Возможность

Наступило лето. А лето означало зной, обжигающий асфальт и тяжёлый воздух, фестивали и сезон дождей. Лето — это самое яркое время года, потому оно и было любимым сезоном Ацуши, несмотря на то, что в приют приносило с собой только невыносимую духоту. Тогда все дети становились ещё злее, вместе с директором и воспитателями — конечно, постоянная жара нервировала и действовала на организм не лучшим образом. Целыми днями все прятались в тени помещения, собирались в холле — единственной комнате с кондиционером — куда его, конечно, не пускали. Несколько раз его запирали снаружи в самый солнцепёк, из-за чего Ацуши получал тепловой удар, отнимали и нарочно разливали его воду — а бутылки наполняли по расписанию — после чего он даже терял сознание от обезвоживания. Но всё это не могло помешать ему восхищаться фейерверками, видимыми вдалеке; большими, красочными бабочками, которые иногда садились прямо на руки; звёздами, которые было видно особенно хорошо; ярко-зелёной травой и стрекотом цикад. Чтобы окончательно не сойти с ума в том кошмаре, где он жил, Ацуши всеми силами хватался за те редкие хорошие моменты — и они остались в памяти яркими вспышками на тёмно-синем холсте. В первый же день лета после работы Ацуши забежал в магазин по пути домой и купил фруктов и ягод, приготовил лимонад и сэндвичи пока ждал Акутагаву — как только мафиози вернулся домой, юноша сразу же потащил его на пляж. У того, чтобы жить в приморском городе, были свои минусы, конечно: например, сухое жаркое лето и дождливая ветреная зима, что было обусловлено субтропическим климатом, но возможность в любой момент отправиться на свидание к океану того стоила. Когда они добрались до места назначения, жара уже спала, хотя песок всё равно был горячим. Они расстелили покрывало недалеко от воды и расположились так, чтобы был отличный вид на закат, который должен был начаться в течение пары часов. Любимым занятием Ацуши было провожать солнце в конце дня. Людей вокруг было немного: вечер рабочего дня — не самое популярное время посещения пляжа, хотя на выходных яблоку негде было упасть. Они оставили корзину с тем, что приготовил Ацуши, на пледе, скинули обувь и пошли к морю. Акутагава только помочил ноги в тёплой воде, пока Ацуши бегал по песку вдоль берега и искал самые красивые ракушки, оставшиеся после прилива. Он набрал целую гору раковин вперемешку с камнями и, посмеиваясь, принёс всё это добро Акутагаве. Тот только покачал головой, но не мог не улыбнуться. — Не вздумай тащить это домой, — сказал Акутагава, когда они вернулись на своё место и Ацуши сгрузил свои трофеи в углу покрывала. — Почему? — Ацуши похлопал ресницами. — А что ты с ними собрался делать? Складировать? — Ну… я хотел взять что-нибудь на память, — Ацуши надул губы и смотрел на него щенячьими глазами. Акутагава вздохнул. — Ладно. Но только один, — он не был минималистом, но и захламлять квартиру камнями и ракушками желания особого не было. Однако когда Ацуши смотрел на него вот так… пусть делает, что хочет, лишь бы он был счастлив. — Спасибо! — Ацуши поцеловал его в щёку и принялся перебирать свою коллекцию, чтобы выбрать самый симпатичный экспонат. Они посидели немного рядышком, слушая шум волн, крики чаек и гудение кораблей вдалеке — со временем людей было всё меньше и меньше. Акутагава повернул голову к Ацуши и поцеловал, на что юноша с радостью ответил. Правда мафиози быстро прервал их поцелуй, удивлённо на него посмотрел и облизнул губы. — Сладко, — сказал он в ответ на непонимающий взгляд Ацуши. — А! Я просто ел конфетку, — Ацуши полез в карман своих джинсов и достал оттуда два леденца. Он протянул их Акутагаве на раскрытой ладони. — Хочешь? Есть вишнёвая и… персиковая. Акутагава прикрыл глаза и усмехнулся. Ацуши иногда казался таким невинным, вёл себя так искренне и просто, как будто всё его сердце было открыто этому миру, было открыто Акутагаве. Он никогда не пытался ничего утаить, всегда был приветливым, доброжелательным и… очаровательным, одним словом. В такие моменты сердце Акутагавы просто таяло. Он взял одну конфету, неспешно развернул обёртку и положил в рот. Тогда Ацуши снова его поцеловал. — И правда, сладко, — прошептал он ему в губы, расплываясь в улыбке. Они дождались заката: облака, коих было немного, с каждой минутой становились всё ярче, небо было красивого оранжевого цвета, а полумесяц, появившийся на небе задолго до полного захода солнца, выглядел как скромный гость, ожидающий своего часа. Солнечные лучи падали на воду, из-за чего она сверкала и переливалась, как будто играя бликами. Ацуши наблюдал за этой красотой с выражением полного восхищения на лице. Он всё не мог перестать восхищаться красотой мира, окружающего его, и налюбоваться им. Акутагава, в свою очередь, не мог налюбоваться Ацуши. Ему никогда не надоедало смотреть на него.

