Мона Лиза

Питер помнил подростковый период, пожалуй, слишком отчётливо, чтобы суметь когда-нибудь его забыть. В памяти до сих пор витал тот запах чурро, которые они ели с Недом и ЭмДжей после школы, если выбирались погулять. Тамошние солнечные и дождливые дни находили отголоски в ностальгических мгновениях во время пробок, стоило только увидеть пробивающийся солнечный лучик через тучи, отражающийся на металлическом капоте. Песни тех лет периодически крутились по радио, будто специально напоминали о днях, когда можно было гулять днями напролёт, слушать любимые композиции в наушниках с поддержанного Айфона и наслаждаться Нью-Йорком настолько, настолько он мог наполнить особой атмосферой всё тело. Питер откровенно скучал по тем временам. Ему бы очень хотелось снова прыгнуть в период восемнадцати, во второй семестр двенадцатого класса, незадолго до выпускного. Тогда тётя Мэй наконец узнала, чем он занимался в свободное от учёбы время, и приняла это с такой лёгкостью, словно мир узнавал о подобном каждый день. У Человека-паука было не так много серьёзных врагов, чьи отголоски иногда слышались спустя долгие годы их заточения в Рафте. Они с Недом могли подолгу чатиться, встречаться, как только захочется, а не искать удачные поводы улететь на другую часть материка для одного единственного дня. И ЭмДжей… ЭмДжей была ему просто подругой, умеющей отлично всё понимать, так, словно всегда видела насквозь. Однако настоящее предсказуемо ударяло по голове и напоминало о том, что как прежде уже не будет. Между ними с Недом было огромное расстояние в тысячи миль. Они с ЭмДжей перешли все возможные границы, откуда теперь не выбраться назад. А мир вокруг совершенно поменялся в сторону грядущего модернизированного будущего, где супергерои посреди города — это нормально, да и Халком никого не удивишь. Не так, как было раньше, когда Человек-паук считался чем-то по-новому необычным. В настоящем Питер Паркер имел то, чего не имели в своё время его родители, однако никогда не забывал, что за ширмой гендиректора компании и солидного молодого мужчины крылся тот самый тихоня в мешковатой одежде, что не хотел связываться с теми, кто считал себя школьной элитой. Теперь смотреть на ЭмДжей было сродни вспышке давно забытого воспоминания. Оно вспыхивало, заставляло почувствовать особо яркие эмоции и угасало. Испарялось постепенно: с толком, с чувством, с расстановкой. Они пытались общаться как друзья и не обращать внимание на факт существования в их паспорте никуда не девшихся штампов. ЭмДжей улыбалась по-знакомому саркастично, а Питер говорил с ней так, словно между ними не было пропасти в виде причины, по которой они разошлись. Да и разве не замечательно, когда бывшие супруги навсегда остаются хорошими друзьями? Питер считал, что о большем он не имел права мечтать. Зато Тони она, кажется, не нравилась. Не то чтобы Питер особо наблюдал за ним, пока ЭмДжей выбрасывала с его стола весь бумажный хлам и отчитывала как мальчишку за неумение хранить важные документы в далёком сейфе. Он не сопротивлялся, наоборот активно кивал, потому что это была чистая правда — ЭмДжей его дебильные привычки знала лучше всех людей в этом мире. А Тони смотрел на неё немного искоса, продолжал работать над микросхемой и удивительно воспитанно молчал. Питер мельком подумал, что его подопечный либо наконец обрёл чувство такта, либо просто был без настроения, чтобы влезать в диалог с незнакомой ему женщиной. — Сколько совещаний ты отменил за последнее время? — по-деловому вопросила ЭмДжей с таким видом, что у Питера невольно дёрнулся глаз. И кто из них гендиректор, спрашивается? — Три, насколько я помню, — Питер сел на край стола, а она заняла его стул, закинув ногу на ногу и пролистав расписание на голографическом экране. — Четвёртое пришлось провести даже раньше, чем нужно. Но тоже ничего серьёзного. — Разумеется, — протянула ЭмДжей елейным тоном, подняла голову и усмехнулась уголком губ. — Будь на месте совета директоров мутант-переросток, тогда было бы серьёзно, да, Паркер? Питер на пару мгновений откровенно завис, не поняв, зачем она даже в такой момент напоминает о супергеройстве, но в итоге решил не зацикливаться и тоже растянул губы в кислой улыбке. — Они не собираются крушить город, от них меньше проблем. — От них, — она сделала акцент на главном, — зависит будущее компании и тебя в том числе. Можно же быть чуточку ответственнее. — Смеёшься? — вскинул Питер брови в удивлении. — Я только этим и занимаюсь. Мэй не даст соврать, — бросил он вдогонку, будто это всё объяснит. — Мэй любит тебя, неудачник, — усмехнулась ЭмДжей, указав на него стилусом. — Она в любом случае будет на твоей стороне. Это не аргумент. — Тогда у меня есть молодой протеже, — не глядя, Питер указал в сторону Тони и вскинул бровь в немного вызывающем жесте. — Все аргументы на нём. — Он же ребёнок, Питер, — ЭмДжей глубоко вздохнула и качнула головой. — А ты его пример для подражания. Думаешь, он не соврёт ради тебя? Вряд ли Питера бы это задело в какой-то другой ситуации, однако в этой говорить нечто подобное он не собирался позволять. Даже бывшей жене. В конце концов, они же здесь не для обвинений друг друга в том, в чём уже давно обвинили, верно? — А ты пришла отчитывать меня? — несколько резковато спросил Питер, хотя, фактически, ЭмДжей не сказала ничего обидного. То, каким взглядом ЭмДжей окинула его в этот момент, должно было дать понять больше, чем она показала, но Питер бы не был Питером, если бы не хотел докопаться до правды. К тому же, ей захотелось первой упомянуть то, из-за чего пару раз в месяц случались крупные скандалы. «Тебе геройство важнее семьи?», или «Я устала просыпаться по ночам одна, пока ты летаешь по городу и окончательно разрушаешь наш брак». — Я пришла помочь тебе, — пока ещё спокойно ответила она, однако короткий