Deprivation of Sanity

Локи в шоке и растерянности смотрит на Тони — Какого? Я ничего не сделал, что ты ... — Почему Питер не сказал о тебе? — Тони разъяренно идет вперед, только чтобы пошатнуться, когда его шорты задевают его обожженный член — Они...сука!...блять...У них уже было твое сраное имя и фотка, было бы легко опознать, что ты Мститель. Я понимаю, почему он защищает Брюса, ведь он активно радел над задницей Питера все время, но он же ненавидел тебя за то, что ты обманул его, будучи в сделке со мной. Локи встает, глядя на Тони — Тебе не кажется, что сам я не понимаю, почему так все произошло? Я разговаривал с ним на свадьбе всего несколько секунд, а… — Что ты делал ? — Ты дашь мне закончить? — шипит Локи — Я был удивлен, узнав, как сильно он меня все еще ненавидит. Я снова извинился, но он не был настроен на контакт. Он даже хотел, чтобы я перестал с ним разговаривать, сказав, что он хочет быть хорошим для тебя. И это звучало не за страх, а за совесть, когда он говорил это. Сердце Тони сжимается. За совесть… Хах! Это все было ложью — А, да? Тогда почему он защитил тебя? Локи раздраженно вздыхает — Я же сказал, не ебу. Может быть, мои извинения оказались причиной? Твою мать, Тони, я не знаю, но ... блин, ты думаешь, что это я что-то сделал? Думаешь, я помог ему сбежать? — Это ты мне скажи. Видимо, он точно знал, куда идти, несмотря на то, что почти ничего не было видно. Тони кипит от ярости, когда Локи смеется как не в себя — Правда? О боже, Тони… Иногда ты выводил его за пределы своего футляра. Ты даже привязал его на несколько часов между пальмами. Там был хорошо виден остров Абако, так что… — Там был виден не только Абако. Амбра тоже. А с другой стороны острова были видны ХайКей и ПауэллКей. Кроме Амбры и Абако, все они необитаемы, так что вполне удачно он сразу приметил пляж. И именно то место, где мы покупали продукты, да? Покачивая головой, Локи оглядывается влево и вправо по столу, проверяя, кто за него — Я же всех предупредил о лодке. Без меня ты все равно был бы… — Роуди бы быстро нашел меня. У нас должен был быть покер в восемь. — Да откуда я мог это знать? Я понимаю, что ты тоже потрясен этой ситуацией, Тони, но в первую очередь ты тот, кто взял его с собой, и ты должен был защищать гребаные ключи и держать его взаперти. Ты не можешь винить меня, потому что это не я вошел в твой дом, отрубил тебя и самолично отдал Питеру ключи. Даже если, чисто гипотетически, я сказал ему, куда идти. Большинство кивают в знак согласия, от чего Тони злится еще больше. И хотя он признает, что Локи прав, он знает, что Локи приложил руку к побегу.Помимо веры – надежды,-чтоПитеру он действительно нравился, его интуиция никогда раньше не подводила.  — Не искажай факты. Дело не в том, что я облажался. Ты помог ему, я знаю, что ты помог, потому что ты ненавидишь меня и ты чувствовал вину из-за того, что я наказал его из-за тебя.Признайся. — Зачем же тогда мне предупреждать всех? Почему мне бы просто не было дать ему сбежать и не оставить тебя на произвол судьбы? — спросил Локи, грозно приподняв брови. — Потому что ты понимаешь, что я тебе все испортил. И на самом деле ты не хочешь, чтобы кого-то из нас поймали, даже меня. В обмен на помощь ему, ты ... попросил Питера скрыть тебя. Тебя, Тора, Вал, Нат и Брюса. Кучку лучших подружек. — Честно говоря, ты очень много балаболишь. Ты никогда не задумывался, что все это может быть уловкой? ЩИТ уже однажды пытался поссорить нас. Кто сказал, что они больше этого не делают? — Он прав, Тони, — вступает Брюс, —Мы должны доверять друг другу, иначе нам не остается ничего, как пойти и сдаться.  