Полёт Валькирий

Черная машина с тонированными окнами подъехала к высокому жилому зданию на окраине Йокогамы.Время уже близилось к вечеру, и в глянце транспорта отражался оранжевый диск предзакатного солнца. Ветер едва трогал местную растительность и она, едва покачиваясь, не нарушала общей тишины спального района. Хигучи зажмурилась, открывая дверь машины. Она не надела солнцезащитные очки, оставив их в бардачке и теперь яркое весеннее солнце не пожалело ее глаз. На заднем сиденье справа, ведь было удобнее расположиться именно там, сидел Акутагава и ждал, пока Хигучи откроет дверь. Сам он этого сделать не мог, поскольку было неудобно: все еще мешались гипс и перевязки. Рядом лежала сложенная инвалидная коляска, на которую с неприязнью он то и дело поглядывал. Девушка обошла машину и, забрав и разложив сначала коляску, открыла дверь со стороны Акутагавы. Парень, насупившись и сложив руки на груди, смотрел куда-то в сторону лобового стекла. Такая реакция немного озадачила Хигучи, разве он не хотел поскорее отправиться домой? -Извините, семпай, но придется потерпеть, — девушка чувствовала себя неловко. Она уже дотрагивалась до парня раньше, например, когда оттаскивала с поля битвы вне его сознания. Но сейчас-то он был в себе и сражения вокруг не было… Хигучи наклонилась и, опершись одним коленом на сиденье, собиралась обхватить тело Акутагавы руками, но тот поднял руки до ключиц и чуть закинул голову. -Я пойду сам, пододвинь коляску ближе. Хигучи хотела спросить: «Как?». Даже если она пододвинет коляску, одна нога Акутагавы в гипсе, а другая имеет повреждение колена и мелкие растяжения. Но девушка не озвучила вопроса. Пусть попробует, в этом же нет ничего страшного, а посмотреть интересно. Акутагава, попытавшись реализовать задуманное, с прахом провалился. Руки оказались слишком слабы для болеющего тела, коляска слишком неустойчивой, а крыша машины слишком низкой. В результате, сделав неудачный рывок, Акутагава ударился головой о крышу, а сам полетел вниз. Коснуться земли ему не дала Хигучи, молниеносно подхватив его руками. А ладони парня интуитивно, по рефлексу, встретились за спиной девушки, сжав пальто. Акутагава проклинал свою реакцию. Делает он явно быстрее, чем думает. Ну и в каком положении они сейчас находятся? За себя парню было стыдно, он понимал, что со стороны это наверняка выглядит смешно и жалко. Однако Хигучи не смеялась, ее лицо выглядело напуганным. Она не начала причитать и упрекать его, мол я же говорила. Впрочем, Акутагава от подчиненной этого и не ожидал, но если аккуратность, с какой Хигучи посадила его в коляску, могла заставить поворчать, то реакция и понимающее отношение — нет. Но вслух он, конечно же, ее не поблагодарил. Внутри Акутагава знал: возможно, ему не хватило смелости сказать «спасибо», но этот разговор с собой был слишком скользок и неприятен, поэтому парень решил отложить его до лучшего момента. Для себя Хигучи сделала один вывод: больше она ему экспериментировать не даст. Не то, чтобы это было в ее правах, но все-таки ей был дан приказ, и именно это поручение она выполнит безупречно. Когда ей еще выпадет шанс, ухаживать за Акутагавой, прикрываясь распоряжениям начальства? Благо, в доме эспера был лифт, поэтому трудностей с дальнейшим перемещением не возникло. Квартира Акутагавы выглядела необычно. Если в большинстве комнат и были признаки жизни здесь человека, например, оставленные книги или личные вещи вроде платков и лекарств, то кухня выглядела, будто ее собираются фотографировать для сайта по продаже квартир. Словом, будто ей никогда не пользовались. Девушка намеревалась это исправить и в тот же вечер приготовила ужин, оставив Акутагаву одного в его спальне. Хигучи понимала, что сейчас не самое лучшее время для разговоров и прочего, поэтому деликатно предоставила парню личное пространство. Неприятные темы насчет того, что Акутагаве наверняка нужно сменить бинты или принять ванну, девушка перенесла на завтра. А пока ему нужно привыкнуть к своему необычному положению на ближайшее время. И Хигучи не собирается тревожить парня, разве что накормит, ведь ужин получился вкусным и ей даже удалось увидеть, как юноша оставил практически пустую тарелку. Видимо, после больничной еды даже привередливый Акутагава показывает меньше недовольства, чем обычно. Оставшись один, Акутагава лежал в знакомой кровати, и рассматривал свою комнату.