Эти проклятые глаза

Вороны уже долго кружили над крышами поместья, а клановый герб исклевал мрак. Хокаге не остановили вечные наступления продажных Адати, однако сумели поселить в душе Накамуры. Отчего-то слова Рокудайме заставили его задуматься над смыслом существования клана, и именно в момент последнего наступления самураев, если таковых еще можно было так назвать. За последние двадцать лет клан Адати утратил какую-либо силу, кроме своего громкого имени, из-за чего даже предатели клана, носящие фамилию, имели определенное влияние. Накамура никогда не считал себя воином, ни даже стратегом — ему лишь было суждено перенять сильный клан от отца. Отчего-то было печально, что именно не самурай втолковал в его опечаленную душу всю истину бытия буси. Пока есть возможность спасти остатки чести, он не позволит грязным ронинам торжествовать.

浪人 падший самурай

***

Она порхала вокруг него словно бабочка — по крайней мере именно так он и видел, одурманенный ее красотой и собственным ожиданием. И черт бы с ним, с остальным миром, когда у него есть она.       — Как провести церемонию? Сколько человек звать? Какаши блаженно выслушивал, как тонкий голосок воркует в тишине — ее пунцовое беспокойство просто услада для ушей.       — Если захочешь, на церемонии будут все великие страны мира, а если нет — не будет ни единой души, — все также расслабленно произносит он, наблюдая за тем, как парящая из стороны в сторону Харуно останавливается, — Сакура, будь моя воля, я бы женился сиюесекундно, но Вишенка хочет получить джонина.       — Говоришь так, будто торопишься на тот свет… — девушка не может угомонить нарастающее беспокойство, потому как время, медленно но верно, близилось к тому самому дню.       — Ну… я не молодею, — чешет затылок он. Харуно приставила пальчик к подбородку и покосила глаза куда-то ввысь — ее неизменная привычка, как только в голове закрадывались любые, даже самые незначительные мысли.       — А как же быть с Даймё? Разве это не опасно?       — Мне кажется, или ты ищешь отговорки, чтобы не выходить за меня замуж? — вдруг посерьезнел Какаши, отчего Харуно напряглась и отступила чуть назад, — Эта свадьба будет самым охраняемым мероприятием на свете. К тому же, я позаботился о том, чтобы сбить с толку всех недоброжелателей, так что настоящую дату знаем только мы с тобой.       — Какаши… — Сакура приближается к нему так осторожно, словно бы перед ней голодный зверь, — Твоя… излишняя осторожность уже походит на паранойю. Есть риски, да, но разве стоит так остерегаться? — она аккуратно завлекает его красивое лицо в свои чуть холодные ладони. Пальцами она проводит вдоль серебристых корней и использует свою сладкую чакру, с привкусом вишни. Под чуткими ладонями его взгляд не смягчается, а становится несколько удрученным. Колкое чувство становится все ярче в сердце, точно блаженный удар куная — дурманит, пугает.       — Если бы не моя паранойя, Иошинори мог спокойно отдать тебя в гарем, забавы ради. Мужчина осторожно убирает бледные девичьи ладошки со своего лица и отступает в угол комнаты.       — Как продвигается обучение в госпитале? — Хатаке устало трет переносицу и отдаленно звучит куда-то мимо девушки. Порой он излучал непосильный ее весне холод, такой, что кровь стала в жилах.       — Хорошо… — Сакура пропускает удар упавшего наземь сердца, неужели она так ранила его? — Они почти готовы. Какаши… Она подходит ближе, осторожно и медленно, но так уверенно и смело, что заполняет своей теплотой всю комнату. Шестой же от ее легких и теплых касаний несколько млеет и дрожит — она реальней всего на свете сейчас. Крепким объятием она заполняет пустоту в его и своей душе, и простояв так с минуту она понимает, что скоро душа у них будет одна на двоих — такую душу нужно беречь. Какаши беспечно выдыхает, да так, что кажется, будто в нем весь возможный воздух мира, и дышит он словно сам ветер. А немного подождав, неспешно поцеловал розовую макушку.       — Какаши, я… — она запинается, хотя четко знает, что хочет сказать. Мужчина осторожно выскальзывает из ее объятия и заглядывает в нефритовую бесконечность. А взгляд у него нежный и грустный, алеющий каждую секунду — так завораживающе прекрасно. Сакура наблюдает, как наполняются красным его облачные, дождливые глаза, а вокруг не начали сыпаться розовые лепестки. В мгновение ока она осознает, как земля под ногами превращается во что-то мягкое, колени становятся ватными, а внутри завязывается приятный узел. Сам же Какаши растворяется в этих лепестках сакуры и куда-то исчезает, пока девушка утопает в весенней волне.       — Прости, Вишенка.