взгляд на Тони всё-таки бросила. — Вне зависимости от нашего… положения, я по-прежнему твой друг, Паркер. — Что я очень ценю, честно, — тем же тоном ответил Питер и вложил в это очевидный намёк. — Итак, ты проверяла расписание? — перевёл он тему, кивнув на экран. — В нём мало что изменилось. — Это если учесть, что ты проигнорировал три собрания и два интервью. Вполне в твоём стиле, неудачник, — ЭмДжей хмыкнула, после чего посмотрела на него с весёлым прищуром. — Вообще-то мне даже стало спокойнее. Я боялась, что приду, а ты будешь… — Маниакально ударенным в костюм Человека-паука? — закончил за неё Питер, скрестив руки на груди и тоже чуть улыбнувшись. — Знаешь, ты была близка к тому, чтобы застать меня в таком состоянии. Но… Питер сам не понял, почему в этот момент красноречиво посмотрел в сторону Тони. Если бы тот только знал, что значил для него тот самый вечер, когда этот мальчишка наглым образом потащил его смотреть фильм на проекторе; если бы только знал, что случилось с сердцем Питера, когда ему позвонил Фьюри и попросил срочно прибыть по делу Железного человека; если бы, чёрт возьми, Тони только знал, что случилось с сердцем Питера, стоило только чужим рукам обхватить его в первых неожиданных объятиях… Их взгляды столкнулись чисто непроизвольно. Создалось ощущение, что Тони понял, о ком речь, задолго до того, как Питер сделал многозначительную паузу. В этом взгляде было всё и ничего, никакой отчётливой эмоции, но при этом один единственный вопрос: «Но что, мистер Паркер?» — Но не застала! — расплывшись в обыденной паркеровской улыбке, Питер дотянулся до кружки и отпил порядком остывший кофе. — Так что не волнуйся. Со мной всё в порядке. Чуть сощурившись, она покачала ногой в воздухе, постучала стилусом по столу, кинула повторный взгляд на Тони и с той самой усмешкой вскинула бровь в скепсисе. Они с Недом видели его насквозь. Если Питер врал или пытался соврать, тут уж как посмотреть, им ничего не стоило заставить его говорить правду. — Точно? А выглядишь так, как будто что-то скрываешь, — задумчиво протянула она, отстраняясь от спинки стула и чуть подаваясь вперёд. — Давай, делись. Чего ты не договариваешь, Паркер? Питер наигранно поражённо уставился на неё, мол, к чему такие вопросы, я доверил тебе свою жизнь, какие подозрения. — Не понимаю, о чём ты, — едва Питер договорил, как сбоку послышался звук отъезжающего стула. Тони поднялся из-за стола подозрительно быстро и расторопно, что не могло не привлечь его внимание. Питер удивлённо обернулся на него, чтобы сразу поинтересоваться. Он не так давно пришёл, ещё было не время уходить. Хотя, впрочем, это же не Питер решал, когда и в какой момент ему уходить. Если Тони посчитает нужным, он будет в праве вообще к нему не подходить. Питер поймёт, правда. — В сон что-то клонит, — бросил Тони быстрее, чем он успел что-либо спросить. — Пойду проветрюсь. — Всё нормально? — мгновенно нахмурился Питер, ранее не замечая за ним сонливости во время работы над Марком. Скорее наоборот Тони обо всём забывал. Может, ему было неловко находиться рядом с двумя бывшими супругами, которые делали вид, будто ничего такого не произошло? — Более чем, мистер Паркер, — отмахнулся Тони от вопроса, подхватив со стола необходимое и направившись к лестнице. — Никуда не полечу, если вы об этом. Не парьтесь. И ушёл спешными шагами. Питер смотрел ему вслед малость заторможенно — пожалуй, поговорить с ЭмДжей стоило как минимум в другом месте? Они же не смогут говорить исключительно о работе, всё равно рано или поздно коснутся того, что навсегда останется только между ними. Общие воспоминания, общие банальности, общие проблемы… Тех их, из прошлого. — Мы становимся скучными для молодого поколения, не находишь? — ЭмДжей вздохнула и многозначительно указала взглядом на лестницу. — Да уж, — Питер вновь повернулся к ней, нерешительно растянув губы в усмешке. — Они перестают нас понимать. В чём-то. — Да? — ЭмДжей скептически хмыкнула и снова посмотрела в сторону входа. — А мне кажется наоборот. Что это мы перестаём понимать их. Питер тогда пожал плечами, не зная точного ответа на этот вопрос, и благополучно отвлёкся на работу. Не то чтобы он хотел умолять ЭмДжей вернуться на место помощницы, однако не мог не признать — без неё у него всё шло не так гладко. А когда она пообещала, что заглянет в среду, то мысли сами по себе вернулись к Тони. К тому, что тот даже не посмотрел на него, когда уходил. Если голова забита абсолютно ненужными мыслями, работать всегда тяжело. Питер знал это не понаслышке, сейчас понимал особенно ярко. Видеть мельтешащего перед столом Тони было… невыносимо. Его жутко хотелось привязать к стулу, засунуть в рот печеньку и попросить не вызывать в нём лишний раз странные потуги как-либо прикоснуться. А коснуться Тони тянуло постоянно, вне зависимости от усталости или занятости, рука Питера не могла удержаться от того, чтобы не потрепать его по голове, не погладить по затылку или не похлопать спину на уровне лопаток, тем самым подгоняя пойти быстрей. И, в общем-то, одна часть подсознания давно смирилась с этим проигрышным, но здравый смысл всё равно продолжал исправно наседать. «Боже, ему всего девятнадцать, это несерьёзно, так нельзя». Поэтому Питер не делал ничего, дабы не довести себя до биполярного расстройства. Но он бы при всём желании не смог бы остановить другое явление, такое же, как у него, только менее сдержанное, ярче выраженное и донельзя очевидное. То, что в отличие от него Тони не пытался сдерживать свои руки. Каждый раз, когда передавал гаечный ключ, чашку с кофе, деталь от Марка или девайс, их руки удивительным образом постоянно соприкасались. Питер чудом не передёргивался и не выдёргивал ладонь, однако пережить такие моменты было морально трудно. Тони действительно не понимал проблемы, верно? Или сам хотел нажить