Часть 46.
10 августа 2025 г., 11:00
Солнце еще не успело подняться высоко, а над Конохой уже плыли тонкие тени флагов, развешанных по улицам в честь экзамена. Легкий ветер доносил ароматы саке и тушенного мяса с утреннего рынка. Но в верхних уровнях деревни, среди зданий с черепичными крышами и охранными печатями — воздух был совсем другим: прозрачным, холодным, настороженным. Во внутреннем дворе резиденции Хокаге — собрались делегации. Представители крупных стран. Лорды, политические советники, старейшины, военные. Все выглядело вежливо, церемонно, даже празднично.
Но взгляды были — острыми.
И Какаши чувствовал их кожей.
Он шагал немного впереди всей группы, с традиционной маской на лице, белоснежной накидкой Хокаге, и с той легкой небрежностью в движениях, которая всегда сбивала с толку. Он будто бы гулял. Как словно бы старый знакомый ведет гостей по садам.
Но каждый его шаг был хищно рассчитан.
— Я думаю, и надеюсь, что не вынужден представлять вам Клан Адати, — плавно начинает Хатаке, взглядом указывая на прямо стоящих глав самурайского клана, — В честь нашего с вами всеобщего мира я позвал Адати присутствовать на экзамене. Шиноби отличаются от Самураев, но какова наша разница, когда цель — общая?
В серых глазах блеснул огонь.
— Экзамен, как вы знаете, проходит в три этапа, — начал он спокойно, пока делегация шла за ним по мостовой, ведущей к смотровой площадке, — Первый был теоретическим. Он проверял не знания — а способность удержаться в нестабильной реальности. Я посчитал это более чем нужным испытанием после Четвертой Мировой Войны, в следствие которой все были погружены в иллюзорную реальность.
Все эти пустые ознакомительные речи — серая формальность. Знает каждый, и тем не менее слушает с глубоким уважением.
— Второй — тактический. Связь с командой, разведка, давление, мораль, — он обернулся на гостей и чуть улыбнулся глазами, — Третий — для зрелищности. Но только снаружи.
Сбоку от него шел Даймё Земли — суровый мужчина с тяжелым взглядом и опасной головой.
— Интересно, Рокудайме… Вы пытаетесь сделать шиноби философами? Мы ждали демонстрации силы. А вы, похоже, ищете стратегов?
Какаши не сбился с шага.
— Сила без стратегии — просто шум. А шум легко гасится. Особенно… в нынешнее время.
Он специально замолчал на секунду, и в тишине звенел подтекст всех последних месяцев.
Рядом шел советник от Даймё Страны Огня — феодал последнее время стал часто «отлынивать». Не хотел смотреть в глаза выбранного им же Хокаге? Советник вычурно поднимает голову, смотрит на всех свысока. Он поправил богатый плащ и заговорил с натянутой вежливостью.
— Мы благодарны за проведение экзамена в Конохе. Однако вы, Хатаке-сама, кажется, забываете, что истинная сила — в подчинении системе, а не в ее обыгрывании.
Какаши слегка наклонил голову, как бы соглашаясь, но с ленивым выражением.
— Конечно. Только вот вопрос — чьей системе? Система, как таковая, перестала существовать после Третьей Войны.
Молчание. Кто-то кашлянул позади.
Какаши повёл их дальше — к смотровой балюстраде, с которой открывался вид на арену.
— Вы проделали отличную работу, Шестой. Деревню не узнать, а новые постройки ничем не уступают столице.
— Все благодаря нашим строителям с соседних деревень — главное знать, где искать таланты. И это — лишь начало. В скором времени я отошлю вам одобренный проект, который затронет все страны и мобилизует большинство сложностей.
— Вы торопитесь в будущее, Рокудайме?
— Мы уже в будущем, и должны думать о следующем.
Мнимая сплоченность подправленная фальшивыми улыбками — как же он устал от этой политики.
— Я изменил правила не просто так. Новый экзамен — не про грубую силу. Я хочу джонинов, которые переживут войну не телом, а разумом.
Он взглянул на них.
— Или вы все еще предпочитаете, чтобы шиноби умирали молча, ради прихотей чьих-то перьев в печатях?
Советник Даймё выдохнул через нос, но не ответил. Кто-то из делегации чуть хмыкнул.
— Дерзкие речи… — пробормотал представитель Дождя.
Какаши подошёл ближе к ограждению, глядя вниз на арену, где готовились барьеры.
— Может, и дерзкие. Но я видел достаточно гробов с табличками, чтобы позволить себе быть прямым.