Когда остальные снова кивают, Тони фыркает, как ярый бык. В злости он уходит в спальню, в которой он временно живет с Роуди. Ему нужно успокоиться, прежде чем он «случайно» кого-нибудь не убьет. На протяжении оставшегося вечера он без устали обновляет различные новостные сайты, надеясь узнать больше информации по делу Питера. Судя по всему, ЩИТ уже обыскал БонефишКей– инсайдер CNN сообщил, что они уже нашли сумки с более чем двумястами миллионами долларов. Блять. блять. блять. Однако о Питере нет большей информации ...  В без двадцати одиннадцать к нему входит Стивен и просит его пройти в гостиную — Там ребенок. Задыхаясь, Тони вскакивает с кровати и выбегает из комнаты со скоростью света. Как раз вовремя, он видит, как прямой эфир переходит от ведущего новостей к небольшой группе людей, выходящих из здания, похожего на большой аэропорт.  Несмотря на то, что сейчас ночь, улица и вспышки фотоаппаратов делают все ярче. На экране показаны трое крупных мужчин в костюмах и блондинка, пытающиеся закрыть собой двух людей поменьше. Когда группа пытается сесть в машину, припаркованную прямо у аэропорта, он замечает Мэй Паркер, рассерженно кричащую репортерам, чтобы те «отошли». А потом он видит его. Питер.  Хотя он пытается спрятать свое лицо за солнцезащитными очками и капюшоном кофты, которую он надел (почему его левая рука выглядит такой большой?!), Тони удается мельком увидеть знакомое ему личико. Его всего скручивает, когда он видит, что по щекам Питера текут слезы, он явно напуган репортерами, кричащими на него. Больно осознавать, что всего три недели назад Питер прятался за Тони на свадьбе, ища успокоения и безопасности. А теперь его тетя и какие-то агенты ЩИТа, которые могут казаться пугающими, но на самом деле они слишком никчемны, чтобы защитить ее племянника от репортеров, зевак или любых других придурков, которые пытаются насолить ему. Только одному человеку позволено делать больно Питеру, и это Тони.  По правде говоря, как только Тони отомстит за то, что Питер с ним сделал, он не думает, что снова будет причинять ему боль ... по крайней мере, после того, как вернет его в то же состояние, в котором был Питер до свадьбы. Сломанным, беспомощным и покорным.  Однако, как только он снова станет его хорошим, идеальным мальчиком, Тони будет осыпать его только нежностью и добротой. Пока смерть не разлучит их .

***

Паника пробирает Питера изнутри, превращая его в ледышку, когда он видит репортеров, скрывающихся за аэропортом. Поскольку в основном они шли через черные ходы внутри здания, их никто не беспокоил, но теперь перед ними толпа жадных до сенсации репортеров и папарацци, каждый из которых желает снимок его лица. Питер почти не слышит, как Мэй и Шэрон разговаривают о черных выходах. Он трясется, как лист, его взгляд устремлен на стеклянные двери, пока Шэрон не подходит, чтобы взглянуть на него, успокаивающе улыбаясь — Мне очень жаль, что так получилось, Питер. Мы никому не говорили, что повезем тебя домой сегодня, но я думаю, кто-то их предупредил. Как думаешь, ты сможешь это сделать? Машина стоит всего в нескольких метрах от входа. Обещаю, с тобой все будет хорошо. С тобой ничего не случится. А у него есть выбор?  — Х-хорошо. — вздыхая, Питер надевает переданные ему солнцезащитные очки и натягивает капюшон, пряча лицо, чтобы взбодриться. И все же слезы начинают катиться по щекам Питера, когда папарацци кидаются вперед, как только замечают, как они выходят из здания. Он опускает голову и прячется за агентами, стараясь получше прикрывать свои глаза, стараясь игнорировать задаваемые вопросы: «Питер, как ты сбежал от Мстителей?»; «Это правда, что ты подстрелил себя?»; «Как ваше состояние?». Едва в состоянии справиться с панической атакой, Питер, Мэй и агенты ЩИТа в конце концов добираются до их большого внедорожника. Как только один из агентов захлопнул дверь, Питер впадает в истеричный приступ плача, чувствуя себя ничтожно жалким, но он – безуспешно – пытается держаться. О, дорогой, прости, — шепчет Мэй, заключая его в объятия, когда машина тронулась. Обрадовавшись, что его загипсованная рука является своего рода барьером между ними, Питер отодвигается назад, пытаясь быть от нее как можно дальше. Он знает, что она желает ему всего самого лучшего, но сейчас он не хочет чувствовать прикосновения на себе. С расстроенным видом из-за того, что Питер уклонился от ее попытки объятия, Мэй отстраняется — Боже, прости, я ... эм ... Я могу что-нибудь сделать для тебя, Пит? Рыдая, он мотает головой, желая раствориться в воздухе. Они молчат всю оставшуюся дорогу. Время от времени шмыгая носом, Питер продолжает смотреть в окно, но перед ним пелена. Он задается вопросом, что Тони может сейчас делать ... Его выворачивает изнутри, когда он понимает, что Тони и другие Мстители могут следить за новостями. Что, если фотографии папарацци будут опубликованы, и Тони увидит их на каком-нибудь сайте? О Боже. Через тридцать минут машина подъезжает к дому, в котором живут Мэй и Питер. Через тонированные окна Питер видит кучку людей, стоящих вокруг – людей с фотоаппаратами.  — Они знают, где мы живем?— В ужасе он поворачивается к своей тете, которая закусывает нижнюю губу, и на ее глазах появились слезы.  —О, Питер, прости. Когда все это началось, они иногда ждали меня снаружи и… мне так жаль. —Я поговорю с Фьюри об этом как можно скорее. — вмешивается Шэрон, глядя на папарацци. — Сейчас вас могут считать лицом, представляющим общественный интерес, но вы также находитесь под защитой полиции. Это ваш дом, вас не разрешают фотографировать здесь. Питер со страхом вспоминает, как Тони говорил об их квартире в «Саннисайде». — Он… Они уже знают, что вы живете в этом районе. — говорит он Шэрон, пытаясь игнорировать испуганный вздох Мэй рядом с ним. — Черт...вот чего мы боялись. Мы постараемся найти вам новую квартиру в ближайшее время, но перед этим нам нужно уладить некоторые вопросы со службой охраны США. Мы уже обеспечили вам круглосуточную охрану, но если вы не чувствуете себя в безопасности, я могу попробовать поселить вас в отеле или еще где-нибудь. — Все нормально, — бормочет Питер, зная, что он не будет чувствовать себя в безопасности, где бы он ни жил. — Если он действительно захочет убить меня, он найдет меня, неважно, где я нахожусь или… какая у меня защита. Шэрон и Мэй обмениваются взволнованными взглядами. Затем Шэрон выходит из машины с двумя другими агентами, пытаясь заставить репортеров отойти и не заграждать вход. В конце концов, они убирают камеры, но Питер все еще чувствует, как к нему поступает паника, когда вылезает из машины. Его сердце колотится, а дыхание содрогает, когда он спешит к входу с Мэй и четвертым агентом. — Итак, как будет работать… полиция? — Мэй спрашивает Шэрон, когда они ждут лифт.  — Два агента будут постоянно следить за входом в здание. Кроме того, один агент будет охранять вашу квартиру, если вам это удобно. — Конечно, но… что, если Питер выйдет на улицу? Будет ли у него какой-нибудь телохранитель? Выходить на улицу? Прямо сейчас Питер не может даже представить, что когда-либо снова сделает еще хоть один шаг за порог своей квартиры, по крайней мере, пока репортеры окочуриваются у входа. Прямо за спиной он слышит рычащий, полный злорадства голос Тони. — Смотри, как далеко ты зашел, шлюшка ... Из одной тюрьмы в другую. Впечатляюще. — Да. Куда бы он ни пошел, он будет подзащитой, как и вы. Мы также позаботимся о предоставлении машин. Вам не нужно беспокоиться о деньгах. Все уже оплачено. — А как насчет… программы защиты свидетелей? —Круглосуточная охрана входит в состав программы. Вопрос в том, действительно ли вы хотите делать все полностью. Во-первых, Питеру нужно будет дать показания, желательно на суде, а затем вы оба получите новые паспорта. — Придется ли нам все оставить? — Да. Вашу работу, школу, друзей... Дело в том, что лицо Питера уже известно на всю страну, поэтому его могут узнать, даже если у него будет другое имя. После этого Питер перестает слушать их разговоры; все это его пугает. Через несколько минут он впервые за шесть месяцев ступает за порог своего настоящего дома. В то время как Мэй и Шэрон продолжают тихо разговаривать о его безопасности, Питер оглядывает гостиную. Хотя, похоже, ничего не изменилось, из того, что он помнит, находится здесь странно – как будто он никогда здесь прежде не бывал.  В конце концов, Мэй прощается с Шэрон, долго обнимая ее.  Через несколько секунд дверь закрывается, и они остаются одни. Как и в больнице, между Питером и Мэй нависло неловкое молчание, они не знают, что сказать.  —Эм ... Ты хочешь, чтобы я быстро приготовила что-нибудь перекусить, милый? — Нет, спасибо, мне все еще ... хватило бутерброда, который съел в самолете. На самом деле я очень устал, так что ... Можно мне принять душ и пойти спать, пожалуйста? — Конечно, милый. Тебе не нужно спрашивать меня об этом. Лицо Питера краснеет. Блин. — Д-да, я знаю, я просто… эм… куда я могу отнести мои-мои вещи?— Он показывает на сумку с одеждой Тони, которую он забрал с острова.  — Твоя комната там, где она всегда была, милый. Но я ... эм ... — Теперь краснеет уже она. — Я положила туда кое-какие свои вещи… — Временно, но у меня не хватило времени убрать их, когда вчера меня забрала Шэрон… — Все нормально, Мэй, я могу убрать. — Нет, о боже, нет, я сделаю это сама. Когда она уходит, Питер берет сумку и идет за ней. Проходя через гостиную, он не может не посмотреть на фотографии в рамках, висящие на стене. Прошли долгие месяцы с тех пор, как Питер в последний раз видел себя «прошлого». Каким незнакомым ему кажется этот улыбающийся мальчик ... Такое ощущение, что он смотрел не на свои фотографии, а на кого-то, кого знал когда-то. Что-то типа… старого друга. Кого-то вроде Кати, друга, с которым он когда-то был очень близок, но которого не видел очень давно. Посреди его спальни стоят старые сломанные часы дяди Бена, велосипед, гладильная доска ( он действительно обжег Тони сраным УТЮГОМ ?! ) и вешалка с зимней одеждой Мэй. Доска для записей Питера, его полки и стол выглядят так, будто их не касались с тех пор, как он ушел.  — Мне очень жаль, Пит, — вздыхает Мэй, быстро подходя к кровати Питера. Только сейчас он видит, что на матрасе лежит несколько коробок.  —Что там? —неуверенно спрашивает он.  — Эм ... вещи, которые люди кладут перед нашим домом или твоей школой, например ... мягкие игрушки, письма и прочее, и, эм, ... все, что у тебя было в шкафчике в школе. Я ... я не знала, куда их сложить, так что ...  