Хигучи ушла несколько часов назад и обещала вернуться завтра. Было уже поздно, но он не спал. Очертания привычного места отзывались приятными ощущениями. Все-таки, Акутагава любил свое жилище. Оно, наверное, не выглядело уютным для любого другого человека, но эспер находил в нем свою ценность. Стены, увешанные большими и маленькими картинами, здесь были темно-серого цвета. На стороне, где находились окна, помещали себя полки с книгами, растеньицами и мелкими безделушками, не давая плотным шторам раскрываться полностью. Это было единственное место в квартире, где мог позволить себе существовать беспорядок. Ночь была лунная и небесное тело бросалосвои лучи через незакрытые окна, создавая отсвет на шкафу, стоящем при дальней от окон стене. В больнице даже по ночам не было тихо, и Акутагава наслаждался спокойствием, которое давала ему эта комната. Парень догадывался, что сегодня Хигучи пощадила его нервы и не стала лезть с массажами, перевязками и прочим, заставив лишь переодеться, что тоже доставило немало неудобств. Рассматривая хорошо знакомый стол и оставленный еще до той злосчастной сделки лист для каллиграфии, юноша размышлял об изменениях, которые принесет ему скорое будущее. И как он вынесет все это опекунство отХигучи? А начнет она уже завтра… Используя здравую логику, правильнее было бы подчиниться этим обстоятельства и позволить подчиненной вытащить его из этой ямы с наименьшим дискомфортом, но Акутагаве так не хотелось терпеть эти унижения… Хотелось заныть, парень чувствовал себя загнанным в угол, но его главной целью было выбраться из этого угла, а значит стоило терпеть. Спустя время размышления текли медленнее и медленнее, позволяя парню забыться. Чуткий сон Акутагавы прервался, и парень разомкнул глаза, услышав звук открывающейся двери. Звук был непривычным. В этой квартире такое понятие, как «гость» не использовалось, а подчиненная приходила либо во время, когда Акутагавы дома не было, либо в моменты, когда юноша захлебывался в собственной крови, а тогда было не до какой-то там двери. Первым делом Хигучиподошла к комнате Акутагавы и постучалась. Услышав знакомое «заходи», девушка вошла в комнату, удивившись яркому свету. На самом деле ярким он был только для комнаты Акутагавы. Хигучи привыкла к стремлению начальника находиться в темных помещениях и удивилась незакрытым окнам, которые вчера он не сказал завесить. В спальне Акутагавы не находилось ничего, где можно было бы сесть, кроме кровати, разве что стул за столом, но возиться с ним сейчас будет неудобно, поэтому Хигучи, не решаясь садиться на кровать, осталась стоять в метре от нее. -Доброе утро, как вы провели ночь? Я надеюсь вы выспались, потому что сегодня предстоит много дел, — Хигучи старалась держать себя в приподнятом настроении, в то же время не злить парня пустой болтовней. Две надутых, недовольных тучи будет слишком много для одной квартиры. -Например? — расположение на веселую беседу явно обошло Акутагаву. Причем довольно давно. -Вас нужно привести в порядок, — девушка завела руки за спину, отчего незаправленная свободная рубашка смялась. Хигучи сохраняла тон максимально ненавязчивым. -Ясно. Простояв несколько секунд, наблюдая повернутую в сторону окна голову Акутагавы, Хигучи решила приступить к действиям. Тянуть больше нельзя, ему придется принять ванну, при ней или