Позади него — тишина. Ни одно лицо не проявило раздражения — только вежливые маски, за которыми кипели размышления.
Он продолжил:
— И, знаете, среди стран уже гуляют странные слухи об оружии деактивирующем чакру. Народ немного в панике — даже мирные жители.
Он медленно обернулся, и впервые за всю прогулку посмотрел прямо в глаза Даймё. Всем, без исключений, слова доносились до душонки каждого из феодалов.
— Надеюсь, это просто слухи. Потому что если они подтвердятся — придется признать, что шаг к миру вы решили сделать через тотальную деактивацию силы, которая защищала вас веками.
Тот слегка прищурился.
— Шаг к миру требует жертв. Иногда — и таких.
То была практически прямая угроза, понимали все, но Какаши произнес это с одновременным холодом и леностью. Услышали все.
Какаши молча кивнул. И с легкой насмешкой добавил:
— Тогда не забудьте: покой — это тоже система. А теперь прошу пройти за мной на главные балконы.
***
Утро выдалось… суматошным, с ноткой переживания. И как раз таки в это утро возле дверей ее дома уже поджидал прекраснейший букет гортензий, и каждая из них — прелестно розового цвета. Какаши редко оставлял записки, но почему-то сейчас ей этого не хватало. И все же гортензии испускали просто сказочный аромат. Лицо озарила улыбка, мягкая, не столь лучезарная и яркая — то самое нежное, что побуждало идти дальше. А дальше запах пыли. Каменные стены, впитавшие в себя голос тысяч шагов. Узкое помещение, где шиноби-участники ожидают своего выхода — почти как гладиаторы перед ареной. Сакура сидит на деревянной скамье, прислонившись спиной к холодной стене. Голова опущена. Глубокий вдох. Медленный выдох. На ней — темная боевая форма без символики. Ни фамильных знаков, ни нашивки медицинского отряда. Только она сама. Только ее имя. Рядом лежит перетянутый бинтом свиток, фляга с водой и перчатки, на которых видны следы износа. Ладони у нее немного дрожат — не от страха, а от плотности мысли. Для Харуно это не просто экзамен, уже понимает она. Это то, как на нее будут смотреть остальные, то как будет смотреть он. Не ученица, не невеста — та, что выстояла, самостоятельно и по-настоящему, смогла. Сакура закрывает глаза. Внутри — спокойствие. Но оно хрупкое, как натянутая нить чакры. «Если я проиграю — мне скажут, что старалась. Если выиграю — скажут, что это из-за него. Если сломаюсь — это будет только на моей совести» Она медленно встает. Натягивает перчатки. Костяшки хрустят. Смотрит в зеркало у стены. В этом отражении — не девочка, которая когда-то боялась быть слабой. Не медик в белом халате. И не любимица Хокаге. За стеной — гул арены. Кто-то вызывает первого участника. Она кажется третья по счету. Кто-то выкрикивает ставки. Кто-то — зовет имя, которое она уже не слышит. Потому что внутри у нее — тишина. Она кладет руку на сердце. Чувствуется топот, бешенный, сравнимый с землетрясением.***
Какаши незаметно ушел с обзорной балконируемой платформы. Его шаги мягко отдавались по деревянному коридору административного крыла, ведущего к залу наблюдений, ноги вели в пустоту, а голова уже давно на войне, которую он, кажется, сам и придумал. Хатаке задержался у стены, где свитки с печатями охраны пульсировали слабым светом. В этот момент он почувствовал приближение Сенджу — бесшумное, на редкость, без угрозы. — Как тебе новая должность? — он просовывает руки в карманы мантии — старая отработанная привычка деть куда-то руки. — Ками свидетели, не стоило давать тебе власть, припахал как генина, — чуть ухмыляется она, — Долго будешь терроризировать меня в качестве Старейшины? — Пока не найду замену, через год — так прописал еще Второй. Хотя, мне нравится новая Старейшина, почему бы не задержаться? — Я не хочу учавствовать в твоих играх, — честно отвечает она, — Помочь — да. Но не учавствовать. Какаши слегка усмехнулся под маской. Вдруг на крыше мелькнула фигура в звериной маске, он пригляделся. Пальцы складывались в короткую фразу, а далее — дымка исчезновения. Через мгновение серые глаза побагрели, и Хатаке заметил секундной замешательство на лице Пятой. Остерегается шарингана? Янтарный взгляд тускнеет за секунды, но стойка у женщины все такая же гордая. Вокруг Тсунаде пристраиваются коридоры, из которых она только что вышла, а в воздухе зависли розоватые лепестки. Гендзютсу. — Прости, вынужденные