Полёт Валькирий

Назначенная недавно сделка затянулась и не оправдала ожиданий, положенных на нее Портовой мафией. Сражение закончилось и только остались на асфальте использованные патроны, уже ненужное оружие, видимо неисправное, и покойники, слишком много покойников для будничной сделки. Самые невезучие задержались, их задачей было собрать все трупы и всё то, что могло подставить их начальство в будущем. Лишние улики никому не нужны, даже самым опасным организациям города. Время уже перевалило за семь часов вечера. Для зимнего периода это достаточно поздно, поэтому на улицах уже зажглись фонари, а в окнах загорелся свет. Но в этом переулке было темно, лишь освещение, доходящее сюда с дальних улиц, проясняло окружающую обстановку. Хироцу в тот вечер помог донести Акутагаву до машины, пока Хигучи молча шла рядом, сохраняя угрюмое молчание. Ее лицо выглядело сосредоточенным. Парень все это время не обронил ни слова и не открыл глаз. Она довезла его до больницы, вытерпела разговоры медицинских работников, негодующих на то, что сегодня слишком много работы, и вернулась домой. Она хотела задержаться, но это было бессмысленно. Акутагаве нужна была операция, а сидеть так долго в больнице Хигучи не могла, хотя имела желание. Домой она ехала, вспоминая безжизненное лицо начальника, и строя унылые планы на ближайшие дни. Перспектива сидеть в кабинете одной приносила мало счастья. Первая неделя без начальника на рабочем месте для Хигучи проходила не то, чтобы весело. Акутагава не был слишком ярким персонажем, но для подчиненной занимал и украшал большую часть пространства и мыслей. Сейчас же видение пустующего кресла и чужого чистого стола, не заваленного бумагами, угнетало Хигучи. Смотреть было не на кого, пугаться ответного взгляда было так же не от кого. Никто не ждал от нее во время приготовленного чая и нередкие звуки кашля не разбавляли тишину. Хигучи скучала, лишь изредка к ней могли зайти Мичидзо или Гин, все-таки в деловом плане отношения у них были достойные. Работы стало меньше, и у девушки появилось время, чтобы навещать Акутагаву, чего она не упускала все это время. Морозное зимнее утро. Окраины густонаселенного города пустуют и дорожки, покрытые сегодня выпавшим снегом, чисты от следов сапог прохожих. Работающие люди уже успели добраться до места назначения, а отдыхающие еще не размыкали глаз. На часах примерно девять утра и солнце взошло уже довольно высоко над горизонтом, заполненным множеством зданий. Это утро ясное, рассветные лучи приятным розовым отблеском отражаются в окнах и покрывают улицы. Пока солнце продолжало свой путь ввысь, принося еще больше света в просыпающуюся Йокогаму, одинокая машина двигалась по направлению к больнице, стоящей почти на самом краю города. Мегаполис стремительно расширялся, и даже такие модернизированные здания можно было встретить в таком пустующим на первый взгляд месте. Больница находилась в кольце могучих на вид деревьев, а некоторые из них высотой превышали само строение. Растения стояли, покрытые снегом, как и балконы, крыши больницы. Утром здание имело светло оранжевый цвет, становившийся еще более ярким на фоне снега, из-за смешения его настоящего белого цвета с утренним светом. У Хигучи было время до начала ее официальной работы, и она хотела провести его, сидя у кровати спящего Акутагавы. Эспер уже несколько дней не приходил в сознание после той мрачной битвы. Врачи уверяли девушку, что ее начальник в порядке и момент, когда он будет иметь возможность вести обыденный для него образ жизни, является лишь вопросом времени. Они давали этому моменту неделю, максимум полторы. Однако Хигучи реплики докторов не успокаивали, но она была не в том положении, чтобы доставать их своими расспросами, поэтому стойко переносила свои внутренние переживания, в очередной раз навещая пострадавшего. Она знала, что если Акутагава оказался в настолько плачевном положении и пребывал в нем вот уже четыре дня, то дела действительно плохи. И почему все так уверены в том, что если он эспер, то смертельные для обычного человека повреждения пройдут для него так легко? Хотя, возможно, Хигучи просто преувеличивает, она любила заниматься этим всякий раз, когда думала об Акутагаве. Девушка не проводила все двадцать четыре часа в палате начальника, но часов пять ежедневно точно тратила. Акутагава выглядел непривычно умиротворенным, Хигучи редко видела его спящим, разве что когда он засыпал