***

Не сказать, что политика давалась ей легко, или хотя бы засела в голову с умениями за пят лет в должности Хокаге — совершенно нет, но что-то она да понимала. Вот и сейчас ей приходится перечитывать документы и апелляции от Старейшин, Ками, она уже ушла с должности, а до сих пор разгребает дерьмо неугомонных старцев. Их абсолютно точно не устраивала внутренняя политика Какаши, потому как тот, несмотря на шаткое положение дел в странах, умудрился продвинуть много весьма занимательных проектов на будущее. Сенджу мысленно нахваливает Копируюшего, ведь тот умудрился обвести Старейшин вокруг пальца, отвлек своей предстоящей свадьбой, тем самым дав им причины поубавить пыл, и внедрил некоторые изменения. Но они до сих пор так и не простили ему Корень, тот факт, что Хатаке расформировал теневую организацию, что подпольно вела свои дела вне юрисдикции Хокаге — жутко злил Старейшин. Тсунаде не переставала дивиться и тому, как скоро Какаши наладил торговые отношения с другими деревнями ниндзя, опять-таки, несмотря на опасное положение из-за Даймё, которые, кажется, немного успокоились. Хатаке уже объяснял ей — на данный момент, одной из его основных задач является привлечения внимания феодалов, чтобы те пришли чуть ли не с открытым предложением — Какаши хорошо играл в эту игру, она может быть спокойна.       — Ками, они еще и требования к свадьбе его выдвинули, ну что за занозы, — женщина бегает по тексту и не может унять мысли, — Еще немного, и защищаться придется от него.       — О чем ты постоянно бубнишь? — санинн не отрывался от микроскопа, продолжая разглядывать очередную реакцию крови. В каком-то смысле их ждал успех в деле, считал он, — Лучше помоги Мицуки.       — Возможно тебя и не касается эта политика, но ты только посмотри, — она пихает бумажку чуть ли не в лицо Орочимару.       — Неудивительно, они всегда занимались своей государственной деятельностью. Они предлагали ему в жены одну из Хьюга? Неужели они так сильно заинтересовались в сохранении доудзютсу внутри деревни, что готовы оплодотворить всю Коноху?       — И я о том же. В каком-то смысле она почувствовала облегчение, ведь если даже Орочимару пребывал в шоке от Старейшин, то значит не одни они с Хатаке двинулись умом. За последние несколько месяцев компания Санинна и Мицуки сильно въелись ей в душу, а что поделать, если большую часть времени она проводит с ними? Тсунаде не хотела даже и думать о том, что постепенно привязываются к бледнолицему мальчику, что отчасти напоминал ей заносчивого Хатаке в детстве. Мицуки была выделена отдельная комната — почти как самая нормальная детская, если не считать полное отсутствие естественного света в помещении. Физиологически, мальчик уже достигал возраста пяти лет, а это было равно среднестатистическому году поступления в академию шиноби. Ками не дадут соврать, ведь Сенджу и в самом деле думала о том, чтобы когда-нибудь отдать мальчишку в академию. Но для начала ему нужно было адаптироваться, и именно этим она с ним и занималась — кто бы мог подумать, а ведь Тсунаде Сенджу не нянька. Под ее присмотром мальчик учился элементарной грамоте и истории, она объяснила ему, как устроен мир шиноби, так, как понимает сама. Мицуки был подобен чистому листу, что еще никто не исписал сводом правил и кодексов жестокой жизни ниндзя, и ей честно не хотелось привносить в это какие-то изменения. Мальчик сидел в углу комнаты, там, где обычно любил разглядывать свитки с простыми техниками. Обычно он, едва завидев женщину, тут же несся в фантомные объятия — фантомные, потому как не умел еще проявлять нежные эмоции. Однако же сейчас Сенджу подозрительно покосилась в сторону мальчика, ведь тот внимательно разглядывал свиток.       — Здравствуй, Мицуки, — она присаживается рядом с ним и тут же замирает. Едва не опешив, Сенджу принимается осматривать мальчика мистической ладонью. Внутри закипала злость, а в голове вертелись нескончаемые догадки — получилось? Они с Орочимару рассчитывали вероятность в процентах — всего 33% успеха, что уже немало считала она. Вот только больше ее ужаснул тот факт, что на рассмотрение также шли и методы змея, с вероятностью в 71%. В пять физиологических лет это никак не могло проявиться, действуй они согласно ее схеме. В правом глазу мальчика сверкал алый шаринган с одним томоэ.