Неожиданно она опускается на пол перед кроватью, плача навзрыд. Расстроенный, Питер сглатывает ком в горле. — Мне жаль, что я заставил тебя пройти через все это, Мэй. Это только заставляет ее плакать еще сильнее. — Я уже сказала тебе не извиняться… Это не твоя вина, Питер. Н-ни в чем нет твоей вины. Ты не просил этих мерзких людей делать с тобой это. Это я должна извиниться за ... то, что не смогла защитить тебя, и за то, что не нашла. Отлично, теперь он сделал ещё хуже. — Нет, пожалуйста… Ты ничего не могла бы поделать с этим, М-Мэй. То есть кроме того, что ты уже сделала, и ... я имею в виду, я ... я даже не ... Мы даже не кровные родственники. Если бы ты отдала меня в детдом после смерти Бена, тебе бы не пришлось переживать за меня и ... б-бояться за свою жизнь прямо сейчас. Мэй встает так быстро, что Питер вздрагивает, сталкиваясь с дверным косяком. В подавленном состоянии его тетя пытается двигаться более осторожно, хотя ее голос все еще дрожит, когда она начинает говорить. — Питер, я вырастила тебя, как своего сына, и я люблю тебя как сына. Нет ничего в этом мире, чего я бы не сделала для тебя, я бы… я бы умерла за тебя, Питер. Ты смысл моей жизни, и я так благодарна, что ты вернулся ко мне. На этот раз Питер не вздрогнул, когда она тепло обняла его. Он не только знает, что он ей нужен прямо сейчас, но ...и она тоже нужна ему. Кроме того, в течение нескольких месяцев это все, о чем Питер мечтал ... Его единственной мотивацией побега было отчаянное желание снова обнять тетю – его семью, кровную или нет – и сказать ей, как сильно он ее любит ... Так что, может быть, это единственное, что он должен делать прямо сейчас. — Я тоже тебя люблю, Мэй. Я так сильно тебя люблю. Прости меня за то, что я сказал это, я ... я не хотел делать тебе больно, я просто ... я просто ... — Тихо-тихо-тихо. — успокаиваяя, Мэй обнимает его еще крепче. — Не беспокойся об этом. Важно то, что мы любим друг друга.  Ничего больше.Мы справимся с этим, хорошо? Я обещаю. Плача, они продолжают обнимать друг друга еще несколько минут. Когда они отстраняются, они быстро вытирают слезы, прежде чем Мэй начинает убирать коробки, отказываясь от помощи Питера. — Нет, милый, просто… прими душ, пожалуйста. Я закончу, когда ты вернешься. И я сейчас принесу тебе пижаму ... — Мэй проходит мимо гладильной доски и отодвигает велосипед в сторону, чтобы попасть к шкафу Питера. Протянув ему футболку и шорты, она спрашивает, не нужна ли ему ещё помощь.  — Нет, все… все в норме, спасибо. — Хорошо. В моей сумке есть чехлы для гипса. В больнице сказали, что ты должен использовать их, когда принимаешь душ. Если я тебе понадоблюсь, просто позови меня. — Хорошо, спасибо, сэр. Когда Питер уже повернулся, он, замерев, осознал. Он только что ... снова обратился к Мэй на сэр? О, Боже. Покраснев еще сильнее, Питер нервно смотрит на Мэй, которая так же смотрит на него. Он действительно сказал это… и, что еще хуже, она слышала — Эээ… я… прости, я не… эм… — Все… хорошо, Питер, пожалуйста, не волнуйся на этот счет. Хочешь поговорить? —Н-нет, просто… Я- я сейчас приму душ. Не зная, что еще сказать или сделать, Питер бежит в ванную как можно быстрее. Ему нужно разложить по полочкам всю эту хуйню у него в голове.  