Смерть — это и есть ты

Слегка облокотившись на балюстраду, темноволосый юноша смотрел куда-то вдаль. Его зелёные глаза отливали то оранжевым янтарём заходящего солнца, то синевой морской волны. Бледное лицо излучало спокойствие и сосредоточенность. — Это выглядит вкусно, да и пахнет неплохо. Ты обязательно должен попробовать, Эрен, — заботливо протягивая маленький рожок с мороженым, Микаса заправила за ухо непослушную прядь тёмных волос, постоянно спадающую на лоб. — Забавно. Всё вокруг кажется невероятно знакомым. — Знакомым? — Аккерман едва прищурила глаза, как бы выражая недоверие по отношению к сказанному. — Дежавю? — Нет, не дежавю, — шатен посмотрел в ониксовые глаза азиатки, — я действительно был здесь. — Иногда ты пугаешь меня, — чуть заметная мягкая улыбка заиграла на лице девушки. Йегер не в первый раз говорил с ней загадками, но Микаса никогда не ставила ему это в упрёк, ведь подобные обороты речи выходили у Эрена ненамеренно. — Вернее, — юноша выдержал небольшую паузу и перевёл взор на мороженое, которое за время их короткого диалога успело подтаять, — я видел эти места из воспоминаний отца. Тут мало что изменилось с тех пор, как он покинул это место. — Ясно… — Аккерман задумчиво сдвинула брови. — То, что ты держишь, называют мороженым, — Эрен аккуратно протянул руку к вафельному рожку. Кончики его пальцев коснулись тыльной стороны ладони Микасы, из-за чего на фарфоровых щеках азиатки проступил лёгкий румянец. — Да, мне уже сказали, — девушка поспешила отдать Йегеру мороженое, дабы поскорее сгладить неловкий момент. — Спасибо. — Взгляд шатена снова будто застыл, глаза стали стеклянными, а их тёмно-изумрудный цвет словно выцвел. Микаса молча стояла, наблюдая, как жирная капля стекала по салфетке, в которую был завёрнут рожок. Тревожные мысли в её голове пробегали одна за другой, хотя внешне азиатка оставалась абсолютно невозмутимой. В последнее время Аккерман, кажется, слишком много думала. Думала о своих близких, думала о своём происхождении, думала о прошлом, и, конечно, она думала о нём. Вероятно, никто в мире не занимал Микасу больше, чем Эрен. Её чувства к нему нельзя было отнести ни к одной из крайностей, эта любовь не была похожа на ту, что есть между кровными родственниками или между добрыми друзьями. Была ли это одержимость? Преданность? Рабская привязанность? Нет, максимализм неуместен, в подобных случаях нет разделения на абсолютно чёрное или абсолютно белое. Зато есть два человека, давно решившие для себя, кто они друг для друга. — Кажется, мы серьёзно отстали, все ушли далеко вперёд, — азиатка чуть одёрнула шатена за рукав пиджака. — Да, не будем терять времени, — затуманенные глаза Йегера прояснились. Машинально он положил свою ладонь на спину Микасы, которая стояла к нему вполоборота. Внезапно один из местных поднял шумиху. Толпа людей окружила смуглого мальчика в коричневой жилетке до пояса. На голове он носил феску ярко-красного цвета с чёрной перевитой кисточкой. Подобная одежда была нетипична для туземцев, поэтому в нём сразу узнали иммигранта. — Карманник! — Как ты сюда вообще попал, скот? — Такие как ты только и могут, что жить за чужой счёт! Обозлённые лица смотрели с презрением и ненавистью на растерявшегося ребёнка. Он не понимал здешнюю речь, соответственно, едва ли мог ответить что-то адекватное. Поначалу Микасе не удавалось вникнуть в суть конфликта, и только после того, как в дискуссию вступил Леви, а затем и Саша, у которой, как оказалось, мальчуган пытался стащить кошелёк, всё встало на свои места. «Для здорового ребёнка не характерно такое худощавое телосложение. Он совершенно точно голодал или же голодает сейчас», — внимательно осмотрев мальчика, заключила азиатка. — Идём, живо! — рявкнул Ривай и торопливо взял под мышку малолетнего карманника. Новоприбывшие «демоны с острова» поторопились скрыться от разъярённых местных.