меры, — вдруг произносит Какаши, почти виновато. — Твоя невеста не говорит тебе, что ты параноик? — Каждый день. Тсунаде остановилась рядом с ним. На ней были традиционные хакама с символом клана Сенджу и легкая накидка. Ничего лишнего — самое то, чтобы приветствовать их гостей. — Кто-то из делегации активировал прослушку, — мужчина в мгновение ока посерьезнел, — Я не могу отправить людей это выведать, отправишь слизней? Сенджу молча кивает, и иллюзия развеивается с новым листопадом сакуры. Короткие движения пальцами призывают Кацую, после чего женщина отдала указание. То был язык жестов — уже непонятный самому Какаши. Слизень расплылась на десятки мелких копий и направилась в разные стороны. — На скольких участников ты рассчитываешь? В этом году кажется не только экзамен ужесточился, — Сенджу гуляет глазами по всему периметру арены и сохраняет игривый голос, — Видел, кого прислали с Тумана? — Юно Тадаши — пятнадцать лет, отличные показатели, но как по мне, слишком агрессивен, — подыгрывает Хатаке. Оставшийся слизень на плече Сенджу вдруг что-то прошептала. — С его стороны пришло не мало людей — сенсей с командой, они, кажется, сели на последнем ряду северо-восточной части арены. — Мне казалось туда сели шиноби Песка, или они устроились рядом? — Нет, их места в западной части, разве не видишь? — Каюсь, проблемы со зрением, — поднимает руки он. — Также недалеко от балкона устроились купцы из страны Молнии, не забудь поприветствовать их лично, нам нужны такие связи, — Пятая продолжает разглядывать всю площадь, — И помаши рукой своему будущему тестю на первом ряду. У них не так много времени на разговор — оставлять советника с целой делегацией достаточно рисково. Какаши с Тсунаде шли уже по внешней дорожке, ведущей к трибуне для Каге. Ветер тянул края их накидок, а за спиной — мягко шелестел гул публики. Вдалеке слышались голоса ведущих, объявляющих начало экзамена. — Один уже поставил метку. Северо-западный сектор, — расторопно произнесла Сенджу, будто бы ни о чем. — Кацую нашла? — Уже извлекли, кивает женщина, — Подменили своей. Какаши одобрительно чуть склонил голову. — Идеально. Пусть слушают. Главное — не дать им почувствовать, что мы все знаем. Пусть думают, что нас можно переиграть. — Что станешь делать после выступлений? До каких пор будешь играть гостеприимство? Он ответил не сразу. — Пока Сакура не сдаст этот чертов экзамен. А дальше… посмотрим.***
На арене все было отточено до мельчайших деталей. Все оценили масштабы работы Шестого Хокаге. Флаги деревень — как ритуальные ткани над виселицей. Блестящий пол круга, отшлифованный для прямых боев, еще не обагренный чьей-то кровью, не разрушенный инцидентами и смертями. Какаши никогда не вспомнит, что чувствовал, когда вступил на арену во время своего экзамена на джонина. Пожалуй, это было слишком давно. Табло загорается, и толпа замирает. На экране высвечиваются чужие имена — имена тех, кто сдал предыдущие этапы в числе первых. Соперники расставляются с учетом их личных данных: их мастерством и владением опресненных техник. В иные времена это были бы бои насмерть — все условия для этого подготовлены. Хатаке смотрит внимательно, стараясь не упускать из виду ничего и никого — острое ощущение, что враги повсюду. Какой смысл от их мирного договора, если он, Какаши, настолько подозрителен? Глупости, вновь убеждается он. Отчего-то сегодня, в окружении жадных до власти Даймё, ему дышится спокойно — знает, что все у него под контролем, или же дело в том, что рядом нет Иошинори? А его отсутствие и в правду заставляет улыбнуться лишний раз. Смотровой балкон, практически слитное место для важных персон, в этом году приветствует много мест. Пять стран решили, что первому после окончания войны экзамену стоит уделить особое внимание. Немало важную роль также играли и те факты, что на новую Коноху хотели посмотреть многие, и благодаря политически скользкой хитрости Какаши — именно его деревня и организовала мероприятие. — Это ваш первый экзамен в качестве Хокаге, а подготовка выглядит так, словно вы варитесь в организации таких важных мероприятий уже лет десять, не меньше, — тишину серой атмосферы нарушает Даймё Молнии — впереди него смиренно сидел Райкаге. Крайне необычное зрелище — быть может он передумал со