покорение представляет собой управление Ци. Сами по себе даже сильнейшие маги имеют довольно ограниченный запас энергии. И способности его восстанавливать самостоятельно также варьируются, но в любом случае не слишком велики. Но куда важнее для покорителей Огня восприимчивость к внешним источникам огненной Ци. В случае с затмением Мудрецы так и не пришли к строгой теории. Но могу сделать предположение, основываясь на собственных ощущениях. Похоже я умудрилась затронуть тему, которая ему самому интересна. Да уж, не думала, что кроме тёмного властелина в Озае спит ещё и учёный. — Полагаю, что проблема именно в уровне восприимчивости к Ци. Маг по мере развития собственного дара приспосабливается к определённому уровню подпитки от внешних источников, зависящему прежде всего от дневного цикла, как от наиболее сильно влияющего источника. Затмение же нарушает привычный уровень подпитки. Из-за этого возникает нехватка энергии и потеря концентрации. Затмение длится от силы пару минут. Вероятно, сама способность покорять не пропадает, лишь теряется контроль, а организм из-за стресса, вызванного резким уменьшением количества впитываемой внешней Ци, не может быстро его восстановить. К сожалению, мага Огня обладающего достаточным контролем, чтобы подтвердить или опровергнуть правильность данных размышлений, пока не нашлось. И правда интересные размышления. Занятно было бы самой столкнуться с затмением. Если я всё-таки маг… А Зуко бы лучше отмереть и начать моргать. Понятно, что ему эта лекция была сложновата, но Озай-то такой реакции не оценит. Хорошо, что он слишком увлечённо рассказывал и не обратил внимание. А, нет, всё-таки уже заметил. Бедный поганец. Это был очень раздражённый взгляд. Но ругать мелкого Озай всё же не стал, просто продолжил рассказывать про покорение. Интересно рассказывать. По его словам, в магии огня ключевым является позитивный дзинг, то есть атака намного важнее обороны. Поэтому у магии огня мало оборонительных техник. Этот позитивный дзинг мне заранее не нравится, ровно как и слова «мало оборонительных техник». Потому что даже если все стратегии строятся на атаке, техники должны быть . На всякий случай. Их не должно быть мало! И ещё — в магии огня нет разделения на отдельные стили. И для меня это очень странно, ведь магия всегда ассоциировалась с боевыми искусствами… Сложно понять, что всё зависит от эмоций, самоконтроля, и способа преобразования ци. Вообще, лекция заставила задуматься. И о техниках, и о Ци… и о будущем. Если нас привели в этот зал, прочитали лекцию, а потом отдали на попечение сухонького деда с его чёртовыми медитациями — значит, Озай считает нас магами? Насчёт Зуко я уверена, насчёт себя — нет. Вдруг моя душа что-то сломала, и я не смогу управлять Ци? Или, может, вся магия ушла на то, чтоб душа прижилась в новом теле? Или… Я была очень обеспокоена, и мне было далеко до медитаций. Впрочем, с медитациями у меня никогда не складывалось. Вот и в этот раз — я села, закрыв глаза… и продолжала беспокоиться. Сидела, сидела… Мозг вспомнил, что я спала часа три от силы, и решил рационально использовать время. Короче, я заснула.

***

Просыпаться от возмущённых криков оказалось неприятно.

***

После того, как меня разбудили во второй раз, этот вредный старик сказал мне бегать и затем разминаться. Я успела пробежать шесть небольших кругов и ужасно устать, а он только закончил распинаться о моей невежливости, неуважительности и хамстве. Ну, слово «хамство» не звучало, но, думаю, только потому, что его нет в этом языке. Я всегда знала, что русский лучше.

