Эти проклятые глаза

Жара подкрадывалась незаметно, но все же достаточно контрастно — особенно сильно это ощущалось в темной маске, которую он, увы, снимать не намеревался. В кабинете повисла духота, а от нагревающегося с каждой секундой воздуха хотелось выть, благо в окна не проникал беспощадный солнечный свет — шторы Шестой себе приобрел плотные. С приближением лета Хатаке понял главный минус своих технологий — нагревающийся механизм. Работать на ноутбуке, присоединенном ко множеству проводов, было просто невыносимо — от компьютера исходил жар, а клавиши были будто раскаленные угли. Видимо придется подумать над системой охлаждения в следующих моделях, осознает он. А когда на стол приносят запечатанный бумажный свиток, Какаши и вовсе радуется, ведь не придется лишний раз обжигать пальцы. Он внимательно осматривает свиток с пометкой молнии на крышке шаринганом — никаких ловушек? Глаза бегают по тексту, а затем перемещаются к календарю — все именно так, как он и планировал. Возможно даже лучше. Адати, как он и ожидал, дали свое согласие, и потому он приступает к ответу.       — Шестой, я принес вам вентилятор, — Нара без стука заглядывает в кабинет и проходит к столу, — Это с архива, он старый, но еще работает.       — Спасибо. Какие прогнозы на следующую неделю? — Какаши размывает цепь рук и подключает старый вентилятор.       — Жара, солнце, ни намека на дождя, — ленно протягивает Шикамару в одной только футболке, а ведь он — второй по педантичности человек в Конохе, всегда носил рабочий жилет.       — Ксо… и ведь не спровоцировать осадки, — отрешенно и безысходно выдает мужчина, — На вышках еще работают? Если бы они закончили раньше, я смог бы вызвать дождь ненадолго.       — Не-а, у них же все оборудование на улице, а работать им еще не меньше месяца.       — Передай Комоде, что я требую от него в ближайшую неделю невероятную идею борьбы с жарой. Нара послушно кивнул головой и с удовольствием направился в холодный подвал ученых, где те активно занимались наработками для Шестого. Гениальным решением считает парень тот факт, что Хатаке поощрял понравившиеся идеи финансированием, из-за чего коэффициент полезного действия ученых заметно вырос. Какаши вяло достает из верхнего ящичка телефон, благо хоть он не нагрелся как компьютер, хотя тоже состоял из металла — этот момент ему тоже определенно нужно обдумать. Длинные пальцы перебирают кнопки, набирают заветную цифру, и затем слышится гудок. Это был его третий звонок за все время, Какаши знает — она еще не привыкла, а потому ответит не сразу.       — Хай? — тут же звучит ее тонкий голосок, ему отчего-то вдруг захотелось улыбнуться.       — Что делаешь?       — Готовлюсь к экзамену, — отдаленно позади шуршит бумага — перечитывает книги, понял он.       — Загляни ко мне, — довольно выдает он, так, что кажется и Сакура слышит, как он бессовестно улыбается. Просто так простить ему прошлую выходку она не смогла, но все же пыл сбавила, чему Какаши был несказанно рад, — И прихвати мороженное.       — Всякий раз, как ты звонишь, что-то да требуешь — найми себе секретаршу! Мне через всю Коноху тащится к тебе за мороженным?       — Да?       — Ками… какое?