***

Этот омут захватывал его с головой, заставляя утопать в пучине собственных же мыслей — а все потому, что на скрытом лице сияла победная улыбка, да такая кровожадная, что Шикамару решил отойти на пару шагов назад, от греха подальше. Кульминационная подпись с грохотом валится на последнюю бумагу, а по кабинету кажется поползли ёкаи. Взгляд Шестого был неумолим, и оттого безумен, как и вся его затея — Нара хотел бы переспросить, уверен ли он в своих действиях? Но по одному лишь дыханию понял — да. Хатаке довольно и резко встает из-за стола, забирает с собой все необходимые бумаги и неспешно направляется к выходу. А радостно победно шагать он будет долго, Нара знает, он всегда так делал — не торопно смаковал свой неотвратимый успех, будто бы издевался над всем сущим «насладитесь моей победой». Жуть, подумал Шикамару. Реакция на это безумие долго себя ждать не заставляет, насколько можно было назвать это «долго», ведь Хатаке точно по пути успел рассмотреть все облака в небе. Крики раздались по всей резиденции, грохот разразился этажом ниже, он уверен, Рокудайме сейчас хищно улыбается. Удивительно, набедокурил мужчина, а страшно почему-то Шикамару. И все же, откинув страх в сторону, парень последовал за Хокаге, уже готовый к словесной перепалке главных лиц Конохи.       — Что это все значит?!       — Да как ты смеешь, Рокудайме?! Шикамару подоспел вовремя — на лице Шестого бессовестно горела улыбка, пускай та и была за плотным слоем маски. Так и лучше, понимает он, иначе бы мужчина улыбался во все тридцать два зуба, манерно напрягая этим Старейшин.       — Ты не имеешь права отстранять нас, Шестой, — Хомура был в бешенстве, но скорее даже в шоке.       — Вообще-то, — Хатаке укладывает драгоценную бумажку на бортик дивана рядом, где вальяжно и удобно устроился сам, скрестив руки, — Согласно статье 3.17 по составу Конохогакуре и страны Огня, я, как действующий Хокаге, имею на это полнейшее и абсолютное право.       — Ты не можешь просто взять и спихнуть нас с должности, — Кохару закипала от напыщенной улыбки Хокаге.       — Опять таки, согласно статье 3.17, составленной самим Хаширамой, Хокаге, если его власть разделяется на подпольные действия со стороны совета, может сместить с должности Старейшин, — Какаши вмиг сменяет взгляд грозными тучами, — По причине их недееспособности, предательства воли Огня, либо же смерти… Шикамару затаил дыхание, хотелось растворится в собственной же тени. Кохару тревожно переглядывается с Хомурой.       — За то, что вы содействуете Даймё Травы втайне от Хокаге, я уже могу вас убить, как считаете? Или сформулируем это как-то, что вы подчиняетесь не своему вышестоящему Лорду и Каге? — в серых глазах на мгновенье сверкнули молнии, а в комнате замерцали красные звезды, — Эту слежку за моей спиной я не могу простить вам просто так, вы отделались малой кровью.       — За креслом Хокаге всегда стоит совет Старейшин, ты не можешь править один.       — Не волнуйтесь, у меня уже имеется кандидат на должность Старейшины, осталось лишь несколько подписей. С этого дня вы не состоите в совете.       — Даймё узнает об этом.       — О, непременно, мне доподлинно известно о ваших связях с Даймё. Прощайте. Дверь за ними захлопывается так, что Тсунаде могла бы позавидовать — Какаши понимает, теперь по сторонам придется смотреть чаще, но хотя бы никто за пределами Листа больше не сможет наблюдать за ним, и в политику Старейшины не полезут.       — Невероятно, Какаши-сама, как вы их раскусили? Мы ведь так и не смогли поймать их на лжи.       — Сезон космеи, Шикамару, все просто.

