Дневник самоубийцы

— Будешь курить? — спрашивает Юнги спустя некоторое время, как раз тогда, когда Чимин успокоился, чтобы высказаться своим видом о терпимом состоянии. Намджун больше не приходил. Ничего не изменилось: комната холодная, некрасивая, страшная. Юнги пустой и прозрачный. Самоубийства не произошло. — Да, — соглашается Чимин, да так нетерпеливо, как будто от этого зависит вся его жизнь. Юнги усмехается, когда видит, что Чимин явно куда-то спешит со своими опрометчивыми решениями о смерти. На нём же всё написано. — Свои девичьи? — как будто насмехается. Будто ему есть что предложить кроме этого. Оказывается, что так и есть, раз уж есть зажигалка. — Или покрепче? — Они не «девичьи», — фыркает Чимин. Его голос заметно пропал, так что парень говорит на грани шёпота. Ему вообще едва ли хочется говорить. Внутри разгорается чувство безысходности и вины за то, что пошёл на это.       Юнги хмыкнул и поднял с пола пачку, доставая оттуда одну и протягивая заключённому вместе с зажигалкой. Тот быстро закуривает и отворачивается. Даже манера курения беспокойная — торопливая, как будто кто-то заметит. Скрытность в виде отворачивания от собеседника, сгорбленные плечи и какая-то нездоровая страсть к курению. Он не может надышаться этими сигаретами. Юнги, по правде говоря, тошнит от их запаха, но он из принципов подходит к парню, разворачивает его на стуле к столу и опирается, как раньше, склоняясь к напрягшемуся Чимину. Он практически коснулся кончиком носа щеки замершего курильщика, выдавая неочевидное: — Дай попробовать, — как приказ. — Нет, — Чимин пихнулся плечом и попытался втянуть в себя как можно больше, чтобы сигарета побыстрее испепелилась. Жадина. Юнги закатил глаза и практически силой вытащил сигарету из тонких, вечно дрожащих пальцев и коснулся его губами, добивая остатки скрутки. Чимин посмотрел на него обиженным взглядом. Так, как будто у него забрали последнюю надежду. — Я же сказал, нет! — ревность. В голосе прозвучала яркая ревность. Такое редко определимо в подобных ситуациях, но он не хотел делиться ни с кем своими сигаретами. Они принадлежат только ему и…       Юнги долго держал в себе вкус дыма, а потом выдохнул прямо в лицо повёрнутому к нему Чимину. — Сладко и противно. — Противно?! — повысил голос Чимин, скребя наручниками по столу. Он обижен. Задет. Оскорблён. Юнги видит это. Ему нисколько не жаль. Независимое мнение и неоднозначная, по-детски поставленная реакция.       Они снова молча уставились друг на друга. Чимин сдался первым, отведя взгляд в сторону. Он опустил голову и упёрся лбом в ладони. Ему не нравится. Он явно против этого стального взгляда. — Ты не хочешь умирать, — резко говорит Юнги, слыша в ответ нервный смешок, как будто бы он сказал очередное оскорбление. — Я хочу умереть! — напротив отвечает Чимин, сжав кулаки. — Нет, совсем нет, — продолжает раскручивать его ярость куратор, на что Чимин звонко хлопает ладонью и выкрикивает односложное «нет!». Мерзко. — Только посмотри на себя. Жаль, нет зеркала, чтобы показать, как ты смешно выглядишь, говоря это, пока выглядишь как трус. А знаешь, даже не трус, а эгоист. Почему? Потому что ты попёрся на самоубийство, зная, что никогда не решишься на это. У тебя попросту не хватит духа взять и прервать своё существование. Но ты не поймёшь — потому что дурак. — Неправда! — сквозь дрожь кричит Чимин, молебно уставившись в Юнги. Тот ходил вокруг стола, а Чимин неусидчиво держался на стуле, мотая головой в след мужчине.       