себе проблем под маской взрослого мужчины, у которого своих нервотрёпок хоть отбавляй? Питер не понимал. Но и препятствовать тоже не собирался. Пусть хоть один из них будет честным. И ничего постыдного, если этим кем-то будет Тони. Подросткам же проще — влюбились, потеряли голову и ни о чём не подумали, а взрослым так нельзя. Взрослым нужно думать, насколько далеко всё зайдёт и насколько сильно это ранит. — Не думал, что вы в дружеских отношениях с мисс Джонс, — вдруг поделился Тони, в очередной раз проходя мимо его стола и забирая с него то, что ему было в этот момент необходимо. Питер оторвал взгляд от голографического экрана, чтобы вскинуть бровь и проследить за удаляющейся спиной с лёгким недоумением, к чему был задан этот вопрос. — Сам не верю, — ответил он особенно невозмутимо. — Говорят, после брака люди начинают ненавидеть друг друга ещё сильнее. Рад, что у нас получилось по-другому. — Вы входите в ничтожный процент везунчиков, — повернувшись, Тони усмехнулся одним уголком губ, а после вновь вернулся к проекту. Не то чтобы он хотел собрать все возможные докторские степени и прославиться ещё сильнее, однако его потуги создавать, казалось бы, невозможное вызывали в Питере нереальное ощущение восхищения. Тони отмахивался и объяснял это тем, что ему в такие моменты просто становится слишком скучно ничего не делать. — Мы и в браке не были особо конфликтными, так что ничего удивительного, — Питер упёрся локтем в подлокотник кресла, подпёр подбородок и задумчиво глянул вниз. — Извини, что тебе пришлось слушать нас, — он снова посмотрел на Тони. Тот в свою очередь чуть повернул голову в сторону. Это значило, что он слушает, однако пока не видит веского повода насовсем отрываться от дела. Питер глубоко вздохнул, пока мозг активно подбирал нужные слова. — Может, мы не кричим, когда не сходимся во мнениях, но наши споры могут надолго затянуться. — Это ваша мастерская, мистер Паркер, — Тони громко фыркнул с очевидным скепсисом в этом жесте. — И только вам решать, с кем и в каком тоне здесь разговаривать. Питер чуть сощурился, принявшись постукивать пальцами левой руки по бедру. — Ну да, моя, — согласился он с промедлением. — Но и протеже тоже мой. И мне бы не хотелось, чтобы ты слушал… — Питер запнулся на полуслове. А что, собственно, он слушал? Они не ругались, не метали друг в друга молнии, просто вспомнили некоторые упрёки. — То, что слушал, — выкрутился Питер общей фразой. — Извини, серьёзно. Это наши с ней заморочки. Тони некоторое время молчал, и Питер уже подумал, что он вовсе ничего не ответит. Пожалуй, будь такая же ситуация, только наоборот, ему бы тоже не хотелось лезть в личную жизнь наставника. Кому же захочется? Однако Тони всё же заговорил через пару долгих молчаливых минут. — Мисс Джонс против вашей деятельности? Питер покрутился на стуле, чтобы вновь посмотреть ему в спину. Лёгкое чувство давно отложенной обиды несильно дёрнуло за нервы внизу живота. — ЭмДжей хотела, чтобы я помогал миру тогда, когда это действительно необходимо: во время нашествия инопланетян или чего-то такого. А моя помощь никогда не строилась только на вселенских масштабах, она всегда основывалась на другом. Он не понял, как слова сорвались с языка и воспроизвелись в чёткие предложения. Питер невесело улыбнулся самому себе. Давние скандалы один за другим всплывали в памяти подобно красным макам на поле. Хотел бы он сказать, что обиды в нём вовсе не осталось, а не мог. Это было обидно и больно — когда его не хотел понимать единственный человек, узнавший однажды о личности Человека-паука одним из первых. — По-моему, некоторые до сих пор не могут смириться, — заметил Тони, когда наконец удосужился отложить инструменты и повернуться к нему, засунув руки в карманы джинсов и принявшись неспешной походкой подходить к рабочему столу. — И вы почему-то продолжаете позволять себя обвинять. У Питера едва глаза на лоб не полезли. Это было высказывание мнения или?.. — Ты сейчас упрекнул меня? — единственное, на что хватило его не понявшего посыла мозга. Разумеется, он знал, насколько нынешняя молодёжь прямолинейна, однако не хотел слышать обвинение от того, кто совсем ничего не знал об их с ЭмДжей совместном прошлом, где остались кучи заживших шрамов на коже, его кровь на её руках и постоянные попытки казаться нормальной среднестатистической семьёй с желанием всю жизнь двигаться в одном направлении. — Нет, с чего бы, — Тони легко пожал плечами, остановившись напротив его стола. — Я привык говорить то, что вижу. Конкретно сейчас увидел именно это. Окинув его долгим взглядом, Питер выпрямился, скрестил руки на груди и всячески дал понять, что лезть на эту территорию с претензиями никому не позволит. Потому что знал, сколько раз молчал, даже если было обидно. Что тут говорить? ЭмДжей всё равно нужно было другое, а у него не получалось быть нормальным. Нормально-нормальным. — Не думал, что тебя интересует моя личная жизнь, — сказал он малость громче, чем хотел. Тони не был виноват в том, что сказал правду. — Впрочем, СМИ и так успели выкрутить её на всеобщее обозрение, как хотели. Даже не знаю, сколько процентов из новостей надуманная брехня. Поэтому не верь им, если слушаешь, ладно? — потерев подбородок, Питер невольно замер на пару секунд, словно ощутив странное ощущение дежавю, а потом спешно пододвинул на место одну из голограмм. — Всё гораздо сложнее, чем они думают… — протянул он, пытаясь проанализировать последние записанные расчёты. — Да я не слушаю, — Тони уселся прямо на его стол, уже не спрашивая и не ожидая словесных разрешений. Он опустился полубоком, чтобы иметь возможность постоянно на него смотреть. — Но мне понравилось, что вы не стали ничего доказывать. Питер не удержался от тихого хмыканья. — В этом нет никакого смысла, — он потёр пульсирующие виски перед тем, как вернуться