своим решением? — Я такой же шиноби, как и те, кто сегодня выступает. В свое время я проходил все тоже самое, поэтому могу точно назвать плюсы и минусы организации. Хокаге я в первую очередь из-за того, что я шиноби своей деревни, — слова разливаются по изящным пиалам, точно леденящий напиток. А ведь сегодня, на удивление, впервые не так жарко. — Хорошо сказано, Рокудайме, но важно и то — на что вы готовы, ради своей деревни и близких? — Поверьте, этим вопросом я задаюсь каждое утро, с тех пор как было назначен. Вы хотите знать? — Хатаке делает шаг чуть в сторону, будто бы укрываясь от застенчивых лучей солнца, медленно кружа над гостями, — Готов на все, если не больше: на необдуманные действия, подбитые горящим сердцем, на стратегически верные решения, которые буду анализировать очень долго. Буду готов на мир со всеми его условиями, чтобы сохранить горящую Волю Огня и Короля. Вопрос другой: на что готовы вы, чтобы сохранить власть и свою позицию? Вопрос, застывший в воздухе, был обращен не только Лорду Молнии. Старательными усилиями Тсунаде и множественных клонов Кацую, были заменены все найденные прослушивающие устройства. Хоть в этом Какаши мог быть спокоен. Как и за то, что за присутствием клана Адати наблюдали все прибывшие с феодалами самураи — это не останется без внимания общественности. Хатаке насчитал в общей сложности тридцать самураев и ронинов, не считая Адати. День размышления над этим приводит к выводу, что преимущество у Листа. При условии, что остальные Каге не заключили союз с Даймё. Нескончаемые диалоги с ними отчитывают время вместо часов — Шестому хочется выть от усталости. Такая социальная активность — не для него. С замиранием сердца он ждет выступления Сакуры — отчего-то боязно на сердце. Это тревога учителя или мужчины? Он точно не уверен, хотя знает, более он ничем не в состоянии научить Харуно. Первый бой не затягивается надолго, завершается даже слишком очевидно, пускай и зрелищно. Подобная показуха победы — больше в стиле Тумана. Следующий бой проходит протяжно — за ним Каге уже наблюдают повнимательнее. Стены и колоны начинают трещать, а полы под ногами превращаются в груды камней. Какаши думает про себя, будь там сейчас Сакура — от новенькой арены не осталось бы ни кусочка. В воздухе что-то замирает, начинает пахнуть угрозой. Шиноби сталкиваются в мерцающей схватке, подоженные, каждый, огнем сильного катона. Один из участников — ниндзя Песка, с улучшенным геномом ветра, понимает Шестой. Тот использует свой ветер вместе с огнем, создавая вокруг страшную огненную бурю — жар доходит аж до балкона. Противник же использует катон не на местности, а на себе — отличное решение. Участник с хитай-ате Камня будто бы «поглощает» весь огонь, что исходит вокруг. Но как он его использует? Вобранный огонь зачем-то летит обратно в шиноби Песка, но он ловит языки пламени еще в воздухе. Бесконечная череда одних и тех же действий. Бой затягивается. А через время падают оба шиноби. Каге советуются между собой, даже спорят, пытаются придти к общему знаменателю приводя аргументы. Но вдруг большой экран в центре померк, затроил, а затем снова загорелся. На табло высветилось «реванш». В толпе — шум. На балконе — напряженные лица. — Боюсь, мы вынуждены засчитать это как третий, полноценный бой, — неуверенно произносит Мизукаге. И третий бой начинается с того же огня. Проигравший падает чуть ли не замертво, в то время как победитель едва удерживает вес на ногах. На табло высвечивается четвертый бой и имена. Сакура. Какаши непроизвольно вжимает ногти в перила. Харуно с трепетной грацией и исходящей от нее угрозой выходит на арену. На сером фоне выделялись розовые собранные пряди, зеленый взгляд, да даже ее протектор сверкал на солнце. Все в ее образе говорило о том, что она идеальна — привыкшая доводить все до совершенства. Противник крупный, сильный — подобранный по четким параметрам, с учетом всех слабостей и сильных сторон Харуно. Какаши ненавидел себя за это. Экзаменатор дает старт, и алый шаринган улавливает каждое движение происходящее там внизу. Сакура собирает чакру в кулаки и ноги, а противник покрывает кожу каменной броней. Заметила? Харуно метит прямо в тенкецу, с силой отталкивается от земли и летит в его сторону. Не заметила. Кулаки бьют ровно по коже, сталкиваясь