***

После этой недо-тренировки я чувствовала себя выжатой, а желание поесть сцепилось с желанием поспать. Но поганец отнял у меня право выбора, когда потащил за собой в столовую. И у меня просто не было сил сопротивляться. Вообще, это было довольно обидно. С той жизни я привыкла к физически развитому телу, привыкла поддерживать себя в форме. И тем не менее, ещё в той жизни я на протяжении долгого времени не изнуряла себя какими-то огромными нагрузками. Про новую жизнь говорить не хочется — и так понятно, что ну максимумом нагрузок было пробежаться по неудобным лестницам и садо-лесу. И тут — такое. Тело, отвыкшее долго бегать в принципе, подводило, и последние три круга я бежала на чистой силе воли. И это прям обидно. Потеря своего тела открылась с новой стороны, и это не то чтобы радовало. Однако как бы я не была расстроена и изнурена, я не могла не заметить гнетущую атмосферу за столом. Озай едва заметно хмурился, а Урса, хоть и держала лицо, взглядом препарировала курицу. (Это очень походило на курицу, ладно?). Внимание, вопрос — когда они успели поссориться? Неужели пока мы с мелким сидели (а кто-то бегал) с этим противным стариком? … Честное слово, мне было интересно. Но тактичность была ещё жива, и спрашивать в лоб я посчитала грубым. … А Зуко не посчитал. Он просто не умеет. — Вы поссорились? — Что ты, милый. — Да. Они ответили… одновременно. И тут же кинули друг на друга острый взгляд. Я прикусила щёку изнутри, чтобы не засмеяться. — Только немного. Вау, быстро сориентировалась. Казалось бы, такая взаимная неприязнь, а работают вместе отлично. Нет, ну раз братец начал… Я же не могу просто сидеть и смотреть. — А из-за чего? И снова эти быстрые взгляды. — Ваш отец принял важное решение без моего участия. Урса демонстративно вновь принялась за еду. Любопытно, что за решение? Неужели начало обучения покорению? Это не вписывается в её представление о милых идеальных детях? Да не, не может быть. Мы всё же наследники, нас всё равно должны обучать. А это только очень скучная подготовка. Ну что тут может быть страшного и опасного? Скорее всего из-за чего-то личного опять поругались… А, кажется, мы сейчас узнаем из-за чего. Очень уж Озай смотрит на неё… ядовито что ли? Как на дуру смотрит… — Ваша мать сочла моё решение начать обучение наследников покорению излишне поспешным. Полагаю, сейчас он цитировал… И Урсе явно это не понравилось. Так и вижу, как её распирает от желания высказаться. И явно не в самых спокойных выражениях. Но при нас с поганцем строит из себя статую. За актёрское мастерство незачёт, ей сейчас даже Зуко не верит. Меня объяснение особо не взволновало. Разве что удивило немного, всё же повод откровенно дурацкий. Неужели, она считает, что нас могут намеренно подвергнуть риску? Наследники ведь… О да, я уже начинаю ненавидеть это слово. Но, серьёзно, даже Зуко понял, насколько нам будет скучно на этих занятиях. По крайней мере, пока огонёк не прорежется. И чего Зуко таким нервным выглядит. Я думала, что он уже привык. Всё-таки Озай с Урсой ссорятся не редко, и чаще всего Озай продавливает свою позицию. Правда, мне страшно представить, скольких нервных клеток он лишается, но результат есть. Вряд ли эта ссора будет отличаться от других.