к созерцанию экрана. — Мне давно это не нужно. В смысле, доказывать значимость моей деятельности, — улыбнувшись уголками губ, Питер таки встретился с Тони недолгим проницательным взглядом. — Те, кто понимает, уже много раз мне это показали. Тони молча смотрел на него невозможными карими глазами, в которых крылось столько эмоций, которые Питер, возможно, поймёт лишь через пару лет, когда тот станет старше. Может, ЭмДжей была в чём-то права, и он действительно давно вышёл за рамки понятия молодёжи? — А что вам нужно? — то, что спросил он без единой усмешки на лице. Так спокойно и аккуратно, словно не хотел заведомо нарваться на тактичный отворот-поворот. — Я имею в виду, все же чего-то хотят. Помимо тёти Мэй и компании есть что-нибудь ещё? Питер подозрительно покосился на него. Такой интерес к его хотелкам? — Тебе сказать честно? — спросил с лёгкой снисходительной усмешкой на лице. Голограмма снова была отведена немного в сторону. — Да, знаешь, есть. Очень хочу кое-чего. А сердце быстро забилось в истерзанной многолетними схватками груди, будто он собирался сказать вслух, признаться и покаяться в своём самом неправильном грехе. Тони смотрел на него терпеливо и выжидательно, с затаённым во взгляде намёком, что не требует абсолютно честного ответа. Просто ждёт. Неужели молодому парню нужны были его смыслы что-либо делать день ото дня? — И что это? — неожиданно приглушённо спросил Тони, чуть подаваясь вперёд и многозначительно вскидывая бровь. — Мелочь, на самом деле, — так же приглушённо ответил Питер. Они смотрели друг на друга безотрывно, читали малейший жест, который мог бы выдать тайну одного испуганного сердца. — Приходить домой с патрулей и не чувствовать вину за то, что весь вечер помогал людям. Наверное, звучит бредово, — понимающе добавил он, заметив лёгкое недоумение на красивом лице. — Но мне действительно это нужно. Ты даже не представляешь как. — Представляю, мистер Паркер, — усмехнулся Тони, опуская глаза на его рабочий стол со схемами и таблицами. — Прекрасно представляю. Просто по-другому. Питеру не осталось ничего другого, кроме как дёрнуть уголком губ в лёгкой усмешке. И почему этот мальчишка так хорошо его понимал? Может, где-то в прошлой жизни или в альтернативной реальности они были кем-то большим, чем просто наставник-подопечный? Потому что такое идеальное совпадение чисто теоретически не может существовать. Было бы слишком просто, нереально. Или, возможно, в том же альтернативном мире им не удалось побыть друг с другом подольше в связи с какими-то обстоятельствами, поэтому в этом они оказались на достаточно близких ролях? Питер не перестал задаваться этими вопросами, когда продолжал смотреть в карие глаза в обрамлении густых тёмных ресниц и думать, что же в таком случае мог сказать ему. — Верю, — ответил он тем же тоном. — Но вообще-то это грустно, ты же в курсе, да? Тони вскинул бровь, будто удивляясь, как у него можно такое спрашивать. — Разумеется, мистер Паркер. А затем ловко спрыгнул со стола, неспешно обошёл его и остановился напротив Питера, глядя на него сверху вниз. Не то чтобы он в этот момент чувствовал себя неуютно, но подняться вслед очень захотелось. Не успев что-либо спросить, Питер проследил, как Тони достаёт кое-что маленькое из кармана, такое, которое можно удачно скрыть за пальцами. — Знаете, я не всегда бываю рядом, когда вам может быть откровенно хреново, — начал он, развернув небольшой брелок с маленьким Железным человеком. — Поэтому, как по мне, в такие моменты рядом с вами должен быть он. Не сдержавшись, Питер широко улыбнулся, глядя на маленькую копию бронированного костюма, над которым Тони тогда трудился в течение нескольких недель. И ведь все детали же повторили, черти! — У меня нет связки ключей, в моём доме все пользуются карточками, — протянул Питер, с особой бережностью забирая маленького Железного человека. — Но на Смарт-ключе будет смотреться довольно круто. Спасибо, Тони. А тот, кажется, самую малость смутился, однако старательно этого не показал. — Подождём полтора годика и отправим твою кандидатуру в «Funko Pop», — уверенно заявил Питер и покрутил игрушку на цепочке прямо перед носом. — Они просто обязаны выпустить такое в большом формате! Я лично за всем прослежу. — Зачем? — усмехнулся Тони, опираясь бедром о стол и скрещивая руки на груди. — Для этого нужно раскрывать личность, иначе не будет никакого гонорара с покупок. — Я знаю, — спокойно резюмировал Питер. — Поэтому сделаем это через меня. Чёрт, Железный человек не имеет права не стоять на моей коллекционной полке. — У вас есть коллекционная полка? — расплылся в ещё более широкой усмешке Тони. — Вообще-то пять, — нацепив железное колечко на палец, Питер покрутил цепочку так, чтобы фигурка свободно легла в раскрытую ладонь. — Может, увидишь когда-нибудь. Тони деловито кивнул на маленького Железного человека. — А этот почему не отправите на полку? Для коллекции. Питер невольно замер, раздумывая, ответить или нет, а затем поднял голову и расплылся в самой многозначительной улыбке из всех возможных. — Коллекция на то и коллекция, чтобы периодически на неё смотреть. А он, — покрутил брелком для вида, — передан мне с другой целью. — И что? Будете теперь просто таскать его с собой? — скептически фыркнул Тони, однако блеск в его глазах говорил о том, что эта новость ему чертовски понравилась. — Ну, почему же, — Питер критически порассматривал игрушку на ладони. — Буду брать, класть на стол, на приборную панель и под подушку, чтобы он приносил мне хорошие, долгие, здоровые сны, и чтобы его полномасштабная версия, — Питер стрельнул в Тони цепким взглядом, — не будила меня в пять утра, когда мне очень хочется спать. — Думаете, он станет амулетом? — хохотнул Тони, кажется, считая, что Питер пошутил. А он и сам не знал, пошутил ли. — Скорее ангелочком под