Душ занимает намного больше времени, чем ожидал Питер. Сделать почти все только одной работающей рукой – это сложно, поэтому, когда он, наконец, закончил, на часах уже ночь. К тому времени Мэй убрала коробки с его кровати и переместила большую часть других вещей обратно в гостиную. Настаивая уложить его, как она делала, когда он был маленьким, Мэй остается еще на несколько минут, нежно поглаживая его по кудрявым волосам. — Спокойной ночи, милый. Я так рада, что ты вернулся домой. — Я тоже, —шепчет Питер, слегка вздрагивая, когда Мэй наклоняется, чтобы легонько поцеловать его в лоб. Затем она встает и уходит. Некоторое время Питер просто смотрит в темный угол своей комнаты, его охватывает странная тревога.Просто ... так тихо. Нет, не тихо. Вообще-то каждую вторую минуту за окном воет сирена машин. Хотя это обычное дело для Нью-Йорка и Квинса, это совсем не то, к чему он привык. В течение нескольких месяцев Питер засыпал под шум волн и спокойное дыхание Тони (тихий храп, если он переел или выпил).В течение первых нескольких месяцев звуки присутствия Тони так пугали его, что обычно не давали ему уснуть в течение нескольких часов. Однако со временем это успокоило его и помогло ему заснуть. И вот его отсутствие несколько тревожит. Похоже, через час мозг Питера сдается. Каким бы усталым он ни был, он не может так спать. Несмотря на то, что у Питера сохнет во рту, он не решается идти на кухню за стаканом воды. Он не хочет идти на риск ... Тони никогда не позволял ему вставать ночью, если только Питеру не нужно было в туалет, и даже тогда Тони злился. Поэтому он садится на подоконник, как до всего этого. Некоторое время он наблюдает, как люди и машины проезжают мимо, несмотря на поздний час, пытаясь почувствовать человеческие эмоции от того, что он все еще жив и вернулся домой. Он рад, что он вернулся, он по-настоящему рад, но ... на самом деле он до сих под не чувствует себя дома. Просто… иногда Питеру кажется, что Тони порезал его душу на кусочки, исправляя каждую отдельную часть, пока тот не стал соответствовать его образу идеального раба. И теперь Мэй – и, возможно, все остальные –ждут, что Питер снова станет собой, живя как прежде в своем старом доме, несмотря на то, что он теперь совершенно другой человек. Но не все так просто. На самом деле, это все, что угодно, но не просто. Это все равно, что вынимать детальки из уже собранной головоломки, изменять их форму и размер и ожидать, что они все еще влезут на свое старое место. Это невозможно. Только когда перед его глазами появляется пелена, Питер понимает, что плачет. Боже, он… такой жалкий. Что он сказал Тони несколько месяцев назад? Он сказал ему, что не просто хочет выживать ... он сказал ему, что хочет жить. Питер, конечно, не прошел все это дерьмо только для того, чтобы сидеть на подоконнике посреди ночи и плакать из-за того, чего он не понимает. Того, что он определенно не должен чувствовать ...  Странные мурашки пробежались по спине Питера, когда он снова осматривает комнату. Сумка с одеждой лежит на полу, на которую падает свет от фонарей, и, прежде чем он осознает, он подкрался к ней и вытащил одну из футболок Тони. После нескольких секунд колебаний Питер начинает снимать свою футболку, изо всех сил пытаясь вытянуть гипс через рукав. Несмотря на то, что его адекватность кричит ему, чтобы он выбросил ее, Питер натягивает футболку Тони через голову, надевая ее вместо своей. Естественно, для него она слишком велика, но, по крайней мере, кажется ему хоть чем-то привычным. Это даже пахнет привычно. Сбитый с толку и очень расстроенный собой, Питер быстро прижимается к своему одеялу, чувствуя себя под странной защитой. Борясь с очередным приступом плача, он представляет, как ужасно Тони издевался бы над ним, если бы он видел его прямо сейчас. И все же, не прошло и минуты, как голова Питера опустошается, вскоре он медленно засыпает.