…

Рабочие дни Акутагавы были наполнены новыми миссиями: с каждым разом они становились более трудными и ответственными, с каждой удачно проведенной сделкой, захватом или уничтожением врага Портовой Мафии от него ждали большего, и он никогда не разочаровывал Босса. Хигучи тоже показывала свои результаты — может, не так быстро, как её семпай, но она старалась от него не отставать. Тренировки с Чуей проходили очень хорошо, парень быстро учился и был весьма и весьма успешен. Может, иногда ему не хватало скорости или выносливости, но когда Чуя разрешил подключить в использование способность — Расёмон легко компенсировал эти слабости. Несколько раз, в качестве части обучения, устраивался спарринг — в Мафии постоянно кто-то у кого-то учился (хотя мало кто выдерживал достаточно долго, чтобы остаться работать), и это было полезно для обоих участников тренировочного боя. В тех схватках, где участникам позволяли использовать способность, он был несомненным победителем, однако без неё некоторым всё же удавалось его одолеть. В такие моменты он уже был готов начинать самобичевание: в голову сами по себе лезли мысли о том, что работать надо больше, стать надо сильнее, и врагов Мафии убивать надо без колебаний. Но на его лице очень быстро отражалось его состояние — когда Акутагава чувствовал себя оскорблённым, то не мог скрыть негодование — и Чуя на корню пресекал подобные начинания. Он постоянно напоминал ему, что Акутагава только учится, а ошибки совершают все — и он в том числе, и даже Дазай. Без них жить просто невозможно, но главное — это не концентрироваться на них, спокойно и адекватно оценивать свои способности, находить слабые места и работать над ними. Усердно, но без фанатизма. Чуя старался, правда старался научить Акутагаву здоровому отношению к себе, своему телу и его возможностям, пытался помочь ему оценивать себя объективно, но слова Дазая въелись слишком глубоко, остались прямо на подкорке. И главная проблема была в том, что он действительно верил ему всё это время — поэтому сейчас, когда Исполнитель пытался его переубедить, ему сложно было открыть своё сознание для этой новой информации, которая казалась в корне неверной. Как он мог стать лучше, не изматывая себя тренировками чуть ли не до потери сознания? Как он может считать себя сильным, когда есть кто-то сильнее? Как он может относиться к себе справедливо, если его понятие справедливости давно было изуродовано? Его могли убедить лишь результаты — и их, к счастью, долго ждать не пришлось. Только когда Акутагава начал одолевать тех, с кем ещё недавно не мог справиться, он начал думать о том, что, возможно, подход, которому его учил Чуя, не так плох. Подозрение о том, что итогов можно добиться быстрее, если работать на износ, всё равно оставалось — но работать в ущерб своему здоровью Исполнитель ему просто-напросто запрещал. После работы Ацуши как минимум несколько раз в неделю устраивал для них свидания — иногда забавные и весёлые, иногда милые и романтичные. Он делал всё, чтобы по вечерам у Акутагавы не было времени думать о плохом, всегда был рад развеяться, когда Акутагава предлагал сам, и очень его поддерживал. Посвятив своё время заботе, он и сам стал чувствовать себя намного лучше. Кошмаров не было — разве что какие-то не очень приятные сны, но это мелочи. Панических атак тоже долго не случалось, а если он и чувствовал, что вот-вот накатит, сразу говорил об этом Акутагаве (о чём он его настоятельно попросил после очередного приступа), и тот помогал ему справиться с ними ещё до их начала. Глубоко дышал вместе с Ацуши, держал за руку или осторожно, легко обнимал, чтобы не сковывать движения, повторял о том, что всё в порядке и отвлекал. Они помогали и дополняли друг