без, в любом случае это будет легче, чем совсем одному. Вздохнув, она оповестила о своих действиях Акутагаву: -Семпай, вам нужна ванна, — и не закончив начатое, быстро сменила манеру речи с вкрадчивой на быструю, увидя, как парень пытается подняться на локтях сам, — нет, подождите, я помогу! Замерев на мгновение и состроив обреченное лицо, Акутагава не стал сопротивляться. Лучше сделать быстрее, раз уж это необходимо. А пустые споры к скорому разрешению проблемы не приведут. Таким образом, парень позволил девушке посадить его в коляску и задумался. Как он вообще собирается принимать ванну? Как быть с гипсом, что делать с повязками, да и вообще, он и встать не может, а значит, забраться в ванну тоже. Все эти рутинные детали неплохо озадачивали. Но задавать вопросовИчие он не собирался, проще сквозь землю провалиться, чем спрашивать о таком. Благо, Хигучи подумала об этом заранее, дабы не возникало неразрешимых неловкостей (хотя казалось, куда без них). И, доставляя Акутагаву к ванной комнате, озвучила свое предложение: -Гипс снять мы не можем, поэтому придется обходиться с ним. А вот с повязками проще, я сниму их с вас на некоторое время. Насчет самого процесса… Я понимаю, что вам не хотелось бы видеть меня, когда вы будете мыться. Поэтому я помогу вам раздеться до нижнего белья и забраться в ванну, а дальше вы сами. Но набирать ванну я не советую, так как мочить гипс совсем нельзя. Если что-то понадобится, то зовите, — скороговорка, которую сопровождал хороший румянец на щеках Хигучи. Девушку радовал факт того, что Акутагава ее сейчас не видит. Парень в коляске не ответил, лишь кивнул. Ему тоже было неловко. Предлагать что-то другое он тем более не стал. Парень уповал, чтобы эта рутина побыстрее закончилась. Ну или хотя бы, чтобы он сам мог за собой ухаживать. А это уже зависит от качества его восстановления. Значит, нужно стойко принимать все неудобства. Возможно, это даже стоит принимать за этакий подвиг, чтобы легче перенести было. В целом, все проходило не так уж плохо. Сняв с Акутагавы домашнюю кофту, Хигучи начала аккуратно разматывать повязки на руках и ребрах. В какие-то моменты парень кривился от неприятных ощущений, которые приносила засохшая сукровица, но это было терпимо. Тем более Хигучи старалась делать все как можно мягче. Парень чувствовал себя необычно. Так близко к нему неодетому подчиненная еще не подходила, и он замечал похожие эмоции и у девушки, у него было время рассмотреть. Замечал, если правильно судить о таком по слегка трясущимся рукам. От этого немного, но становилось легче. И все же, Хигучи старалась делать все с железным профессионализмом, не отвлекаясь. А вот когда дело дошло до снятия штанов, девушка стала прятать взгляд тщательнее. Хигучи медлила и Акутагава уже было хотел сказать, что сделает это сам, как девушка ускорилась, видимо заметив его намерение. С более ощутимой неловкостью, штаны все-таки оказались на вешалке рядом. Хигучи нервничала сильнее обычного. Как бы она себя не готовила к этому дома, готова не оказалась. Ее напускное хладнокровие куда-то улетучилось, стоило ей только переступить порог квартиры Акутагавы. Объяснять ему, что и как она собирается делать, тоже было довольно стыдно. Осознание того, что она фактически выполняла распоряжение Мори уже не успокаивало. Отчего то она изначально не подумала, что в понятие «уход за начальником» входит не только ужин и убранная кровать. Но вроде она справлялась неплохо, все идет как надо, а значит и переживать не о чем. Если бы только это успокаивало… Хигучи покинула комнату, после того, как помогла Акутагаве оказаться в ванной. Сделать это было нетрудно, парень не весил много. А вот от худобы его тело казалось угловатым, и Хигучи действовала еще осторожнее, ей казалось, что эти «углы» запросто ранить. Пока Акутагава принимал водные процедуры, девушка хозяйничала