***

Лето беспощадно приближалось к Конохе, окутывая теплом каждый уголок деревни — беспощадно, потому что близилось время экзамена на джонина, о котором она уже так долго мечтает. Однако же сейчас Харуно и вовсе не уверена, а надо ли ей? Какаши неоднократно говорил ей, что звание в ее случае — лишь документальная формальность, что она превосходит силой всех куноичи мира. В этом он, пожалуй, и был прав, вот только не знал, как сильно тревожилось ее сознание от приближающейся ответственности. Стать джонином — это не только новый жилет и грамота, это — назначение на должность главврача, скорая свадьба и больше работы… Не то, чтобы Сакура боялась груза ответственности, просто изменения в жизни топят в омуте сомнений. Изначально, экзамен должен был пройти в июле, но Хатаке «обрадовал» ее новостью о том, что Каге решили перенести дату. Она станет джонином, ей всучат должность главврача с целым госпиталем побитых жизнью ирьенинов, а потом станут называть Госпожой Хатаке. Хотя нет, она все же боялась ответственности. И в ее то возрасте, думает девушка, пускай и шиноби не разделяли цифр, особенно когда дело касалось войны. Ее мать, будучи восемнадцатилетней молодой девушкой, уже успела выйти замуж и родить — такова жизнь. Безусловно, Сакура всегда мечтала о собственной семье, чей очаг она бы хранила с невероятным трепетом и чувством, но готова ли? Хатаке ясно дал понять свои намерения — получил одобрение со стороны родителей, и даже Тсунаде! Эта уверенность и самоотдача манили ее, мужская энергетика — завлекала, нежно обхватывая ее руки и вела за собой. Это было именно то, что она и любила в нем, Какаши, больше всего. А что может дать в ответ? Конечно, она помогла ему в не самый легкий период после войны, но личная ли это заслуга? Смогла бы Тсунаде справиться с этим? Какаши отвечал тысячу раз — нет. «На свет меня вывела только ты» Она робеет от одной только мысли, а щеки захватывает нежный румянец — так и должны любить люди? Харуно пыхтит над учебником, зазубривая абсолютно все слова в нем — такой она была еще с академии, прилежной, усидчивой.       — Экзамен поделен на три этапа: теория, практика, бои, — вспоминает она слова Какаши.       — Мало чем отличается от чунина, — задумчиво хмыкнула она тогда в ответ.       — Это так кажется, но джонинов значительно меньше, и не без причины. К тому же, я ужесточил правила — у нас относительно мирное время, армия разношерстных джонинов нам ни к чему.       — Хокаге-сама, а поблажки будут? — зеленые глаза хитро сверкнули ему в лицо, колется он тогда повелся, — Или вы не пощадите меня?       — Будь моя воля, все возможные должности и звания — твои.       — Не беспокойтесь, Рокудайме-сама, ваша шляпа мне ни к чему. В подобные моменты Сакура понимала — эту жизнь она выиграла. И тем не менее, все равно послушно идет за мороженым, не оставляя свои бесконечные сомнения без присмотра. А перед глазами будто бы часы, отсчитывающие время до… чего именно? До момента экзамена? До момента вступления в должность главы больницы или супруги Шестого Хокаге?       — Ксо…

***

Она, пожалуй, и словами описать не могла, что сейчас творилось в голове — невероятно, просто невероятно, как он это сделал? И еще додумался! Блондинка старательно делала вид, что внимательно слушает Шестого, что все это — не бред. Однако растерянный взгляд молодого советника в сторону немного, но привел ее в чувство — все же слышит это не только она одна. Произошедшее в лаборатории Орочимару не давало покоя, а сна она считай и вовсе лишилась, даже к выпивке почти не прикасалась.       — Ты как это все провернул вообще? — женщина раскинулась на мягком диване — хорош Хатаке, приобрел самый лучший и удобный.       — Они сами выдали себя, — Какаши сцепил руки вместе в какой-то новой манере — либо же Сенджу просто показалось, — И я подозреваю, что они наблюдали за мной так усердно еще с того дня, как меня впервые чуть не назначили Хокаге. И все же для меня это остается актуальным вопросом — почему Трава?       — Хах, я бы тоже задумалась, но чего уж — страна маленькая, никакими шиноби не прославилась, — женщина перебирает пальцы, пока подсчитывает «достоинства» Куса, — Однако она на удивление богата, тем более там расположена кровавая тюрьма и коробка абсолютного блаженства, из-за чего ее даже хотели счесть сильной державой. Да и Иошинори неплох собой. Хатаке презрительно сверкнул глазами.       — Избавь меня от его упоминания, я и без того на грани разрыва союза между нами.       — Какаши, он ценный союзник, с Феодалами мы можем бороться только так!       — Необязательно, если они сами предложат мне мир, — пустой звон — именно этим и был заполнен его голос, не выдающий никаких лишних эмоций.       — О чем ты? — беспокоено повела бровью она.       — Даймё не могли не заметить мои действия, и потому вскоре пришлют посла — как раз на экзамен, я предполагаю.       — И ты уверен, что они предложат тебе условия, как и Райкаге?       — Скорее всего.       — Опасную игру ты ведешь, Какаши, — странно ухмыльнулась Тсунаде, на красной помаде отразился блеск солнечного света, — Что им мешает привести в действие свой план на экзамене, где будет толпа людей?       — Наличие рядом со мной главы клана Адати. Пятая подскочила на месте.       — Он ответил?       — Да. Он принимает условия, — Рокудайме расцепил руки и указал на распечатанный свиток подле, — Даймё в основном зависят от мощи самурайской армии, они не посмеют напасть на нас, заключивших союз с Адати, ведь боятся переворота. Другие же самураи, увидь с нами Адати, воспримут это по-своему.       — Ты добьешься переворота, не совершая переворота, — заканчивает мысль Сенджу.       — Верно. Лорды не смогут ничего противопоставить, когда против них весь народ, скорее всего они залягут на дно.       — Ты планируешь покончить с этим сейчас?       — Восемь месяцев политической войны это как-то много, тебе не кажется? К тому же, я хочу закончить все это до свадьбы.

***

Ночь в Конохе была удивительно тихой — даже сверчки будто затаили дыхание. Луна размыто светила сквозь рисовую бумагу окон, бросая мягкие тени на стол, заваленный свитками, потрепанными тетрадями и чашками с остывшим чаем. На удивление, было не так жарко. Сакура сидела, сгорбившись, обхватив голову руками. Та болела просто невероятно, она думает, даже хуже чем у Какаши, ведь ей приходится успевать работать в больнице, обучать команду новичков, готовиться к экзамену и потакать редким хотелкам Хатаке. Глаза щипало от усталости — она уже сбилась со счета, сколько раз перечитывала один и тот же параграф. Теория. Всего лишь первый этап экзамена, но именно он заставлял сердце стучать чаще, чем предстоящий бой или даже свадьба. Ведь так? Страшно. Не потому что она не знала. Она знала. То был иной страх, совершенный по другому: ошибиться, показаться недостаточно хорошей, не оправдать ожиданий Какаши. Достойна ли она называться невестой Хокаге, если не может сдать простой экзамен? Кем она будет в глазах общественности? Кем она будет в своих глазах? В комнате пахло бумагой, чернилами и отчаянием. Она вспоминала, как Наруто всегда списывал у неё, как Саске знал ответы, даже не глядя в свиток, хитрил. Сакура на хитрость не способна — все в лоб. Она вспоминала, как обещала себе, что станет сильной — не только руками, не только в бою, но и умом, терпением, выносливостью. Что поднимется сама. Что станет джонином не потому что кто-то ее «пожалел» или «отметил» — а потому что заслужила. Пальцы дрожали, когда она в который раз поднимала кисть. Свитки перед глазами уже сливались в пятна. Но она не остановилась. Не могла. До экзамена осталось… чуть меньше восьми часов? Харуно пролистывает изученный материал — и кто ответственен на новую учебную программу?!       — Ксо!.. Конечно же, господин всезнайка, — куноичи горячо выдыхает воздух и крошит слова на кончиках зубов, когда вспоминает виновника ее ночных мук. К счастью, или же к сожалению, Шестой проверять ее писанину не будет, а потому и поблажек — а возможно и страшной дотошности — можно не ожидать. Куноичи, выходя из дома, отмечала про себя то, какими на удивление забитыми были ее дни до экзамена. Но сегодня, в отличии от привычной жары, утро было серым и глухим. Коноха словно приглушила краски — как будто и сама замерла в предвкушении испытания. Сакура не завтракала. Горло пересохло, но чашка воды в руках оставалась полной. Закрыв за собой дверь квартиры она слышит гулкий щелчок в разуме. Волнение — не про нее. Она надеется. Экзамен проходил в старом административном здании, где даже воздух казался суше обычного. С деревянных стен слезала краска, потолок был низкий, окна закрыты плотными шторами. Все здесь будто специально создавалось для дискомфорта. Экзаменаторы постарались. Харуно села за узкий стол, дыхание стало ровнее. Ладони были холодными. Казалось, виной тому исходящая от соседней парты стужа — кажется это был кто-то из Кумо. Все казалось… знакомым. Стол, шум за спиной, запах пыли и чернил. Где-то кто-то скрипел пером, кто-то тихо кашлял. Сакура села за свой стол. Вокруг — другие участники. Кто-то из Суны, в темной ткани, с маской на лице. Кто-то из Киригакуре, почти подросток, с убийственным взглядом и темными глазами. А рядом — мужчина лет тридцати с сединой в висках, уже с шрамами. Все — потенциальные соперники. Впереди сидел Ибики Морино — как и раньше, с тем же испепеляющим взглядом, который будто просматривал тебя насквозь. Он медленно прошелся вдоль ряда, пока не остановился перед ними.       — Первый этап: теория, — сказал он низким голосом, и слова его прозвучали точно удар гонга, — Вы не дети. Здесь нет места зазубренным ответам. Вы отвечаете, как джонины. А значит — ваши знания, ваш опыт и ваша способность мыслить нестандартно будут проверяться до последней черты. Заученный текст выходит из его уст пожалуй слишком… убедительно. Навязчивый голос внутри, то и дело мешающий ей жить с самого детства, твердит, не останавливается. Харуно старается не прислушиваться, но мельком удается расслышать что-то вроде: Не справишься. Подведешь Какаши. Атмосфера давит уже не морально, почти физически. Это все взгляд Морино? Или же настырные убийственные глаза того пацана из Кири? Сакура не знает. В голове отчего-то всплывает все тот же строгий голос Ибики, произнесенный когда-то давно:       — Первый этап экзамена. Теория, расширенная до границ вашей личности. Вы можете ошибаться. Можете хитрить. Но вы не можете потерять контроль. Как только вы его потеряете — вы провалились. Листы легли перед ними. Тонкие, почти прозрачные, исписанные мелким почерком заданий. Первый вопрос: «Объясните стратегическое значение подачи сигнала с задержкой при засаде в условиях лесистой местности с низкой видимостью». Второй: «Опишите три нестандартных способа нейтрализации противника с дзютсу обмана». …Десятый: «Укажите недостатки в приказе командира отряда, если в его действиях погибло менее половины состава, но операция была признана неудачной. Обоснуйте, кто несет ответственность». Сакура писала сдержанно. Быстро — но не торопясь. Рука болела от напряжения, но мозг работал отчетливо. Все, что она читала ночью, оживало между строчек. Но задания были не только на теорию. «Вы командир. Вы не знаете, предал ли вас один из подчиненных. Его поведение подозрительно. У вас нет времени на расследование. Действия?» Вопрос, отчего-то жутко напоминающий Какаши. Одновременно и привычного ей Какаши-сенсея, и Какаши-параноика, что проверял каждый куст на наличие недоброжелателей. Но ведь жизни ее учил не второй, верно? Она задумалась. Ибики наблюдал. Он подходил ближе — не читал, но смотрел, как кто пишет, как дышит, как дрожит рука. Это был не просто экзамен. Это была деструкция психики — проверка на выдержку, на то, кто потеряет фокус, кто сломается. Его привычная работа, вот только сейчас перед ним не нункенины, а обычные чунины. Сакура сжала зубы. И дописала ответ не по протоколу. Не по учебнику. А по памяти, что всплывает в образе серебристых волос и пепельных глаз. «В момент неопределенности — выбирается доверие. Не слепое. Осознанное. Если выживем — разберемся. Если нет — пусть в последнюю секунду он поймет, что я поверила. Это сильнее страха.» Она знала, что это риск. Что такой ответ можно было счесть слишком личным, нерациональным. Но это был ее ответ. Задания были сложны, но — выполнимы. Пока что. Все выглядело… слишком гладко. Сакура принялась писать. Первый ответ — четкий. Второй — нестандартный, но уверенный. Третий — почти интуитивный. Она чувствовала как на нее давит потолок, стены. И в самом деле больно уже физически. Харуно понимает, что не справиться. Просто потому что. Просто потому что их деревня никогда не будет в безопасности, просто потому что она когда-то не справилась, не справиться еще раз. Подведет Какаши, Какаши будет занят. Ему нужна помощь, он слепнет, он умирает. Она завалит экзамен. И вдруг осознает, осознает, когда воздух становится очень горячим, всего на секунду, даже меньше, а окружающие — кроме Ибики — не кажутся туманом без мыслей. Хотя они живы. Ибики не моргнул. Сакура посмотрела на свои руки — слишком сухие. Бумага под пальцами — будто шелестела громче, чем надо. Свет в окне не менялся. Ни на градус. Куноичи складывает ответы в ровную стопочку, собирает ручки и прямо направляется к столу экзаменатора. Ибики довольно принимает бумаги, но почти не смотрит в них, только поверхностно. Его губы шевелились, но слов она уже не слышала. Потому что больше не слушала. Она взяла ручку — тонкую, остро заточенную, и метнула ее в лоб проверяющему. В то было вложено кажется больше усилий, чем когда она обломала рог Кагуе. Тишина оборвалась. Контуры комнаты разлетелись, как стекла.       — Отличная работа, Харуно. На этот раз он звучит реальнее. Пыльная аудитория остатками пепла становится все темнее, а вскоре и вовсе ясно — АНБУшные комнаты для допросов. Стоило помнить, кто экзаменатор. Сырая, замкнутая комната — подземелье. Слабый свет, металлический запах крови и влаги. На стенах — кандалы. Грубое лицо мужчины смеряет чуть мягкая улыбка. Из рассказов Ино она поняла — такое невозможно.       — Первый этап для джонина сложнее боя. Ты хочешь знать, зачем это все? Чтобы понять, кто из вас ещё думает самостоятельно, а кто — следует протоколу как щенок. Она прикрыла глаза. Пульс. Дыхание. Ощущение времени. Все как на тренировках с Какаши. И в следующую секунду — выплеск чакры, контролируемый, тонкий — импульс, выжигающий чужую иллюзию внутри себя. Мир вздрогнул. Каменные стены исчезли, как пыль на ветру. Как пыль, знакомая, которая ударяла в лицо еще когда она покидала дом. Сакура оказалась в круглой, пустой комнате. Мягкий серый свет. Только трое: она, Ибики и высокий шиноби в мантии — эмблема клана Яманака на плече.       — Вот теперь — ты прошла, — сказал Ибики. Его голос стал… уважительным. Сакура дышала тяжело, но спокойно. Внутри все гудело, как после боя.       — Это было с самого начала. Не было никакой аудитории, никакого общего этапа. Каждый сдает отдельно. Мы смотрим, как ты справляешься с подменой реальности, с обманом восприятия, с давлением, с ложью. Шестой указал, что ты, в силу идеального контроля чакры, легко выбираешься из иллюзий. Если не считать техник докдзютсу… Над этим она еще работает.       — Поэтому были приняты дополнительные меры усложнения и использованы сенсорные способности. Шиноби из клана Яманака молча кивнул.       — Ты не только выдержала давление. Ты использовала свои сильные стороны. Ум, волю. И главное — ты усомнилась в очевидном. Ибики добавил, сухо:       — Ответ про доверие был… нестандартным. Это не подход лидера. Но подход человека. А иногда — это важнее. Мне не стоит забывать, что ты ирьенин. Сакура не ответила. Она просто выдохнула. Медленно, глубоко. Как будто из груди вышел весь тот страх, который прятался за знаниями, за контролем, за ночными свитками.