друга; поддерживали; были рядом; давали и получали именно то, в чём нуждались; жили спокойную, счастливую жизнь. Были, конечно, и конфликты тоже, и некоторые… неприятные инциденты, но они справлялись с ними почти без трудностей. Споры они довольно быстро научились решать спокойно, без ссор, однако от них двоих зависело далеко не всё. Однажды вечером они прогуливались по парку у набережной. Ацуши отошёл буквально на несколько минут, чтобы купить мороженое, пока Акутагава остался на скамейке — людей вокруг хоть и было не так много, но Ацуши боялся упустить их место с отличным видом на закат. Ближайший ларёк оказался закрыт, и ему пришлось пройти вглубь парка, где было ещё пустыннее. Уже смеркалось, Ацуши волновался пропустить закат, ради которого они и пришли в парк, но через пару минут ему пришлось волноваться уже о другом. У магазина на него напала невысокая девушка в костюме. Она прижала его шею к стене предплечьем левой руки и приставила пистолет к виску. — Что тебе нужно от семпая?! — Что? — Ацуши смотрел на нее сверху вниз, широко раскрыв глаза. Она сжала его горло сильнее. — Что тебе нужно от Акутагавы-семпая? Ты шпион? Втираешься к нему в доверие? Хочешь уничтожить Портовую Мафию? — она задавала вопросы один за другим, пока Ацуши только хлопал ресницами, не понимая, что происходит. Когда он вспомнил о пистолете после того, как она надавила ему на голову, то понял, что она не шутит. — Я не понимаю, — Ацуши не на шутку испугался. Он скользнул рукой в карман, стараясь сделать это незаметно, и несколько раз нажал кнопку блокировки на телефоне. Это должно было запустить программу, которую Акутагава установил ему на телефон после похищения. Над ухом раздался щелчок — девушка сняла пистолет с предохранителя. — Даю последний шанс, — Ацуши зажмурился. — Отвечай, на кого ты работаешь?! — Я просто официант! — Ацуши прижался к стене и попытался легонько оттолкнуть девушку, в ответ на что она ещё сильнее надавила на горло. Было больно и трудно дышать. — Хигучи! — Акутагава увидел, что происходит, только завернув за угол. Девушка посмотрела в его сторону, но не отпустила Ацуши. Акутагава в два шага оказался рядом с ними и оттолкнул её в сторону. — Ты что творишь?! — Акутагава-семпай! — девушка отошла, но не стала убирать оружие. — Я хотела проверить, он ведь может оказаться вражеским агентом! — Кто тебя об этом просил? — он встал между ней и Ацуши, который потирал шею. — Никто, — она выпрямила спину и быстро ответила. — Но я- — Вот и не лезь тогда, — он был не просто возмущён, Акутагава был в полнейшем шоке от такой самодеятельности его помощницы. Ацуши выглядел не менее удивлённым и напуганным. — Но как вы можете быть в нём уверены? — она всё не отступала. — Это может быть опасно для Организации! — Я не обязан отчитываться перед тобой о своей личной жизни! — удивительно, как на их крики не сбежались зеваки. Вокруг было безлюдно. — О личной жизни?.. Но, семпай- — Иди, куда шла, — Акутагава обернулся, когда Ацуши потянул его за рукав. Парню было ужасно неприятно, неуютно и даже страшно от этих разборок, он хотел просто уйти и забыть об этом столкновении. — И не смей больше за мной следить. — Я поняла, — она убрала, наконец, пистолет во внутренний карман и поправила пиджак. — Прошу прощения. Девушка удалилась, они оба проводили её взглядом. Когда она отошла достаточно далеко, Ацуши выдохнул. — Ты в порядке? — Акутагава внимательно его оглядел, проверяя, чтобы не было ран. Он обнаружил только небольшую покрасневшую отметину на шее — будет синяк. — Да, только испугался, — он откашлялся и сделал пару глубоких вдохов. — Давай возвращаться. — К набережной? — Домой. Как-то настроение пропало. Закат обещал быть красивым, судя по цвету неба, и раз