боком, — невозмутимо поделился Питер. — Чёртик-то уже есть. Тони продолжал по-особенному улыбаться, и невозможно было сказать, какая конкретно эмоция была в этот момент главенствующей. Впрочем, оно было и не нужно. — Только не потеряйте, — подначил Тони, памятуя о любви наставника терять всё на свете, а потом бегать по помещению со вздыбленными волосами и отчаянно пытаться это отыскать. Питер даже успел пожалеть, что рассказал ему, как во время школы постоянно терял рюкзаки на патрулях. Тони тогда обзавёлся привычкой в исключительных случаях цитировать фразу Мэй: «Уже пятый?». — Другого такого же я вряд ли найду. Питер нисколько не обиделся и не возмутился. Что правда, то правда — терять важное он обожал с такой же периодичностью, с которой Мстители просили Брюса выражаться научными терминами «для чайников». — Что ты, мальчик мой, — наобум ответил он, пока копался в кармане повешенного на спинку кресла пиджака. — Такие важные вещи не теряются. Достав оттуда Смарт-ключ, Питер быстро поддел его на металлическое колечко, прокрутил до конца и довольно посмотрел на получившийся результат, который сразу же наглядно показал Тони. — Мне нравится, как это звучит, — вдруг поделился тот своим умозаключением. Отвлёкшись, Питер не сразу понял, чему именно предназначался этот комментарий. Он вопросительно вскинул бровь и ничего не сказал в надежде, что Тони удосужится как-либо это пояснить сам. — То, что вы сказали, — хотя его пояснение не помогло от слова совсем. Питеру потребовалась целая минута, чтобы всмотреться в горящие хитрым огнём карие глаза, проанализировать услышанное и вспомнить собственные слова. В голове моментально произошёл системный сбой, взорвавший всё, что только можно было взорвать. Со стороны Питер не выглядел растерянным, однако внутри него образовалось всепоглощающая чёрная дыра, где уже не было «можно» и «нельзя». В этот момент он мог только молча считывать очевидную эмоцию на красивом лице Тони и понимать, что позволил ему найти повод заговорить о том, о чём нельзя. — Что ж, — кашлянул Питер. Перевести тему показалось ему самым идеальным вариантом развития событий. Если Тони и раньше не лез в странные законы химии между ними, вряд ли полезет сейчас. — Ещё раз спасибо. Пожалуй, мне правда не хватало личной мини-поддержки. Тони сощурился в ответ на его слова, словно не поверил, что Питер так легко отделался от практически прямолинейного признания в истине происходящего. Того, о чём они давно предпочитали молчать, не вынося ни единой мысли из головы. Он вызывающе вскинул подбородок, осмотрел сверху вниз и опустил задумчивый взгляд на брелок. — Не за что, — наконец произнёс он обычным нейтральным тоном. — Мистер Паркер, вы ничего не хотите мне сказать? Удар под дых был неожиданным. Питер невольно потерялся в разговоре, а на ум не пришло абсолютно ничего разумного. Чёрт. И что нормальные взрослые мужчины должны говорить в ответ влюблённым в них молодым парням? Что бы сказал на его месте тот же Стив? Или сам Тони, будь ситуация наоборот? — Нет, — только и ответил Питер, внутренне ощущая полнейший хаос. — А есть, о чём говорить? Ложь была понятием относительным. То, что для одного ложь, для другого чистая истина. Питер исходил из тех же соображений, как только впервые согласился с более-менее здравой мыслью — что ему так нравилось это состояние. Невозможное, неправильное, постыдное, такое, которого не должно быть по всем законам этики и здравого смысла. Оно обволакивало органы, согревало их едва ли не до кипения крови и отпускало, стоило только ситуации немного устаканиться. И всё это вызывал в нём он — этот самоуверенный, юный Тони Старк. Питеру чертовски нравилось ощущать каждое его касание, хоть незначительное, хоть с подтекстом. Сердце тогда автоматически принималось плавить опору невидимых границ, поддаваясь приятному соблазну. Когда Тони смотрел на него таким взглядом, — каким смотрел сейчас, — Питер был готов бесконечно просить, чтобы весь огонь за карей радужкой передавался и ему. Казалось, если бы кто дал волю, он мог бы греться не солнцем, а его теплом, которое перетекало по венам, стоило только Тони протянуть к нему раскрытую горячую ладонь. — По-моему, да, — он уверенно забрал Смарт-ключ из его руки, поднял брелок на уровень глаз, покрутил на железной цепочке, затем перекатил по ладони. — Или вы просто не хотите признавать, что это так? И снова посмотрел тем самым вопрошающим взглядом. В том, где Питер безоговорочно тонул без права на спасение. Он шумно выдохнул, распознавая в его глазах оттенки надежды, просьбы и чего-то ещё, пока не совсем яркого, однако уже пролезающего на поверхность. Тони был самым приятным искушением, ради которого Питер бы пошёл на что угодно. Хотя, впрочем, он и так это делал, если только исключить взаимодействие с семьёй Старк. И когда Тони в момент доказательства своей правоты выглядел настолько взрослым, уверенным и понимающим, чего хочет, Питер особенно отчётливо ощущал покушение на свою любовь, что давно забралась глубоко под корку сердца, спряталась, боясь снова наткнуться на обвиняющие шипы; что окончательно сошла с ума, отыскав отголосок в сердце совсем юного парня, понятия не имеющего, ценой чего иногда даются победы и поражения. Хотя только за одно объятие, полное благодарности и безмолвного «спасибо», Питер уже был готов так легко отдать ему сердце. Насовсем, без остатка, без гарантий, без уверенности в завтра. Питер бы сделал всё, чего бы тот только ни попросил. Новый Марк? Новый девайс, которого ещё никто во всём мире не видел? Пожалуйста, обязательно бы осуществил, не подумав. И простил бы все капризы, какими бы они ни были. Потому что это Тони. Его протеже, будущий полноценный Мститель, продолжение Человека-паука, которого однажды не станет в силу определённых обстоятельств. Ведь Питер не дурак, понимал, что когда-нибудь либо годы возьмут своё даже при поддержке клеток мутации, либо с ним что-нибудь случится. Портал в другую реальность, подобие Зловещей шестёрки или тот же Галактус. Вот тогда миру действительно нужен будет герой, который не будет идти на поводу правительства или договоров, а будет делать так, как посчитает правильным для спасения людей. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Тони, — уверенно произнёс Питер. Он — взрослый человек, он знает, какими могут быть последствия, и он сможет заткнуть хотя бы свои идиотские порывы. — Просто послушай и не начинай то, что мне придётся заканчивать. — А что я начинаю? — вопросил Тони наигранно удивлённым тоном, полным очевидного издевательства, мол, давайте, произнесите вслух, вы же знаете. — Тони, — Питер не знал, что его голос когда-нибудь будет звучать настолько строго и предупреждающе в один момент. — Не надо. Тот нахмурил брови вслед за его словами. И ничто в этот миг не дало бы понять лучше, насколько он не согласен с этой просьбой. — Почему? Питер готов был взвыть или постучаться головой о рабочий стол. Боже, зачем он его доводил? Зачем вытягивал на тему, что изначально не приведёт ни к чему хорошему? — Потому что я так сказал, — сердце больно сжалось внутри, будто не веря. — И если моё слово хоть что-то для тебя значит, ты не станешь продолжать этот разговор. Он не знал, как со стороны выглядел его взгляд, однако очень надеялся передать в нём всю серьёзность, отрицание и большое «СТОП», похожее на дорожный знак. Эта тема требовала жирной точки, чтобы при всём желании не удалось переменить её на запятую или многоточие. Разумеется, к любой точке можно пририсовать закорючку в форме вопроса, однако, как правило, некоторые вопросы навсегда оставались без ответов, а у всех порядочных взрослых имелась привычка — уклоняться, не отвечать, увиливать под такими углами, что ни у кого духу не хватит придраться и переспросить. — Я ещё ничего не сказал, — заметил Тони с выразительно вскинутой бровью. — К какой конкретно части моего предложения вы остались неравнодушны? — Да, не сказал, — Питер согласно кивнул в ответ. — Но хочешь сказать. Я же вижу, что ты не просто так спрашиваешь. — Может, и не просто так, — тоже согласился Тони, вот только ни на секунду не спускал позиций. — Но что-то не припомню, чтобы вы устанавливали какие-то правила, запрещающие мне высказывать своё мнение. — Боже, дело ведь не в этом, Тони, — Питер устало потёр лицо. Всего за пару минут он успел почувствовать себя донельзя уставшим и задолбавшимся от всего вокруг. Казалось, ещё немного, и наверняка просто уйдёт. Это слишком воздействовало на нервную систему, слишком больно давило на мозги и слишком пугало бьющееся в панике сердце. — Я не хочу, чтобы ты испортил свою жизнь из-за моей ошибки. Тони неверяще вскинул брови, не сразу найдясь с ответом. Питер бы предпочёл, чтобы его вообще не последовало. — Что за бред? — наконец выдохнул он, вероятно, только чудом удержавшись на месте и нагнувшись к Питеру до минимального расстояния между их лицами. — Причём тут вы? Это исключительно моё решение и моё право на это решение. В тишине мастерской раздался тяжкий вздох. Ситуация становилась всё более пугающей и накалённой, что не могло не пугать. Почему сегодня? Почему в такой форме? Почему, когда он оказался совершенно к этому не готов? А Тони не собирался отступать ни при каких обстоятельствах, потому что явно подловил, добрался до нужных слов и вывернул их под нужным ракурсом, при котором истинный смысл становится более чем понятен. — Верни ключ, пожалуйста, — тихо попросил Питер, а затем приподнял раскрытую ладонь с очевидным физическим намёком. Как смел он продолжать этот разговор и не обрывать его на полуслове? Почему вообще ещё не закрыл тему, почему не встал, не ушёл? Разве это было так сложно? — Не верну, — Тони отрицательно мотнул головой, чем вызвал у него очередной глубокий вздох. — Пока не ответите на мой вопрос. — Во-первых, это мой ключ, так что тебе в любом случае придётся его вернуть, — Питер сделал акцент на притяжательном местоимении, — во-вторых, я не собираюсь продолжать развивать эту тему, о чём, кажется, уже тебе предельно ясно сказал. Здесь не о чем говорить, Тони, — он покачал головой, памятуя о том, какими же простыми и нереальными кажутся чувства в девятнадцать. Почти на уровне магии, только вне рамок. — Поэтому, будь добр, не упрямься и отдай мне ключ. — Это вы затыкаете мне рот, — возразил Тони на тон выше, чем говорил до этого. — Хотя в моих словах не было ничего из того, что вы так боитесь услышать. Питер силой воли не сорвался с чёртового кресла, не выхватил Смарт-ключ и не унёсся в направлении холодной улицы, только бы активировать в ближайшем переулке нано-частицы и взлететь в высь в костюме Человека-паука. Этот момент был одним из тех, когда ему бы очень хотелось проветрить голову над оживлёнными городскими улицами. А ещё было бы желательно нарваться на банду грабителей в ювелирном магазине — выпустить на них напряжение прошедшего дня оказалось бы просто чудесно. — Я не затыкаю тебя, — Питер постарался говорить как можно мягче. В конце концов, пусть его протеже давно не пятнадцать, но Тони по-прежнему оставался эмоциональным подростком, способным легко психануть и наделать с дуру кучу глупостей. — Я прошу не делать то, о чём ты наверняка пожалеешь. Только и всего. — Вам-то откуда знать? — несколько резковато бросил Тони, скрещивая руки на груди и пряча ключ в ладони. — А если не пожалею, то что? Не в ваших силах предугадывать чувства других людей, мистер Паркер, и не вам мне указывать, как будет лучше. — Тони, ты меня вообще слушал сейчас? — Питер напряжённо постучал пальцем по подлокотнику кресла. — Тебе никто ничего не указывает. И если так смотреть, таким образом ты мне в лицо сейчас говоришь, что