***

Вести до Феодалов дошли, конечно же, очень быстро, что только играло на руку Хатаке. Перво-наперво он привлек их внимание международной стройкой, что уже, как он знал, могло зачислиться в его карму перед феодалами, и уже потом сместил Старейшин. Теперь же ему осталось лишь ждать весточки. Даймё, непременно конечно же, созовут срочное собрание, обсудят действия Рокудайме, придумают стратегию, и только затем уже отправят весточку. В каком-то смысле Какаши выиграл себе время, чтобы воспользоваться занятостью Лордов и вызволить Цучикаге. Это будет его следующее требование, по крайней мере запасное, ведь официально он планирует «спасти Ооноки из плена неизвестных террористов». Вести об этом расползутся по всем пяти странам, а это — очередная карма в его пользу. Никто из Даймё не станет нападать в открытую и с намерением убить в таком случае — массовая революция им не нужна. Еще немного, и Какаши поставит мат в этой нескончаемой черно белой игре. Хотя на самом деле, больше всего он хотел отдаться именно другой — розовой такой, хрупкой, как карточный домик. Один неверный выдох — домик разрушен. Хатаке был уверен — надеялся — домик этот он строил трепетно, возводил фундамент осторожно и медленно, не спугивая. Хотя кого он обманывал, за полгода их «близкого» общения, уже успел сойти с ума и тут же помчался за кольцом. Хатаке, ты в порядке? Определенно точно нет. Но оно и к лучшему. Сакура, пожалуй, за его сегодняшнюю выходку, может и объявить ему бойкот. Да что угодно, неловко перебирает мысли он, лишь бы девушка не отказалась пройти с ним к алтарю.       — Шизуне, — негромко зовет он.       — Какаши-сама?       — Запроси пожалуйста экзамен на джонина, скажем, на начало июня.       — К чему такая спешка?       — Есть свои причины.