Юнги скорчил недоверчивую гримасу и покачал головой, вскоре садясь напротив. Он знал, что Чимин реагирует на его взгляд, почему моментально заставил его замолчать одним лишь «зырком» в его сторону. Стоило ему уставиться на выпытанное лицо Пака, как тот съёжился и стал тереть руки. — У тебя в руках были сигареты, зажигалка. У тебя была воля действий. Ты бы мог устроить дебош, мог бы удавиться чем-нибудь или проткнуть себе шею, поджечь себя. Ты мог умереть. Ты этого не сделал. Потому что ты не хочешь. И ты будешь дальше сидеть на своей заднице, даже мизинцем не шелохнувшись в сторону самоубийства. И не спорь с очевидными фактами. Ты ничего не можешь сделать из этого. Потому что ты боишься. Конечно, очень просто скинуть ответственность за свою жизнь на организатора и кричать ему, чтоб тебя убили, да поскорее, а что ты сделаешь для этого? Тебе надо не плеваться в нас, а делать. А ещё тебе надо разобраться в себе, с родителями поговорить и, наконец, одуматься! Это не то, что я должен говорить тебе, но ты меня поразил своей отчаянностью. Тебе хоть сейчас дай зажигалку — ты и чиркнуть ей над своей головой не сможешь. Только будешь сидеть скукоженный и реветь, что с тобой жестоко обращаются.       Чимин зажмурился и выдохнул. На щеках снова влага. — Но если ты точно хочешь убиться и больше не думать о своих проблемах, которые вполне себе решаемы без радикальных заявлений, — искусно передразнил его Юнги, нависнув над ним через стол, — то говори со мной. Почему ты хочешь умереть? — Нет… — пискнул Чимин, сжав зубы до скрежета, и отвернулся, когда Юнги хлопнул по столу. — Ты будешь говорить со мной или нет?! — крикнул на него куратор, сжав пальцы. — Если не будешь, то я сделаю всё, чтобы ты смерть в глаза свои не увидел!.. — Хорошо, буду! Буду! — сдался Чимин, дернувшись на стуле так, что он скрипнул по кафелю. — Только… хватит… — Почему ты хочешь умереть? — грубым тоном спросил Юнги ещё раз, оттолкнувшись от стола и отойдя к месту, где он недавно сидел, когда Намджун был в комнате. Чимин ничего ему не сказал. Он лишь судорожно дышал и плакал, теря глаза. — Что молчишь? Что ты сказал мне только что?!       Чимин помотал головой и закрыл лицо руками, не имея возможности удержать в себе эмоции. Кажется, он бы в век так не наревелся, как здесь, в пределах этой комнаты. Никогда он не чувствовал такого насилия над собой. А ведь его и пальцем не тронули.       Юнги вздохнул и достал откуда-то Чиминову сумку. Он подошёл с ней к парню и кинул перед ним. — Ищи тетрадь. Ручку. Пиши. Почему хочешь умереть.       Пиши.       Пиши. Почему хочешь.       Умереть.       Потом мужчина сел напротив. Снова. Только на этот раз он повернул к себе компьютер с часами и что-то начал в нём печатать. Чимин не мог остановить себя. Казалось, что плакать нечем, только слёзы не кончались, гнева стало больше, как и недоверия к самому себе. Но он должен быть уверен, что совершенно точно не хочет жить, а не то, что ему сказал этот странный незнакомец!       