тебе плевать на мои просьбы. Тони вновь нахмурился и посмотрел на него сверху. — Если бы было плевать, я бы сейчас с вами не разговаривал. Питер обалдевши уставился на него, едва не подавившись воздухом. Этот мальчишка переходил все возможные границы его терпения. — Нет, тебе именно плевать, Тони, — громче заявил он, тоже скрестил руки на груди и попытался мысленно успокоиться. — Я попросил не говорить об этом, потому что не собираюсь продолжать разговор. И что? Ты услышал моё «хочу»? Не услышал. Так почему ты считаешь, что я должен сейчас выслушивать твоё? На самом деле, он не хотел говорить это такими словами, однако внутренняя давно забытая обида и чувство затронутого спокойствия не собирались спускать момент на тормоза. Раз уж Тони считал своим долгом добираться до его сердца, Питер должен был выставлять барьеры в два раза усиленнее, только бы этого не произошло. — Потому что вы пропустили не интересующие вас вопросы, а ответили на другие, которые наоборот мне абсолютно ни о чём не говорят, — Тони умело держал лицо человека, способного постоять за себя и за своё мнение вне зависимости от положения. Возможно, сказывалось влияние Говарда, а может быть, научился самостоятельно, тщательно копируя его образ. — Вам не кажется, что это нечестно по отношению ко мне? Питер медленно терялся среди фраз, искренне не теряя надежды как-нибудь пропустить этот диалог и вырваться от всего этого на свободу. — Что ты хочешь знать? — решил он сразу перейти к сути услышанного, ведь если Тони получит ответ на свой вопрос, если добьётся от него одной единственной фразы, то, возможно, они больше никогда об этом не заговорят. Потому что Питер обязан будет соврать. Потому что просто не посмеет сказать правду, не посмеет поделиться, как быстро бьётся его сердце, стоит только Тони протянуть ладонь и коснуться кончиками пальцев голой кожи. Не посмеет рассказать, что он для него огромное искушение в каждом жесте и недостижимый край земли сразу после глубокой тёмной пропасти. Потому что Питеру становилось тяжелее бороться с искушением хоть раз его поцеловать. — Правду, — пожал Тони плечами, словно они говорили об обыденной ерунде. Не сказать, что это было неожиданно, но Питер по-прежнему не мог поверить, что это происходит с ним. — В каком конкретно вопросе? — постарался он говорить достаточно по-деловому, как если бы они обсуждали сделку века. Ведь это был их личный Рубикон, а за ним лишь неизведанные земли. Питер чертовски опасался услышать вопрос в реальном времени, однако в противовес страху некое чувство любопытства внутри подрывало наконец-то узнать, какими именно словами Тони сформулирует то, о чём они оба молчали, чего не могли обосновать, что оставалось за гранью реальных разговоров в мастерской и клишированных отношений наставник-подопечный. — Что я значу для вас, мистер Паркер? И Питер окончательно потерялся во времени, пространстве и мыслях. Как раз этого ведь и следовало ждать, верно? По-другому просто не могло быть. Так очевиднее всего. А Тони смотрел на него подобно Вселенной — огромной, необъятной, совершенно неизведанной, такой, что подрывало сбросить оковы, махнуть рукой на предрассудки и сказать немногословное: «Всё». Но Питер не мог так с ним поступить. С кем угодно, только не с Тони в его ещё даже не наступившие двадцать. — Я что-то пропустил? Сегодня день откровений? — неуверенно улыбнулся Питер, когда попытался пошутить. Коряво, правда, но так лучше, чем никак. — Ты мой друг, — задумчиво проговорил он, откинувшись на спинку стула и качнувшись взад-вперёд. — И ты очень дорог мне, Тони. Разве за всё это время я не давал тебе этого знать? А Тони выжидающе хмыкнул, будто зная, как сильно он увиливал, слетал со скользкой темы и отчаянно пытался оставить между ними крупицы дружбы с разницей в четырнадцать лет. — Я не про это спрашиваю, — усмехнулся он через пару мгновений. — Вы же понимаете, просто не хотите признавать. Всё внутри Питера разрывалось между желанием прокричать правду и как-нибудь пожёстче соврать, чтобы Тони раз и навсегда перестал о нём думать, чтобы влюблялся в красивых молодых девушек или парней поблизости, у которых нет штампа о разводе в паспорте и больной тёти, нуждающейся в его заботе гораздо больше, чем он — в её. — Тони, я забочусь о тебе так, как даже о детях своего лучшего друга не заботился, — выдохнул он, постаравшись выглядеть донельзя спокойно. — Твой номер стоит у меня на быстром наборе сразу после Мэй. Всё моё свободное время проводится с тобой, даже если иногда нет настроения банально пойти попить кофе. У меня рука не тянется чинить свой костюм, если я знаю, что твой как-либо пострадал в бою и требует немедленного ремонта. Ты значишь для меня гораздо больше, чем, возможно, я могу показать. Просто поверь мне. — Верю, — Тони с промедлением качнул головой то ли в знак согласия, то ли в знак осуждения за такое глупое ребячество. Хотя имел право так считать. — Ладно, допустим, это правда. Но что бы вы сказали, если бы узнали, что для меня всё обстоит несколько иначе? Сердце Питера сделало заметный кульбит, ударивший куда-то по рёбрам в районе грудной клетки. Он мотнул головой, словно не веря в услышанное, а затем спросил: — В смысле, я нахожусь в другом рейтинге доверия? Тони посмотрел на него таким взглядом, словно это ему было тридцать три, а Питеру девятнадцать. Такой взгляд периодически пугал, но чаще всего малость взбудораживал до состояния нервного подёргивания пальцев. — В смысле, вы для меня больше, чем друг, — произнёс он таким тоном, в котором Питер отчётливо расслышал «и очень давно». Слишком правдиво и красиво, что до режущей боли в груди. — Так понятнее? Питер никогда не жаловался на приступы аритмии, однако в этот вечер, кажется, она решила впервые дать о себе знать. Он… не знал, что должен сделать. Здравый смысл кричал во всю