на кухне. Разобраться было легко, она здесь не впервые. Холодильник, как и вся кухня, не пользовался популярностью в этом доме, но Хигучи заранее об этом позаботилась, поэтому продукты в нем все-таки нашлись. Кухня Акутагавы не заканчивалась стеной с окнами, а продолжалась, имея дверь, выводящую на площадку. Квартира эспера находилась на самом верхнем этаже (работа в организации с репутацией не последним человеком имела свою пользу) и являлась одной из немногих, что имели выход к подобному месту. Возможно, в скором времени они с Акутагавой, если, конечно, его правильно уговорить, выйдут на прогулку в ближайший парк. Свежий воздух лучше любой даже самой проветренной комнаты. Но пока на улице еще остались следы непрошедшей зимы, а воздухе гуляет холодный ветер, что Хигучи отчетливо ощущала, стоя на поднебесной террасе. Она опиралась локтями на балюстраду из стеклянных пластин, и ветер, ощущаемый на такой высоте как вихрь, трепал ее волосы. Хорошо, что он был встречный, иначе стоять было бы не так удобно. Выбираться из ванной комнаты было значительно легче и не так неловко, поэтому Акутагава с помощью Хигучи справился быстро. После они пообедали, время близилось к двенадцати часам дня, принятие ванны заняло больше времени, чем планировалось. Ели молча, Хигучи даже не утруждала себя легкими разговорами. Сейчас у нее было умиротворенное настроение. Не хотелось болтать или лезть к начальнику с вопросами, она хотела спокойно провести остаток дня и поехать домой, набираться сил на новый день. Так и вышло, после обеда Хигучи занялась уборкой в гостиной, а Акутагава проводил время за книгой, стараясь отвлечь себя от мыслей, что наводило сегодняшнее утро. Кроме диалога утром и прощания вечером они не разговаривали, царило напряженное молчание. В голову Акутагавы что-то отчаянно пыталось пробиться, но он отгонял всё, надеясь, что оно пройдет завтра. Но ни завтра, ни послезавтра оно не прошло, это чувство. Эта инородная заинтересованность в человеке, который целый день находился рядом. Акутагава вместо чтения книги или вывода букв на листе все чаще стал наблюдать за Хигучи. Ему хотелось задать ей вопрос или что-нибудь в этом роде. Чтобы она опять начала болтать о погоде или о каких-то небылицах. Но она упорно молчала, выполняя свою работу. Хигучи было не по себе. Было странно находиться целый день под взглядом Акутагавы, даже если ей так и казалось. На работе она тоже находилась с ним в одной комнате целый день. Но кабинет является нейтральной территорией, квартира же личной. А Акутагава ничего не говорил. Совсем ничего, даже не возмущался действиями девушки и уж тем более не одобрял, чем создавал гнетущую атмосферу.Хигучи совершенно не знала, что у него на уме и от этого ее язык никак не развязывался. Акутагаве же не нравилась эта несвойственная тяга к разговорам. Видимо, за время сидения дома он одичал, раз захотелось послушать такую, обычно раздражающую, пустую болтовню подчиненной. И от этого парень хотел избавиться, ему нужно прогуляться, посмотреть на людей, вспомнить как они ему надоедают. Тогда станет легче переносить молчание Хигучи. Но сам он никогда не попросит вывезти его на улицу. Он вообще никогда ни о чем ее не попросит. Только прикажет, но приказывать о такой ерунде, как прогулка на улицу, да это же смешно… А Акутагава себя шутом определенно не считал. Хигучи спасла положение, отчасти спасая себя. Находиться наедине с Акутагавой так много времени оказалось совсем не прекрасной сказкой. Девушке было бы легче, будь они хотя бы на улице, так она сможет вдохнуть полной грудью. И вот спустя несколько дней этой затворнической жизни Хигучи выдвинула предложение: -Господин Акутагава, вы не хотите прогуляться? Последние дни на улице солнечная погода и довольно тепло, чтобы посидеть на набережной, — будто мимолетом сказала девушка, прибираясь на столешнице, пока