***

В ушах грохочет гром, а перед глазами светловолосая молния — он едва успевает увернуться. В желтом взгляде ощутимый страх, хотя на бледном лице явная насмешка, пробивающаяся сквозь слизь и яд.       — Паршивый ублюдок! — Сенджу рвет и мечет, пока змей старается уворачиваться от ударов. И все же она хватает его за воротник и поднимает ввысь, так, что он едва ли касается ногами земли. А на лице прежняя улыбка.       — Чем ты тут занимался, пока меня нет? — Тсунаде пытается испепелить его взглядом, сдерживается, чтобы не убить его на месте, хотя и у самой внутри сомнения.       — Ты прекрасно знаешь чем, — он пыхтит, старается звучать как можно увереннее, но на деле — побаивается.       — Что ты делал с Мицуки?       — Проводил исследования, — женщина возвращает его на твердую поверхность, но кулаки не разжимает и ведет в соседнюю комнату. Пятая чуть ли не швыряет змея в сторону мальчика, что продолжал увлеченно рассматривать свитки — на этот раз уже сложнее. В правом глазу мелькнул шаринган, отчего Орочимару не сразу осознал происходящее и все обвинения Снеджу в его адрес.       — Невероятно…       — Что ты сделал?       — Всего лишь усовершенствовал наш эксперимент, довел до ума, — мужчина разглядывает красный зрачок мальчишки, что, казалось, не обращал на них внимания.       — Я велела тебе этого не делать. Ему только пять.       — Ну, технически, ему всего пара месяцев. А не сделай я это сейчас, ваш Хокаге-кун бы возможно потерял не только доудзютсу, но и рассудок, Тсунаде-химе, — когда же хватка Пятой ослабла, змей отошел на пару шагов и осторожно взглянул в лицо женщины — о да, она в ярости, но понимает, что где-то он прав. Именно такое лицо он и обожал, — Так как Мицуки клон — искусственно выращенный человек, у него нет настоящих воспоминаний, нет привязанностей, эмоций — ничего, кроме, разве что любопытства.       — Ты использовал шоковую терапию?!       — Нет, Тсунаде, я использовал на нем гендзютсу, шоковую терапию я планировал после. Но, как видим, почти сработало, правда почему-то на один глаз. Признаться, по началу я даже не знал, что именно мне показать ему, ведь никакого травмирующего прошлого у него нет — я даже подумывал показать ему воспоминания Хатаке-куна, но тогда бы это не привело ни к чему хорошему. А затем я вспомнил, как мило ты проводила время с ним, и, что ж — результат.       — Ты подпортил его сознание ради одного шарингана? — в янтарных глазах поблескивает печаль и отражается седовласый мальчишка, тот, словно бы призраком, навеял на нее прошлое. Кажется, где-то рядом должен быть и молодой Сакумо, не справляющийся с новой ролью.       — Разве не за этим я его создал? Чтобы мы смогли отдать здоровые родные глаза вашему Хокаге. И пускай говорил он правду, смысл всего этого Тсунаде поняла только сейчас — они, по сути, растили его на убой? Именно так оно и было, именно с этим она не согласна.       — Нет.       — Нет?       — Мы придумаем что-то другое, — в ее голосе слышится отчаяние, строгое такое, с привкусом безысходности и гнева.       — Я говорил тебе, Тсунаде, не привязывайся к нему, он — не человек.       — Он — ребенок. И пускай весь мир катится к чертам, пускай катятся к чертям проклятые глаза Хатаке — человечность, или, по крайней мере, ее остатки, она сохранит, сохранит в этом мальчике. Глаз у него был кроваво красный, горящий, а секундный взгляд на нее напомнил ей Какаши — момент, когда тринадцатилетний мальчишка впервые пожаловался на боли в глазу. Упрямый. Именно таким был его взгляд тогда. У Мицуки же взгляд растерянный, пустой.       — Мы создали новый ген Учиха, а ты говоришь мне оставить его в покое с одним шаринганом, и начать создавать что-то другое? Ты свихнулась, говоришь, как Хирузен, — Орочимару скрещивает руки на груди, он все еще не понимал привязанности женщины к эксперименту. Для него Мицуки был дорог в ином смысле — санинн создал его почти из ничего, — В чем проблема? Мы отдаем здоровые глаза Хатаке-куну, а я забираю себе новое тело.       — Если тебе дорога жизнь, свобода, или что угодно вообще — ты не посмеешь, — аргументы и угрозы у нее заканчиваются, больше она не знает, как донести до него правильность своих мыслей. Притащи они здоровые, непонятно откуда взявшиеся глаза Какаши — он почуял бы неладное, и их подпольной лабораторке наступит конец. В противном же случае, им пришлось бы незаметно пересадить шаринган — вырубить или же усыпить Хатаке. Все это бред, продолжает уверяться Тсунаде. Один сплошной бред.       — Ты же понимаешь, что продолжить мне надо. Даже у кровных Учих один пробужденный глаз это нехорошо.       — Дальше мы будем действовать по моей схеме, ясно?