за рабочим столом, но парень позволял себе такое редко и вид имел тогда не такой безмятежный. Эспер был одет в белую больничную рубашку с длинными рукавами, которая помялась в некоторых местах. Если не обращать внимания на обстоятельства ситуации, в которой находился Акутагава, Хигучи даже нравилось такое его положение. По крайней мере, это было необычно. Да и комната, в которой они находились, выглядела необычно. Помещение выглядело уютным, но всей своей атмосферой отвергало. Кровать была окружена кучей странных аппаратов, вызывающих недоверие и тревогу. Из мебели, кроме кровати, в палате находились только диван и стул, на котором сидела Хигучи. На подоконнике стояли цветы, и вообще во всей комнате было много приятной зелени. Это было единственным фактором, который успокаивал сознание Хигучи. Девушка любила растения и дома хотела бы иметь большее их количество, но график работы не позволял ей обеспечивать должный для них уход, а Кеико была слишком рассеянна, чтобы выполнять такую работу. Юноша лежал посреди всего этого сборища вещей, наполовину открытый, одеяло доходило ему до талии, а руки лежали поверх ткани. Под одеждой скрывалось множество бинтов, прочих перевязочных тканей и гипс, плотно обхвативший правую ногу эспера. В больничной палате было хорошее освещение, делавшее лицо Акутагавы мягким. Хигучи не хотела, чтобы в комнате работал источник света, светивший с потолка. Девушка часто засиживалась у парня допоздна и хотела создать атмосферу уюта даже в таком месте, полном потерянных надежд и отчаяния, поэтому попросила управление больницы поставить здесь лампы с абажурами, куда более приятно освещавшие пространство в темное время суток. Пусть они и были в стиле больницы, это было намного уютнее резкого и белого больничного света. За время его нахождения здесь она могла разговаривать с ним, впервые так свободно, расслабленно и без упреков в пустой болтовне. Могла просто наблюдать за ним спящим, поправляя одеяло или его волосы, спадающие по бокам головы. Трогать самого Акутагаву Хигучи не решалась, пусть и спящий, такой спокойный, он сохранял вокруг себя ауру недосягаемости, лишь иногда она позволяла себе коснуться его руки. Могла читать книгу, в тишине или вслух. Неважно что она делала, но считала каждый момент, проведенный в этой комнате, ценным для себя, полным тишины и такого желанного спокойствия. В один из таких дней, Акутагава невольно заставил Хигучи чуть ли не подпрыгнуть на месте. Она вздрогнула, когда услышала тихий шорох простыней. Эспер немного повернул голову влево, в сторону девушки, и слегка дернул правой рукой. Он отвернулся от яркого света, льющегося из не прикрытого шторами окна, Хигучи оставляла его открытым, потому что время от времени любила наблюдать за красивым зимнем пейзажем, а большое количество белого снега за окном хорошо освещало комнату днем. Но то было всего лишь движение, Акутагава не очнулся, но Хигучи напугал достаточно. Напугал и дал надежду одновременно. Это был трепетный страх, полный ожиданий, в итоге не сбывшихся. Девушка не сильно расстроилась, лицо парня теперь было обращено к ней, такое расслабленное, наблюдать за таким его положением было приятнее. Ей было необходимо подбадривать себя такими мелочами, чтобы держать себя в моральном балансе. Да и врачи говорили, что все будет хорошо, и Хигучи старалась в это верить. Оставшаяся часть посещения протекала спокойно, без каких-либо, потрясающих тихое течение времени, событий; девушка даже смогла немного поспать. Сегодняшним утром у Хигучи было хорошее настроение. Погода снова радовала ее, это было первое ясное утро после трех дней снегопадов и туч, закрывающих небо. По дороге в больницу она слушала приятную музыку, что-то в стиле синти-поп, сейчас уже и не вспомнить. Вид за окном ей определенно нравился, дорога проходила в таком месте, что с одной стороны рельеф был выше, чем с другой. Такое расположение позволяло ясно видеть восходящее солнце, оно приятно освещало одну сторону лица Хигучи. Что-то подсказывало ей: сегодняшний день ее не разочарует. Такое она испытывала в своей жизни настолько редко, что эти ощущения уже стерлись из памяти. И правда, в этот раз чутье не подвело Хигучи. Вопреки повседневному «Нет, сегодня не случалось ничего необычного, он ничего не говорил, не просыпался и не двигался» на вопрос о том, вел ли Акутагава себя как-то странно, дежурная медсестра ответила: -Да, он проявлял довольно активную деятельность для своего положения и хмурил брови. А, еще хотел что-то поправить в районе шеи. Вы ведь, как обычно, к господину Акутагаве, так? — приятно проговорила женщина за столом, встречающая подчиненную эспера уже пятый раз за неделю. -Он не говорил ничего во сне? Или возможно бормотал что-то неразборчивое? — Хигучи не спросила про то, что Акутагава хотел поправить что-то в районе шеи, она прекрасно знала его привычку поправлять шейный платок в момент размышлений. Но все еще надеялась, что Акутагава хотел ей что-то сказать перед тем, как впасть в продолжительный сон. -Нет, ничего такого. Так вы к нему, верно? -Да, все верно, — Хигучи ответила через несколько секунд. Ей пришлось скрыть легкое разочарование. После короткого диалога, Хигучи, как обычно, пошла вслед за медсестрой, ведущей ее к палате, в которой находился Акутагава. Коридоры представляли собой лабиринт. Больница была построена частником на хороший бюджет, и размеры с оборудованием имела соответствующие. Благо Портовая Мафия заботилась о работоспособности сотрудников и обеспечивала им лечения в подобных местах. Этот коридор не имел окон, но хорошо освещался и имел стены, молочного цвета, что помогало ясно ориентироваться в нем. По бокам стояли диваны со столиками и висели информационные постеры. Они и предлагающиеся ими сведения мало интересовали Хигучи. То, что ее волновало, она давно изучила. Болезнь начальника значительно расширила ее кругозор в области медицины, а работа в Мафии помогла повысить навыки по оказанию первой помощи. Через несколько минут, идя в размеренном темпе, они дошли до нужной им палаты. Хигучи старалась не ускоряться, по пути накидывая больничный халат на плечи, так как напряжение порой пересиливало ее саму. Медсестра открыла дверь, впуская посетительницу в помещение, и пожелала удачи. Хигучи нервно улыбнулась и, поблагодарив работницу, вошла. Войдя в палату, Хигучи сразу же заметила, что поза Акутагавы сегодня слишком отличается от тех, что встречали девушку все предыдущие дни. Парень лежал более свободно, не так, как обычно укладывали его сотрудники больницы. Была заметна помявшаяся простынь и скомканное в некоторых местах одеяло. В ярком утреннем свете Акутагава выглядел свежо, даже смотрелся немного отдохнувшим. С его темпом восстановления, валяться на койке четыре дня своего рода выходные. Однако если лицо юноши отражало полный порядок и готовность приступать к рабочим обязанностям, по осмотру его организма можно было утверждать обратное. Множество мелких ран на теле, гипс на ноге не давали усомниться в том, что ему и вставать рано, не говоря уже о появлении на работе. Девушка привычно поздоровалась с Акутагавой, привычно не услышала ответной реакции и подошла к дивану. Там она сняла наплечную сумку и положила ее на диван, сама же прошла к креслу и еле слышно опустилась в него. Сегодня она ожидала чего-то особенного, необычного. Произносила какие-то неважные фразы по поводу погоды или работы, (даже так она боялась ему в чем-то признаваться) будто упрашивая Акутагаву поговорить с ней, обратить на нее внимание. Но вопреки всем стараниям Хигучи, парень упорно продолжал хранить молчание, лишь изредка шевеля головой или хмуря брови. В такие моменты он дарил девушке надежду: возможно он все слышит, но не может ответить? С другой стороны, это не имело никакого значения, все равно они вряд ли когда-нибудь заговорят об этом снова. Акутагава абсолютно точно не захочет обсуждать моменты своей беспомощности. У Хигучи оставалось еще немного времени до того, как уйти. Она расстроилась и являлась в каком-то смысле побежденной обстоятельствами. Зимнее солнце и ясная погода за окном уже так не радовали, а будто неприятно насмехались. Хигучи решила поправить одеяло и простынь на кровати, взбить подушку, чтобы она была мягче и комфортнее для Акутагавы. Во время всех этих действий, девушка невольно засмотрелась на лицо парня. «А может и слышит…» — мелькнуло у нее голове. Хигучи нехотя собиралась, больше внимания обращая на лежащего в постели, чем на сбор вещей, продлевая мгновения наедине с Акутаговой, намереваясь ехать отсюда на работу. Она бросила заученное за эту неделю: «До завтра, господин Акутагава, надеюсь, завтра вам станет легче», и вышла, осторожно закрывая за собой дверь. Вновь идя по коридору, уже обратно, Хигучи строила план работы на сегодняшний день. Она не обращала внимания на то, что ее рукам вполне приятно