Акутагава допивал чай за столом. Было около десяти утра. Для середины марта освежающее утро. Шторы на кухне были тепло-желтого цвета и через них солнце заливало комнату приятным теплом. Вместе с зелеными растениями атмосфера складывалась очаровательная, радуя глаз. Это было спокойное и ленивое утро. -Было бы неплохо, — ответил юноша, вглядываясь в глубь черноты своей кружки. Акутагава любил крепкий, темного цвета чай, и знала об этом только его подчиненная. На набережной оказалось ветрено, но терпимо для тепло одетой девушки на скамейке. Хигучи сидела, перелистывая страницы какого-то журнала только для вида, на самом же деле, не скрываясь, рассматривала Акутагаву. Он сидел в коляске на приличном расстоянии от девушки, в нескольких метрах от ограждения, разделяющего воду и землю. Парень сидел спиной к скамейке и такое положение позволяло любоваться им без опасения быть замеченной. Здесь, в окружении зеленеющих деревьев и солнечных бликов на воде он смотрелся органичнее, нежели в квартире, что успела стать душной, сколько ее не проветривай. Хигучи любила предаваться фантазиям и представлять Акутагаву как нечто поэтическое и созерцательное, любила рисовать в сознании его прекрасные образы, а это утро только помогало ей в этом. К тому же настроение самого парня сегодня было необычно светлым, и его лицо казалось расслабленным. -О чем пишут? — тихо спросил Акутагава и его слова утонули в потоке ветра. Впрочем, вопрос нужен был только для привлечения внимания, так что не страшно. А привлечь внимание было легко, учитывая, что все их время пребывания здесь Хигучи «не отрывает глаз от журнала». -Что? — встрепенулась Ичие, на секунду опустив глаза вниз, к журналу, и чувствуя себя будто бы уличенной в чем-то. Акутагава мотнул головой, показывая, чтобы та подошла. Хигучи встала, оставляя журнал на скамейке на растерзание потокам ветра, что стремительно начали перелистывать страницы. Девушка переменила выражение лица с мечтательного на рассеянное, а ее растрепанные ветром волосы лишь дополнили образ. -Я хочу сесть на скамейку, — сказал Акутагава, оглядываясь на место, где мгновение назад сидела Хигучи, когда та подошла. Девушка оглянулась вместе с ним и кивнула, направляя коляску к скамейке. Достигнув места, Хигучи уже привычно обхватила парня вокруг ребер и помогла пересесть. Теперь это действие не вызывало неловкостей и казалось безобидным. Будто так было всегда. Акутагаве, как ребенку, не сиделось спокойно и очень хотелось начать разговор. Сегодня он прощал себе это, ведь странно, в это утро Хигучи не была надоедливой, как и, казалось, все предыдущие дни, а настроение было удивительно хорошим. -Так о чем ты читала? –произнес Акутагава, рассматривая свои причудливые манжеты. Ему не хотелось смотреть на Хигучи, или хотелось, но было неудобно. В любом случае, рассматривать манжеты было проще. -Разве я читала? — с усмешкой ответила вопросом на вопрос девушка. Она же прекрасно знала, что он заметил все ее «мечтания». Они сидели довольно близко и их плечи могли соприкоснуться, подвинься Хигучи на сантиметров двадцать, что придавало окраску положению в ее глазах. Сидеть вот так просто, не на работе, а на прогулке и разговаривать? Такое бывало редко и чаще сохраняло напряженную обстановку. Не такую как сейчас, легкую и немного робкую. Немного помолчав, так как добавить было в общем-то и нечего, Акутагава озвучил: -Хорошо, что выбрались, сегодня… приятно посидеть на вот так, на улице, — что ж, эспер никогда не был силен в красноречии, но суть была не в красивых словах, особенно сейчас, и он знал это. -А мне приятно знать, что вам нравиться хоть что-то из того, что я для вас делаю. Все-таки прогуляться было хорошей идеей, — хоть Хигучи и закончила фразу положительной стороной, Акутагава обратил внимание на первую часть и повернул голову в сторону девушки, вопросительно