глотку, что надо соврать, как-нибудь выбраться из этого беспросветного угла. А вот сердце… Оно всячески не хотело слушать мозг, настырно требуя подчиниться приятному искушению и ответить то самое глупое и банальное: «Я тоже». — Не надо, Тони, — тихо попросил Питер из остатков здравого смысла, что до сих пор крепко придерживали за горло. — Просто — не надо. — Почему? — он тут же вызывающе вскинул подбородок. Бороться с подростком всегда не просто. Бороться с подростком, влюблённым в тебя — вот, что действительно сложно. — Потому что тебе это не нужно, — Питер привёл самую резонную причину. Взгляд Тони сразу же потемнел, и вовсе не в положительном смысле. Карие глаза загорелись огнём праведного гнева, который он воистину умело сдержал. — Вам не кажется, что только мне такое решать? — его голос не походил на раздражённое шипение, однако был чертовски напряжён. — Нет, не только тебе, — качнул Питер головой. — В твоём возрасте всегда кажется, что любые отношения — это те самые с припиской «в горе и в здравии, долго и счастливо». Но, к сожалению, в реальности дела обстоят немного не так, — подняв взгляд от коленки, он тихо хмыкнул, когда посмотрел на виднеющийся между чужих пальцев брелок. — Между нами разница в четырнадцать лет, Тони. У тебя впереди вся юность, хотя что там — вся жизнь, а мне через пару лет будет сорок. Когда тебе только будет тридцать шесть, мне уже стукнет пятьдесят. Вся моя жизнь — это три составляющие: Мэй, Человек-паук и «Паркер Индастриз». Я постоянно отсутствую дома, потому что всё время нахожусь либо в компании, либо за разработками, либо на патрулях. Я не хожу на вечеринки, в клубы и на прочие молодёжные мероприятия по той банальной причине, что в мои приоритеты не входит наблюдение пьяных, богатых и молодых. Я развёлся с женщиной, которую любил ещё со школы, потому что не хочу заводить детей, и не факт, что когда-либо захочу даже усыновлённого ребёнка. Я забываю важные даты, иногда забываю собственный день рождения, не говоря уже об остальных. Я всегда жертвую собой, получаю несоизмеримые с жизнью раны и периодически заставляю своих близких волноваться. Дебильный образ жизни, да? — усмехнувшись, Питер наконец поднялся с места, чтобы оказаться чуть выше Тони и заглянуть ему в глаза с такого близкого расстояния, когда даже руку протягивать не надо, когда можно податься вперёд и уже дотронуться кончиком носа. — Видишь ли, он стал таким не сейчас — я выбрал его ещё в юности. Пожалуй, даже в более раннем возрасте, чем ты сейчас. Но это ошибка моей молодости, и только мне с ней существовать. Поэтому если ты думаешь, что я обреку тебя на такую же жизнь и позволю впустую тратить лучшие годы вместо того, чтобы завести нормальную семью, то знай — нет. Не позволю. Так что отдай мой ключ, мы закроем тему и больше никогда не будем её поднимать. Питер не был уверен, что выражение лица Тони в этот момент можно было как-то адекватно интерпретировать, однако тот не выглядел расстроенным, растерянным или что-нибудь в таком роде. Скорее наоборот. Казалось, он наоборот стал выглядеть более… уверенным? — Это верх эгоизма, мистер Паркер, — на его заявление Питер едва не закатил глаза, мол, эй, ребёнок, ты вообще услышал, что я сказал? — Вы уже выбрали, как прожить свою жизнь, но при этом не даёте мне поступить так же. Откуда вы знаете, что, разойдись мы сейчас, в конечном итоге я не пойду по вашим стопам? Вы что, доктор Стрэндж, чтобы просматривать миллион вариантов развития событий? Нет, вы не он. Но и я — не вы, — с нажимом произнёс Тони, заметив, что Питер приоткрыл рот в попытке незамедлительно возразить. — И только мне решать, что делать со своими чувствами, со своей жизнью и со своим будущим. Вы осознанно пошли на такой выбор, и, уверен, ни черта не жалеете, потому что это было важно для вас. Так вот, — спародировав и слова, и тон Питера, он нагловато посмотрел ему в выставившие барьеры взрослые карие глаза. — Я тоже осознанно сказал вам то, что сказал, и теперь мне хочется узнать только одно. Не про ваш стиль жизни, не про ваш возраст, не про все остальные ваши «но». Ответьте на прямой вопрос: вы испытываете ко мне то же самое, что испытываю к вам я, мистер Паркер? Питер должен был вздёрнуть подбородок, покачать головой и дать понять, что ему, взрослому, не до этого. Должен был соврать, накричать, отчитать или попросить уйти. Сделать хоть что-то, чтобы они больше никогда не возвращались к этому вечеру. Так поступил бы любой нормальный взрослый. Наверняка так поступил бы сам Тони, окажись он на его месте. Так поступил бы даже Нед, а Питер… Питер сделал иначе. Переждал бурю противоречивых эмоций в груди, мысленно рявкнул на противно попискивающий голос совести и, подавшись вперёд, резко впился поцелуем в полуоткрытые губы. Ладонь против воли немного сжала чужой затылок, а язык без спроса ворвался в горячий рот. Тони податливо подался вперёд, разместил ладони на его талии и без промедления толкнулся языком в ответ на точно такую же манипуляцию. Питер пережил кучу ярких фейерверков за какие-то пару минут, после чего чуть отстранился, дабы остановить между ними минимальное расстояние, однако руку с затылка не убрал. — Это сойдёт за ответ? — на грани шёпота спросил он. Глаза у Тони были совсем шальные. Однако, судя по брелку, звякнувшему о брошенную поверх документов отвёртку, он прекрасно понимал, что делал и чего хотел в этот момент. — Более чем, мистер Паркер. И потянулся к его губами сам, отрываясь бёдрами от стола и больше уже ничего не спрашивая. Питер всё же пару раз прокрутил в голове мысль, что поступал абсолютно ненормально, вот только после того, как чужие ладони доверчиво сжали его плечи, она оказалась безалаберно выброшена за пределы улетучившегося здравого смысла. Потому что он таки сумел уверенно коснуться Тони — своей личной порции Моны Лизы.