с проблемой через секунду — шиноби хватает ее за руки и бросает через себя. Куноичи гладко приземляется на ноги, но четко ощущает боль в кистях. Какаши видит — она думает над стратегией. Крупный соперник должен уступать в скорости, как рассчитывает она, но через пару мгновений врезается в очередную преграду. Успел. Увернулся. Очередной каменный и сильный удар по рукам, и Харуно отлетает нанять метров. Шестой с силой хватается за перила — те, кажется, начали трещать. Едва заметный зеленый свет вокруг рук девушки приобретает форму: заостренную, тонкую. Скальпель чакры. Значит заметила камень и планирует разрезать между свободными участками, которые смогла рассмотреть вблизи. Для этого понадобилось два неудачных удара и синяк на плече. Залечивает тут же. Ей нужна скорость, потому что к шиноби все еще сложно подобраться — он невероятно быстр для своих размеров. Чуть больше чакры в ноги, для ускорения, и Харуно слетает с места. Вдруг слышится щелчок. Почти бесшумно срабатывает механизм. Из шести точек по периметру арены, по точному расчету, начинают подниматься клубы синеватого газа — красиво, почти медитативно, как туман над рекой. Публика только ахнула — но АНБУ уже в движении. Трибуны эвакуированы мгновенно. Каге и Даймё — в закрытом секторе, непроницаемом для газа. Центр арены — ловушка. Там, где стояла Сакура, все заволакивает дымом. Страшные крики. Задыхания. Люди падают на колени, как будто их чакру выдергивают с корнем. Резкие судороги. Чакра — гаснет. У кого-то сразу. У других — мучительно медленно. Каменная оболочка противника спадает сразу же, а сам он падает наземь, также — задыхаясь. Какаши, молчаливо наблюдающий с балкона, резко подается вперед. Он уже почти на краю, чтобы спрыгнуть вниз, как вдруг многочисленные руки АНБУ останавливают его, с силой. Что за бред? Из синевы газа вспыхивает свет. Печать Бьякуго на лбу Сакуры горит ярко и безошибочно. Она стоит. Ровно. Спокойно. С прямой спиной. Густой газ колышется вокруг, но Сакура не дрожит. Половина ее лица в ссадинах — отблеск недавнего боя. Рядом, на земле, крупный ниндзя — обмякший, бледный, без чакры. Она опускается к нему на колени, не сбрасывая активации печати — три ромбика горят на лице почти что звездой. Из ее ладоней выходит едва заметное полотно чакры, которое словно обволакивает тело бойца. Медленно. Методично. Канал за каналом. Но что-то мешает, также как и в бою. Он слишком плотный — ощущение, будто бы и каналы чакры покрыты камнем. С первого раза не удается «коснуться» их. Сакура усиливает прилив. Восстанавливает связи. Запускает потоки. Дрожь в его теле стихает, но по потокам еще не циркулирует то количество чакры, что удерживает каменную оболочку. Сакура начинает понимать — камень не его оружие, это его способ выжить. В отсутствии твердой оболочки сбивается даже сердечный ритм. И как она могла проигрывать ему? Синеватый дым вокруг становится гуще, и куноичи уже не видит, до куда доходит газ, но уверена — ей нельзя задерживаться слишком долго. Но накаченного шиноби уходит непозволительно много времени: около трех-пяти минут. Поток чакры восстановлен, практически идеально. Сакура медленно встает, печать а лбу продолжает гореть. Ее чакра, на удивление, стабилизирована, несмотря на действие яда. Она привыкла к его структуре за несколько месяцев работы с ним. Бьякуго каким-то образом развилось понимать, либо блокировать биооружие. Сакура готова к подобному бою. Но остальные — нет. «Почему газ не зеленый?» Харуно делает шаг вперед. Зеленые глаза скользят по пространству, будто анализируют местность. Сакура хлопает по своему свитку. Из него разворачивается цилиндрическая запечатанная катушка, которую она приготовила как контрмеру. Модифицированный фуин-барьер, который вытягивает из воздуха определенные частицы. Она вбивает печать прямо в землю — и активирует. Надеется на успех, потому что это даже не готовый проект, а всего лишь прототип, который она даже еще не показала Какаши. Густая вибрация прокатывается по полю. И газ, казалось бы, начинает отступать. Медленно. Не весь. Но достаточно, чтобы она могла идти дальше. Сквозь исчезающий дым Харуно видит алый взгляд Шестого, пытается донести до него, что все в порядке. А глаза его, видные даже отсюда, горят страшным пламенем, как никогда прежде.