***

На пути в мою комнату меня поймал братец. Ну, как на пути… От моей комнаты до его — метров двадцать. Он просто не пошёл дальше, а подождал, пока я открою дверь и зашёл следом. Типа так и должно быть. Я охуела немного, но решила, что он просто потерялся. Мало ли. — Тебе дальше по коридору двадцать метров, потом открыть дверь и войти. — Я знаю. Я пришёл к тебе, — и запрыгнул на кровать. — Зачем? У меня была мощнейшая мотивация выгнать его поскорее. Я искренне не люблю, когда в моей комнате кто-то находится. Неважно — близкий, неблизкий. Моя комната — моё убежище и моя зона комфорта. — Поговорить. — Ну, говори. Он молча завел руки за голову, перевернулся на спину и вперил взгляд в потолок. Раздражённая, я кинула взгляд на его лицо. И оно оказалось неожиданно обеспокоенным. Таким… недетским. Не должны такие эмоции появляться на лице у ребенка. Он молчал достаточно долго, но я не могла найти в себе достаточно злости и агрессии, чтобы нарушить тишину. Было на удивление… уютно. Выгнать мелкого всё ещё хотелось, но уже меньше. — Мама против тренировок… Почему? Что мне делать? — Ну во-первых, вопрос не по адресу. А во-вторых, — я наклонила голову, чтобы видеть лицо братца полностью. Вряд ли это поможет мне понять, что происходит в его голове, но всё же. — Что ты имеешь в виду? — Она не одобряет это, но отец же сказал… сказал, что хочет увидеть наши успехи. Сказал, что я могу стать настоящим воином. Голос у него чуть дрожал, как при сильном волнении, а буквы проглатывались. — Если я продолжу тренировки… Что, если она перестанет меня любить? Я замерла. Итак. С чего он решил, что Урса может разочароваться в нём? Мы вообще говорим об одной и той же Урсе? Ну, которая видит в Зуко едва ли не смысл жизни и готова эту самую жизнь за него отдать? И вот она — разочароваться? В Зуко? Я бы сказала, что смешно, но нихуя. Ведь почему-то он предположил этот вариант. Я усердно думала над ответом ещё минуты две, и не нашла ничего лучше, чем спросить в лоб: — С чего ты решил, что она может перестать? — А отчего они с отцом вечно ссорятся? — Ну, они слишком разные… — Вот именно! Слишком разные! А если я постепенно тоже стану слишком другим? У него дрожал голос и влага скапливалась в уголках глаз. Пиздец. Как же сложно и проблематично жить в семье, где есть один нормальный адекватный человек. И тот — я кинула взгляд на Зуко — под пагубным влиянием превращается в какого-то сильно умного и проницательного. А можно не задавать такие сложные вопросы? Я что, похожа на психолога? Да если б мне самой объясняли все эти сложности человеческих взаимоотношений, я была бы счастлива. — Она не перестанет тебя любить. Я сделала единственное, что знала о поддержке — наладила тесный физический контакт. Объятия это вообще круто и приятно, но в сложные моменты они работают с двойной силой. — Почему ты так уверена? И это действительно заметно — нужно лишь знать, куда смотреть. — Потому что она любит тебя больше всех в этом мире. Ты, может и не видишь, но со стороны заметно. Когда Урса видит Зуко, у неё лицо едва заметно расслабляется, и сама собой возникает лёгкая улыбка. И она кажется значительно счастливее в такие моменты. И это на самом деле до ужаса мило. И смотреть на это — приятно. Я вообще люблю наблюдать за людьми, за их взаимодействием — это чаще всего сложно и непонятно, но очень интересно. И Зуко с Урсой — это одна из самых милых пар ребёнок-родитель, которые я видела. — А ты? — Чего? — Ты… Тебе не обидно? Я сперва замерла на секунду, а потом расплылась в довольной ухмылке. Ой, надо же, кто-то начинает думать о чувствах окружающих! — О, маленький эгоист начинает расти! — Я серьёзно! … Знаете, было невозможно удержаться от щекотки. … Серьёзный разговор был закрыт.

***

Мы дурачились ещё около получаса, а потом я выгнала Зуко. Потому что коробка с тортом все ещё стояла на столе. А Мэй я всё ещё ни разу не видела. И это нужно было срочно исправлять, даже если больше всего хотелось лечь и лежать пластом. Но я переоделась, расчесала волосы и пошла искать Мэй. Короче, совершила подвиг.

***

Квест «найти Мэй» оказался сложным. Она будто бы успела побывать всюду, и я, кажется, обошла весь дворец, пока мне не сказали, что она во внутреннем саду. Внутреннем саду! Оценили уровень иронии? То есть это даже не дворец, на который я потратила кучу времени. И знаете, что она там делала? Просто сидела. Судя по виду, уже не первые двадцать минут. Почти напротив той двери, через которую я прошлой ночью пробралась обратно во дворец. То есть ну в пяти минутах от моей спальни. Я была уставшей, но недостаточно, чтобы промолчать и не пожаловаться на свою невезучесть. Ответ был… неожиданным, мягко говоря. — Прости. — За что? — ошалело поинтересовалась я. — Ты искала меня и потратила так много сил… Мне жаль, прости. Я чего, в детского психолога превратилась? Или, хуже, в воспитателя, который объясняет прописные истины? — Ты в этом совсем не виновата. Это было моей инициативой и моим желанием, ты об этом не знала, не вини себя. — Желанием? … Только не говорите мне, что из всей фразы она уловила одно слово. — Ну да. — Зачем? — Ну, я хочу с тобой поговорить да и отдать эту штуку, — и я неловко указала на коробку. — Таскаю её с собой весь день, — и ночь. — Пора отдать. — Что это? Я заулыбалась. — То, ради чего я не спала ночью. — Ты… что?! Это «что?!» было самым эмоциональным, что я слышала за всё наше общение. И это заставляло меня действительно гордиться собой. Я открыла коробку: резко, пафосно и чуточку неловко. Наплевать. У Мэй впервые было такое яркое, выразительное лицо — она смотрела на этот несчастный кусок торта, широко распахнув глаза, и я почти чувствовала, как избавляюсь от собственного клейма «неудачницы». Знаете, такая реакция стоила столь отвратительной ночи.