хмуря брови, он не озвучивал вопрос, но ответа требовал всем своим видом. -Это ни в коем случае был не упрек, — оправдываясь, быстро проговорила Хигучи, — просто… не похоже, что вам все это нравится… Но я понимаю. Конечно, кому такое может нравиться. -Меня устраивает, — серьезно утвердил Акутагава. Раз он начал этот разговор и контролировал его, ему хотелось, чтобы никто из участников не чувствовал вины и предположение Хигучи его кольнуло. Девушка удивленно посмотрела на него и отвернулась, скрывая улыбку. Она не устроила оваций по поводу того, что Акутагава одобрил что-то с ее стороны, но радовалось этому тихо. Так, чтобы он не заметил. Хигучи всегда прятала какие-либо эмоции от начальника. Когда-то он замечал, когда-то нет, но в общем-то ему обычно было все равно в независимости от этого. Однако сегодня он почувствовал какую-то удовлетворенность. Будто достижение появления смущенной улыбки Хигучи было его целью. В подробности Акутагава вдаваться не стал. Сегодня у него впервые за многое время было хорошее настроение и не стоит портить его разбором внутренних переживаний. Тем более эта удовлетворенность не была навязчивой или удушающей, лишь способствовала поднятию духа. Вернулись они через несколько часов. Хигучи чувствовала себя освеженной и голодной, поэтому первым делом, закончив с устройством Акутагавы в спальне, взялась за обед. Это не заняло много времени, так как она заранее его приготовила, оставалось только привести в порядок. Акутагаве нравилось, как готовит его подчиненная. У него практически не было дней, когда он мог нормально поесть. Внутри его волновали противоречия. С одной стороны, такая спокойная жизнь была вполне приемлемой, ему даже нравилось, но все же в голове это как-то не укладывалось. Он привык к другому, а рушить свои укоренившиеся представления о мире не так уж просто. Вечером, Хигучи, привычно протирая пыль в комнате Акутагавы, пока он сам лежал на кровати, читая книгу, в который раз обратила внимание на нижнюю тумбочку шкафа, которую парень открывать не разрешал. Несколько раз девушка хотела это сделать, но получив пару замечаний, отложила это дело в долгий ящик. А секрет тумбочки все всплывал в сознании каждый раз, когда девушка к ней приближалась. И вот сегодня, рассчитывая на хорошее настроение эспера, Хигучи решила рискнуть. Акутагава то и дело обращал на нее внимание, но она стояла спиной к нему и старалась двигаться максимально непринужденно. Ничего страшного не должно было произойти. Девушка аккуратно и бесшумно открыла тумбочку, и увидев среди всякого мелкого хлама фотографию, подобрала ее, так как изображение выделялось и привлекало внимание. Сообразив, что, а точнее кто на нем помещался, Хигучи вздрогнула. Материал, да и качество самой фотографии заметно ухудшились. Бумага была потрепана и порвана в некоторых места, самое изображение было мутным, но различить людей было возможно. На изображении было три человека: женщина и два ребенка. Темноволосые мальчик и девочка, сохраняя детские улыбки, стояли на фоне какой-то заводской, кирпичной стены. Сзади их обнимала женщина, вид у нее был очень уставший, растрепанные волосы, темнота вокруг хорошо выделявшихся серых глаз. Хигучи не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два. На фотографии были маленькие Рюноске и Гин, и судя по всему, их мать. Он не рассказывал ей о своей семье, и причина была очевидна, поэтому снимок заинтересовал Хигучи, и она стояла неподвижно, не отрывая от него глаз. Акутагава же быстро заметил напряженность Хигучи. Ему тоже не понадобилась вечность, чтобы понять элементарные вещи. Хигучи возле того самого ящика и ведет себя словно мышь. Парень помнил про снимок и помнил, что закинул его в самый забытый угол своей спальни, чтобы никогда о нем больше не вспоминать. Память о прошлом еще ни разу не принесла ему ничего положительного. Хорошее