находится в карманах длинного пальто, нежели привычно сжимать пояс сумки двумя или одной рукой. Только в центральном холле, когда ей понадобился какой-то документ для освежения в памяти нужной сейчас информации, она поняла, что сумка не на ней. Это странно, обычно Акутагава имел свойство забывать или терять вещи, занимая голову размышлениями, известными только ему одному. Хигучи же всегда была внимательна и умудрялась следить не только за своими вещами, но и за вещами начальника, что нередко было для досадным. -Вы уже уходите? Рано вы сегодня, — Хигучи не ответила ничего дежурной медсестре, но быстро, повернувшись на пятках, двинулась в обратном направлении. Она значительно быстрее, чем в первый раз, дошла до палаты и на мгновение застыла перед дверью. Каждый раз, независимо от обстоятельств, она испытывала волнение перед тем, как войти в помещение, где Акутагава находился один. Но ничего такого, что вызвало бы бурную реакцию, не произошло. Несколько минут ничего не изменили для этого помещения и для того, кто находился в нем уже пятый день. А чего, собственно, она ожидала? Хигучи, извинившись перед спящим, прошла к дивану и подняла свою сумку. Уже надевая вещь на себя, девушка шестым чувством поняла: что-то не так, что-то изменилось. Только развернувшись лицом к юноше, она поняла, что именно. Его глаза были открыты. И он смотрел на нее. Хигучи застыла на месте, зажав в руках сумку, которую не успела перекинуть через плечо. Она замерла, не в силах совершить какое-либо движение под этим взором. Девушка шумно вздохнула, открыв при этом рот и широко раскрывая удивленные карие глаза. Хигучи не знала, что ей сейчас следует сказать, и подсознательно ожидала каких-либо действий от Акутагавы. В каком-то смысле это было даже эгоистично, он пять дней не приходил в сознание, что он ей сейчас может сказать? Разве что попросить поправить подушку или чего-то в этом роде. В голове наверняка творится кавардак. Все же Акутагава прервал паузу, помогая Хигучи спастись из этой неловкой ситуации, и оправдывая ее ожидания: -Воды, — немногословно и тихо произнес эспер. -Да, хорошо, сейчас, — у Хигучи плохо выходило контролировать свой голос, и он прозвучал неестественно высоко. Тем не менее, она, выпуская сумку из рук, подошла к бойлеру с водой и набрала стакан, стараясь контролировать немного трясущиеся руки. Хигучи встала рядом с кроватью, и наклонилась, передавая стакан Акутагаве. -Вам помочь? — девушка хотела поддержать стакан или шею парня, еще не до конца восстановившегося, чтобы облегчить ему задачу. Надежды на положительный ответ практически не было, оно и логично, когда Акутагава добровольно мог согласиться принять от нее помощь? В ответ парень ожидаемо отрицательно помотал головой, принимая стакан, и прикрыл глаза, отпивая немного прохладной воды. Хигучи молча стояла у его кровати, ожидая либо дальнейших указаний, либо чего-то гениального, что могло бы прийти ей в голову, ведь сейчас были располагающие для разговора обстоятельства. Долго стоять просто так и думать ей не пришлось. -Подними немного механизм у кровати. Пожалуйста, — попросил парень, отдавая подчиненной стакан, голос его был уставшим, осипшим после долгого сна, и давал девушке понять, что восстановление проходит не так гладко и быстро, как планировали врачи. Хигучи выполнила просьбу Акутагавы и, удивляясь его вежливости, вернулась к дивану, на котором лежала сумка, сев на него. Она находилась прямо напротив парня, а ее глаза оказались чуть ниже его, так, что он смотрел на нее сверху вниз. Выражение лица Акутагавы было хмурым. Его не устраивало собственное положение перед подчиненной и еще больше раздражало от более ясного и подробного осознания своей уязвимости сейчас. Легкая боль все же присутствовала, даже с таким количеством лекарств, оглядеться вокруг он уже успел и примерно подсчитал время, через которое он снова сможет за себя постоять. И эти расчеты его не радовали, что и отражалось на лице. Он не знал, какова сейчас ситуация на верхах Портовой Мафии. Что вообще сказал Мори? Что они собираются делать с ублюдками с той компании, что устроила такой погром? Они же не могут их так просто отпустить. Вопросов было очень много, и каждый из них волновал юношу не меньше другого, но Хигучи наверняка будет рассказывать про какую-то ненужную ерунду, если дать ей вести диалог, поэтому Акутагава в этот раз решил напасть на нее первым. -Итак. Что ты тут делаешь?