В полночь ветры не дуют

      Ши Цинсюань вздрагивает.       Атмосфера поменялась. Только что лёгкость, спокойствие и принятие самого себя, своих чувств, осознание того, что чувства не на пустом месте возникли в Повелителе Ветров, но стоило ему услышать голос, тот самый голос, как все эти ощущения разлетелись и разбились на мельчайшие осколки.       Ши Цинсюань дернулся, но Хэ Сюань не спешил выпускать его из своих объятий. Повелитель Ветров ощутил, как напрягся Черновод, ощутил, как прижал его к себе сильнее, словно силясь защитить от внезапной угрозы.       Хотелось верить, что Ши Цинсюаню лишь послышалось, что никакого голоса он не слышал. Он безмерно любил брата, но после своего перерождения в мо Ши Уду его пугал. Ши Уду столкнул его в «печь», Ши Уду собственноручно чуть не убил Ши Цинсюаня в логове Чёрных Вод… И вроде бы из благих намерений, однако…       А ещё Ши Цинсюань тогда, в тот день, он уверен, что слышал голос Повелителя Цзюнь У. И это воспоминание не стерлось, не забылось. Ши Цинсюань, выбравшись с горы Тунлу, узнал не мало всего нового, чего не мог знать, будучи простым человеком. До него доходили определённые слухи, но тогда, будучи калекой, бродягой, попрошайкой, Ши Цинсюань не придавал им особого значения. После перерождения демоном эти слухи уже утихли, но узнать ему кое-что удалось. Например то, что Цзюнь У на самом деле был Безликим Баем. Вот так совпадение.       Но Ши Цинсюань полагал, что Белое бедствие уничтожено, так что же тогда там, все-таки, было. Кого он слышал?       И самое главное, если Белое Бедствие жив, то значит ли это, что Водяной Самодур сейчас с ним заодно?       Ши Уду не показывался. Нарочито молчал, но Ши Цинсюань знал, что он где-то неподалёку. Ждёт, сидит, наблюдает. Ши Цинсюань научился ощущать его, сначала он думал, что не ощущает, по после понял, что это не так.       Солнце опустилось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-алый цвет.       — Брат, — едва слышно прошептал Ши Цинсюань и Хэ Сюань чуть отстранил Повелителя Ветров от себя.       — Что ты сказал? — ледяным тоном спросил Черновод.       — Это был голос… Он принадлежит гэ. Я слышал его уже раньше. — Ши Цинсюань поймал на себе немой вопрос Хэ Сюаня. — На горе Тунлу.       Ши Цинсюань не спешил говорить о том, что он видел брата. Ведь, судя по тому, как потемнело лицо Хэ Сюаня, уже от этой новости он пришёл в ярость. Ши Цинсюань подавил в себе желание схватить его за руку, вновь обнять и, быть может, поцеловать (он все ещё чувствовал вкус поцелуя на губах).       — Это… Это было до того, как я попал в печь, — поспешил добавить Ши Цинсюань.       Но выражение лица Черновода не поменялось. По его лицу трудно было понять, о чем он думает, чего он хочет. И Ши Цинсюань уже был готов вновь принять на себя очередной поток боли, что мог вывалить на него Хэ Сюань.       — Идем, — Чёрное бедствие сам взял бывшего Повелителя Ветров за руку.       Одна лишь фраза, брошенная Ши Уду, испортила все. Перемешала все карты.       Мог ли Ши Цинсюань ослушаться наказа брата? А мог ли убить Хэ Сюаня?       Если до этого Повелитель Ветров сомневался, то теперь мог твёрдо сказать «да!». Да, Хэ Сюань лишил Ши Цинсюаня всего. Да, Ши Цинсюань прожил свои последние годы жизни ничтожно и умер совершенно глупой смертью, но он никогда не винил в этом Хэ Сюаня. Он принимал это, считал, что таким способом искупает свои грехи. Он был виноват перед Хэ Сюанем во всем. В том, что погибли его, Хэ Сюаня, родители, сестра, невеста… И пусть Ши Цинсюань не знал, его вины это не отменяет.       Ши Цинсюаню казалось, что он ощущает взгляд Ши Уду на себе. Повелитель Ветров цеплялся за Черновода, словно за спасательную соломинку. Пожалуй, впервые в жизни Ши Цинсюань боялся своего брата, боялся, что он может сделать, боялся, что может произойти.       Хэ Сюань на мгновение отпустил Ши Цинсюаня и принялся чертить заклинание "сжатия тысячи ли".       Повелитель Ветров следил за каждым движением Чёрного бедствия, пока не почувствовал на шее ледяные фантомные пальцы.       — Хэ-сю…! — не успел Ши Цинсюань позвать Хэ Сюаня, как провалился во тьму.

*

      Вокруг было сыро. И стоял запах рыбы.       Демоны не чувствуют холода, но Ши Цинсюаню показалось, что он замерзает. Ему казалось, будто бы его тело сковало что-то холодное, а он не мог пошевелиться.       Он вообще не чувствовал своих конечностей. Он не чувствовал себя.       Ши Цинсюаню было сложно различить то, что находилось вокруг него. Мутные очертания через чур медленно принимали нормальную форму.       А когда это наконец-то удалось, то он с ужасом осознал, что не понимает, где находится. А самое страшное было то, что его физического тела не было. Из себя демон сейчас представлял сгусток энергии, запертый в бумажном фонарике.