Перед его опухшими глазами была только сумка, боком повёрнутый таймер и отвлечённый от созерцания плаксивого чуда Юнги. Он уже всё сказал. Сказал писать. А Чимин не знает, что ему делать, потому что он не может испытывать самого себя. Он вспоминает, как вначале, дыша тряпкой с хлороформом, задумался, почему его никто не спросил, почему он пошёл на это. А теперь, когда его спросили не просто один раз об этом, он хочет забыть свои мысли. Он не может и слова сказать. Ни имени назвать, ничего. И ведь это обычный страх, а не понимание, что глупо? Ведь это не глупо! — Я… уже писал. — Да, тогда напиши предсмертную записку и сдай мне, — спокойно сказал Юнги, как будто некоторое время не был выведен на эмоции. Чимин ошеломлённо посмотрел на него. Это чувство скоро перекрылось усталостью.       Он открыл сумку и стал неловко рыться в содержимом, неудачно вываливая на пол несколько тетрадей, ухватившись за ежедневник с твердым переплётом. Юнги обернулся на шум и заметил, как Чимин положил дневник на стол, доставая автоматический карандаш. Потом следом он достал небольшое зеркало и салфетки, чувствуя, как неприятно к лицу липнет всё нарёванное. От этого вида самому стало не по себе. Чимин чуть не выронил зеркало, скорчившись от своего вида. Подтеки от подводки, красный опухший нос, глаза, морщины на лбу и мятые щёки. Хоть Юнги и всё равно, красиво или нет, то Чимин точно разочаровался, раз стал неуклюже доставать салфетки и тереть лицо, забывая про дневник и то, что они вроде как не завершили диалог. — Если я… напишу предсмертную записку, вы отпустите меня? — с крошками надежды Чимин поднял взгляд на Юнги. Тот внимательно следил за всем, что парень делал. Кожа продолжала чесаться там, куда дотягивался взор мужчины. Чимин терпел. — Куда? — поводив рукой в вопросе, поинтересовался Юнги, явно считая Пака идиотом. Тот так жалобно выглядел, от чего брови нахмурились, сами того не хотя.       Чимин опомнился, отмахнувшись от мысли неразборчивым: «А… точно, я же… да…». После этого он потянулся к ежедневнику и открыл его, уставившись мёртвым взглядом в первую страницу. На пол что-то вылетело из него. Тогда он испугался, потому что это было очевидной уликой. Юнги это тоже заметил, и он явно подберёт упавший элемент его рукописного детища. — Только… я вырвал… все… — вспомнил Чимин, медленно пролистав книжонку и заметив обрывки бумаги. Юнги ничего не выразил своим лицом. Только развернул ноутбук, поднялся с места и прошёл к месту, куда скользнул небольшой листок, больше похожий на фотографию. — Нет! Не смотри! Не поднимай! — когда мужчина приблизился к фото, Чимин запаниковал и хотел было махнуть рукой, как сцепился со своей неудачей — наручниками. Он всё ещё был на цепи и посаженный на стул. А ему, между прочим, неудобно.       Юнги молча поднял фото, повертев в руках, чтобы удостовериться в том, что перед ним полароид с изображением Чимина и его. — Тогда пиши заново. Я же должен знать, почему ты здесь. Всё время — твоё. Чем дольше возишься, тем дольше ты здесь. И, смотри, ты не умрешь, пока ничего не напишешь.       Чимин сдался и задумался, слыша, как Юнги постепенно удаляется, а за стенами комнаты раздаётся глухой шум. — Вы же никому не… расскажете? — Чимин повернулся, как мог, смотря на Юнги так жалобно, что сердце бы сжалось. Ему больше грустно за отобранную фотографию, нежели за то, что с ним происходит. Так ведь? Точно так? Юнги посмотрел на него и состроил такое невинное лицо. Противно. — Нет, — он улыбнулся, прежде чем выйди из вдруг открывшейся двери. Они оставили Чимина одного. Взаперти. Перед ним — ноутбук, сумка, дневник и ручка. Внутри боль, досада и напряжение. Сигарет в зоне доступа нет. На стене камера, которую он очень поздно заметил.       А ещё ему хочется спать. И, может, кажется, есть.