настроение накрыло мрачной тучей нежелания и страха вспоминать свое детство. От этого его лицо исказилось и стало как у палача. Он сказал голосом, не предвещающим ничего хорошего: -Положи это обратно. От ледяной интонации зрачки Хигучи сузились и застыли. Что готов сделать Акутагава ради защиты тайны своего прошлого, к которому он ее никогда не подпускал? Она попыталась вывернуть ситуацию в лучшую сторону: -Почему? Это ведь ваше фото и здесь нет ничего такого, — голос дрожал, нервная улыбка выдавала и Хигучи трудно было заставить себя повернуться лицом к Акутагаве. Парень еле сдержался, чтобы не сказать «дерьмо» или что-то подобное. Он закрыл книгу и резко поднялся на локтях, сев в кровати и опустив ноги на пол. Встать он все еще не мог, но самостоятельно сесть было возможным. Он не собирался продолжать этот бессмысленный диалог, Хигучи ведь все равно ничего не докажешь, и произнес в резкой форме: -Тебе пора. Твоя работа на сегодня закончена. Если позвоню — придешь завтра, — сказано было грубо, но ясно. Наблюдать за непонимающей Хигучи было неприятно и Акутагава отвернулся. -Если? Но… Что? Как вы… — обрывочные вопросы, коих у девушки имелось много. Но одного взгляда парня хватило, чтобы Ичие нервно сглотнула и ушла, даже не попрощавшись. Только выходя из дома, Хигучи поняла, что та самая фотография все еще лежит в кармане ее штанов. Это осознание заставило на секунду остановиться перед тем, как садиться в машину. Девушка судорожно коснулась кармана и действительно, изображение лежало там. Ичие обернулась и подняла голову, смотря в едва различимые с земли окна Акутагавы, в которых все еще горел свет. Возвращаться было неловко и страшно, поэтому Хигучи, не пророча себе этим действием ничего хорошего, села в машину, оставив фотографию у себя в кармане. Смотреть на нее и касаться было боязно. Хигучи доехала до своего дома, как в тумане. Мысли мешались и сил хватало лишь на то, чтобы безопасно вести машину. Припарковавшись, девушка по привычке проверила уведомления на телефоне. И не напрасно, на главном экране висела иконка пропущенного звонка. Звонок был от хозяина квартиры. А Хигучи помнила: он звонил ей недавно и нес какую-то чепуху. Тогда — не было времени разбираться. Сейчас — случай с Акутагавой заставлял чувствовать себя подавленной и сил на разбирательства не было. Но игнорировать пропущенный звонок было недопустимо, и девушка уже ожидала ответа абонента. -Хигучи? Это ты? Я звонил тебе, хотел сказать, что максимум через неделю хочу видеть квартиру свободной, — сказал мужской голос, но ответа не последовало. Хигучи молчала. -Алло? Хигучи? Проблем ведь не возникнет? Я предупреждал тебя. -А… Да. Значит, у меня есть неделя? — скорее на автомате выдала девушка. Произошедшему требовалось больше времени на обдумывание. -Да, только, пожалуйста, не растягивай, иначе мне придется действовать не так мягко. После того, как Хигучи перестала разбирать информацию, который преподносил ей голос из трубки, превратившись в информационный шум, телефон выключился, а звонок завершился. Не было ни сил, ни желания продолжать его. Девушка чувствовала себя разбитой и максимально подавленной. Отчаяние съедало изнутри. Где она найдет новую квартиру, тем более в настолько короткий срок? Найти хорошее жилье для человека, чье лицо висит в каждом полицейском участке, довольно трудно. И даже если Хигучи что-нибудь придумает насчет себя, то, что делать с Кеико — неясно. Ее нельзя тащить куда глаза глядят. Девушка оглянулась вокруг, и позволяя себе такую слабость, как слезы, положила голову на руль, скрестив руки на поверхности под лобовым стеклом. Позже она соберется и будет думать, как решать проблемы, а пока она погрузится в бездну отчаяния. Она не первый раз с этим сталкивается, и каждый раз она справлялась с этим. Справится и в этот раз. Обязательно, иного варианта у нее нет.