Ацуши не хотел на него полюбоваться, похоже, эта встреча повлияла на него больше, чем он показывал — парень и сам пока не понял этого, он всё ещё был в шоке от произошедшего. Хотя даже когда он опомнился и понял, что именно случилось, Ацуши удалось удержать эмоции под контролем и не поддаться панике. Ситуация была не из приятных, конечно, но ему действительно удалось отделаться лёгким испугом. Акутагава пообещал поговорить со своей помощницей на эту тему, и заверил Ацуши, что подобного не повторится. Он ему поверил. По возвращению домой они поужинали, поставили фоном какой-то фильм, который не интересовал никого из них, и снова принялись миловаться в постели. Делать это в тишине было как-то немного неловко — все ахи и вздохи было слышно так хорошо, что они смущались, хотя каждому из них нравилось слышать второго и чувствовать, как они реагируют на прикосновения друг друга. Свидание не состоялось, но ребята были настроены получить свою порцию нежности и привязанности, им всё ещё хотелось показать свою любовь и получить её от второго в ответ. Акутагава сел в кровати, оперевшись спиной о деревянное изголовье, а Ацуши забрался на него: они часто целовались именно в такой интересной позе. Это было удобнее, чем просто лежать рядом. Ацуши осторожно сел на его бёдра, сохранив большую часть собственного веса у себя на ногах — Акутагава казался очень хрупким, хотя Ацуши знал, что это обманчивое ощущение. Акутагава провёл рукой по едва ощутимо выступающим позвонкам Ацуши, скользнул пальцами между лопаток — от этого действия по всему телу прошла приятная дрожь, он закрыл глаза и прерывисто выдохнул. Почувствовав знакомое тянущее чувство в низу живота, теплом распространяющееся ниже, Ацуши покраснел. Он наклонился к Акутагаве и поцеловал его, провёл пальцами по рёбрам, внутренней части плеча, сгибу локтя, предплечью и остановился на его ладони, переплетя их пальцы. Он опустился ниже, к линии подбородка брюнета, и оставил несколько лёгких поцелуев. Акутагава задержал дыхание и прикрыл глаза. Ацуши заметил, как у него трепетали ресницы. Ему уже не хватало поцелуев и прикосновений, хотелось быть настолько близко, насколько возможно. Он решил, что не хочет больше ждать: ему хотелось большего. — Рюноске, ты когда-нибудь… — задать вопрос оказалось намного сложнее, чем он думал. Он шумно сглотнул и спрятал лицо, прижав к нему тыльную сторону ладони, чтобы немного охладить. Щёки пылали. — Что? — его голос казался ниже, чем обычно, и был намного тише. — У тебя была… близость? — он смотрел на него из-под чёлки. — Близость? — Акутагава едва заметно нахмурился. — И-интимная, — Ацуши спрятал лицо в плече Акутагавы и рвано выдохнул ему в шею. — Нет, — Акутагава немного откинул голову назад, покраснев, когда по затылку пробежали мурашки. — Хочешь попробовать? — Ацуши отстранился и заглянул в серые, наполовину закрытые глаза. Акутагава задумался на секунду и попытался прислушаться к своему телу и ощущениям. И он… хотел, на самом деле. Это было не только простое любопытство, но и что-то ещё. Ацуши был совсем рядом, был таким красивым и тёплым, как будто излучал любовь, они почти были одним целым. Он чувствовал желание избавиться от этого «почти», хотел увидеть его таким, каким ещё не видел. Хотел сделать ему приятно и получить наслаждение самому: ему нравилось чувство, что он может это; что Ацуши тоже этого хочет. — Да, — он притянул Ацуши к себе и поцеловал. Тот улыбнулся. Он чувствовал, что Ацуши уже готов, но не хотел торопиться. Акутагава перебирал волосы у него на загривке и ухмылялся, выдыхая через нос, когда Ацуши вздрагивал и жмурился от его прикосновений. На его румяных щеках веснушки были заметнее, чем обычно, а на лице очень красиво играли тени, как будто подчёркивая выражение лица: сведенные к переносице брови, прикушенную губу, трепещущие светлые ресницы. Ацуши запустил обе руки под футболку Акутагавы: он гладил его по бокам, иногда едва ощутимо царапая нежную кожу ногтями, из-за чего брюнет выдыхал особенно шумно. Он поднял ткань и опустился немного ниже, поцеловал его расслабленный, мягкий живот чуть ниже пупка. — Тебе нравится? — он заметил, что дыхание у него сбилось, грудь вздымалась и опускалась неравномерно, щёки покраснели — но больше его тело не давало никакой реакции. Акутагава только тихо угукнул и согнул одну ногу в колене, чтобы было удобнее. От его дрожащих ресниц, от того, как он кусал губы и двигался, у Ацуши внутри всё сладко сжималось, а в пояснице тянуло. Он снял футболку, когда стало очень жарко, и положил руку Акутагавы себе на спину — он сразу провёл вверх по покрытой испариной коже. Ацуши поёрзал на месте — внизу всё зудело и просило прикосновений, но он хотел дождаться Акутагаву и отказывался себя трогать. Брюнет тяжело дышал, но в шортах у него было всё так же спокойно. — Ты уверен, что хочешь? — Ацуши принялся рисовать на нём круги пальцем, обводя мышцы по контуру. — Мы можем прекратить. — Нет, я хочу, — Акутагава и сам начинал чувствовать себя немного напряжённо от того, что ничего не происходило, хотя ему хотелось. — Может… — Ацуши оглядел себя, — это из-за моих шрамов? — Не говори глупостей, — Акутагава посмотрел на него, нахмурив брови. — Тогда… — Ацуши решил попробовать изменить тактику и подобраться снизу. Он немного отодвинулся и положил левую голень Акутагавы себе на плечо, огладил и поцеловал, постепенно поднимаясь выше и выше. Он остановился на нежной коже под коленями и поцеловал внутреннюю часть бедра Акутагавы, чуть-чуть оцарапав зубами. Он быстро втянул воздух, из-за чего Ацуши замер. — Продолжай, — он не успел начать слишком сильно переживать из-за того, что не получается, когда почувствовал тепло в паху. Ацуши вернулся к своему занятию, довольно сверкнув глазами. Он продолжал гладить Акутагаву по правому боку, иногда проскальзывая под резинку шорт на поясе, целовал и прикусывал кожу на бедре, сразу проводя по укушенному месту языком. Акутагава отвернулся, задержал дыхание и до боли закусил губу. — Не сдерживайся, — Ацуши взял Акутагаву за руку, когда он прикрыл ею лицо. — Тебе приятно? — Д-да, — он шумно выдохнул и поцеловал Ацуши между пальцев. Ацуши слез с ноги Акутагавы, немного развёл его бедра и сел между них. Провёл руками, легко стиснул кожу под штанинами шорт и покрыл правую ногу влажными поцелуями. Акутагава тяжело дышал и едва слышно низко рычал. — Ацуши, — он запустил руку ему в волосы и сжал кулак на затылке. Ацуши поднял голову и потянулся к его лицу, и тогда Акутагава поцеловал его, крепко прижав к себе. Брюнет протянул руку вниз и сжал Ацуши через ткань, из-за чего тот подавился воздухом и простонал ему прямо в губы. Как же жарко. — Ты готов? — Ацуши заглянул ему в глаза. Акутагава кивнул. Юноша отстранился, стянул его шорты и бельё и снял свои. Он осторожно провёл пальцем по пульсирующей вене, мягко обхватил его член правой рукой и поцеловал чувствительную головку. Акутагава резко поднял голову. — Не надо, — Ацуши сразу же отпустил его и посмотрел в глаза. — Это слишком, — он шумно сглотнул. — Давай… руками. Ацуши понимающе кивнул и отстранился, смазал предэякулят большим пальцем и сделал пару мучительно медленных движений. Акутагава откинул голову и подался вперёд с низким стоном, который Ацуши тут же поймал поцелуем. Сам он был уже в таком состоянии, что когда Акутагава только коснулся его, Ацуши сразу выгнулся в спине и сжал свободную руку в кулак. Правой он сделал несколько ритмичных, но всё ещё недостаточно резвых движений. — Б-быстрее, — Акутагава изогнулся, сжимая руку у основания члена Ацуши и поднимаясь выше, ослабляя хватку у конца. Тот послушно ускорился, наклонился и перехватил его слова своими губами. — Скажи, что любишь меня, — Ацуши уткнулся лбом в горячую грудь, его речь прерывалась только резкими вдохами. Акутагава вытянул шею и подвинул голову Ацуши ближе к себе. — Я люблю тебя, — он прошептал ему прямо над ухом, — очень сильно люблю, — он коснулся губами мочки и поцеловал его в козелок. С губ Ацуши сорвался стон прямо ему в ключицы, когда от его слов всё внутри ухнуло в самый низ. Их движения сами собой синхронизировались, и много времени для того, чтобы дойти до предела, не понадобилось. — Я уже… я сейчас… — Ацуши зажмурился и стиснул зубы. — Давай, — Акутагава сделал пару резких, размашистых движений. Каждая мышца в теле Ацуши напряглась, брови свелись к переносице, а в следующую секунду перед глазами засверкали самые яркие вспышки, и он с приглушённым стоном кончил Акутагаве в руку. Брюнет обтёр её о простынь, второй задал темп движениям Ацуши и скоро последовал за ним. Он шумно выдохнул и весь обмяк, Ацуши без сил упал на кровать рядом с ним. Они тяжело и громко дышали, а когда сердцебиение немного успокоилось, Ацуши поцеловал Акутагаву в щёку, сопя ему прямо в ухо, отчего он весь изогнулся. Немного восстановив энергию, Ацуши натянул шорты и ушёл на кухню. Он вернулся с двумя стаканами воды и протянул один Акутагаве — тот с благодарностью его принял и опустошил в несколько больших глотков. Он открыл окно — в комнате было невыносимо душно, в воздухе стоял запах возбуждения и пота. Ацуши вернулся в кровать, обнял Акутагаву за живот и положил подбородок ему на плечо. Акутагава поцеловал его в нос и задержался взглядом на жёлтых глазах. — Спасибо. — За что? — Акутагава усмехнулся. — Ну… мне понравилось, — Ацуши уже успел немного остудиться, но теперь покраснел от смущения, услышав смешок Акутагавы. — А тебе? — Мне тоже, — он смахнул чёлку с лица Ацуши. — Тебе приятнее… прикосновения к ногам, да? — Ацуши по какой-то причине был более смущён, чем в процессе — тогда, из-за дурманящего возбуждения, он даже не особо задумывался над тем, что делает, но сейчас понял, что сам от себя не ожидал такой решительности (если не напористости) и ловкости. — Ну… похоже на то, — Акутагава залился едва заметным румянцем и отвёл глаза. Он и сам ещё не до конца исследовал своё тело, что ему нравится, а что нет — и сегодня узнал его немного лучше, ещё и с помощью Ацуши. Верилось с трудом. — А тебе? — Мне… если честно… — он скрутился, его глаза бегали по комнате в попытке избежать взгляда Акутагавы. — Не стесняйся, — с Ацуши Акутагава действительно почувствовал себя прекрасно — ощущения были ярче и лучше, чем наедине с собой. Он хотел узнать, что ему понравилось, а что нет, и использовать эту информацию в следующий раз. — Мне очень понравилось, когда ты сказал, что любишь меня, — Ацуши весь зардел. — Можешь почаще… меня хвалить? — он глянул на него исподлобья, приподняв брови. Ацуши был красным, как помидор. — Я понял, — Акутагава улыбнулся тому, насколько смущённым был Ацуши. — Ты был очень красивым. — Ну-у-у, — он протянул высоким голосом, улыбнулся и спрятал лицо в подушку, — не сейчас! Я и так уже смущаюсь! — Я просто говорю, что думаю, — Акутагава обнял его в ответ. Надо было бы поменять постельное бельё и принять душ, да и вообще навести порядок, но ни у кого из них не было ни сил на это, ни желания — как будто вода могла смыть то, что они дали друг другу: все поцелуи, прикосновения и эти светлые, почти незаметные следы. С этим можно разобраться и завтра — а сейчас они просто медленно, но верно погружались в сон — спокойный и глубокий.