***

      Если бы Чимин умел описывать кошмары, то он бы рассказал, что испытал за несколько часов сна на стуле. Но, к сожалению, всё это лишь каша в его голове. Комок неприятных эмоций. Какая-то тяжесть. Голова так и липнет к поверхности стола. Он чувствует себя ужасно. Настолько плохо, что хочет провалиться в бесконечный сон. У него болит голова, потому что он беспрестанно ревел всё это время, потом — болит спина из-за позы, натёрты запястья и опухли глаза. Он практически ничего не видит. Только чувствует, что на него никто не смотрит. Абсолютно никто. Даже наличие камеры в комнате совсем не создаёт впечатления наблюдения.       На полу так же валяются его тетради, какие-то вещи, сброшенные со стола во время неспокойного сна. Компьютер перед ним до сих пор не погас и, кажется, даже не разрядился — он заметил провод и питание от сети. Время на часах было двенадцать. И, скорее всего, дня. Он, кажется, уснул ближе к трём утра, после того, как его перестали мучить. Хотя по большей степени мучил он себя. — А… — Чимин нахмурился и закашлял, оглянувшись и вздохнув. — Меня… слышно?       Никто не ответил. Никто не пришёл. Ничто не моргнуло.       Чимин попробовал ещё раз: — Вы ведь… не забыли обо мне? Я… мне… мне надо в туалет и…       Живот сказал сам за себя. Чимин проскулил и сжался, коснувшись лбом со столом. Он очень сильно хотел есть. Но ничего из этого, кажется, было неосуществимо. Потому что даже через десять минут никто не позаботился о нём. Как Юнги и сказал — Чимин предоставлен самому себе. Перед ним ноутбук. Время. Тетрадь с ручкой. Задача: написать. Руки могут это сделать, но голова — нет. — Если вы уж держите меня здесь, извольте поухаживать! — крикнул недовольно Чимин, практически разрываясь на атомы от нетерпения. А потом он топнул ногой, опрокинув голову назад, закатывая глаза. Вскоре он услышал звук оповещения, что привлекло его внимание. Это был ноутбук. На весь экран вылезло письмо со знакомой почтой. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 12-43 «Извольте не кричать.» «Сейчас к вам придёт ассистент.» — Спасибо, — неуверенно пробубнил Чимин и схватился за край стола, нервно продолжая смотреть в экран ноутбука. Кажется, что он немного подвисает. Кажется, что перед лицом даже моргает лампочка разряжающегося светильника.       Спустя пару минут его «спасибо» оправдывается поворотом ключа в замке. В комнату как будто бы пустили свежего воздуха. Чимин оглянулся, немного опешив: появился новый, совершенно незнакомый ему человек. Тоже в маске, весь в чёрном, высокий и не особо разговорчивый. Немного беглый, какой-то странно покошенный в одну сторону. На стол опускается небольшой контейнер с едой и бутылка воды, а потом около его ног брякает медное ведро, а также пластиковая бутылка с чем-то прозрачным внутри. — Всё твоё, как и заказывали, — равнодушно отвечает парень, уже нацеливаясь выйти из комнаты, как замечает мусор под ногами Чимина. — Почему валяется? Тебе поднять? — … Да. В особенности поднимите сигареты, пожалуйста… — отзывается Пак и смотрит в другую сторону, пока незнакомец начинает подбирать вещи с пола и складывать в стопку на краю стола. — А можно спросить? — Быстрее. — А как мне… — он указывает большим пальцем на бутылку и вскидывает бровь, чувствуя себя очень уж ограниченно. — Молча, — несколько нахально кидает парень. Возможно, он сам не знает, что бы делал на его месте. — Приказа на освобождение рук-ног не было, так что по мере возможностей и без вопросов. Ноги приподнимаешь, руками дотягиваешься и прямо так. К сожалению, большего предложить не можем. Санузел в больнице не работает, воды нет. — А ничего лучше вы придумать не могли, да?! — также негодующе высказался Чимин, оглядываясь через плечо на уходящую фигуру. — А мы рассчитывали, что всё ограничится парой часов, а не сутками с намёками на грандиозное продолжение. Прости, парень, что так грубо, но ты сам в это вляпался и сам роешь себе вонючую могилу. Ведро, кстати, для того, чтобы ты блевал не на пол.       Чимин хмыкнул и молча отвернулся, но когда дверь начала скрипеть на петлях, он вдруг опомнился и крикнул: — Постойте! А… ко мне придут… Юнги и?..       Он так жалобно посмотрел на незнакомца, что тот даже растерялся и первое время молчал, потирая руки. Он пожал плечами и почесал затылок, прежде чем отмахнуться от самого себя же и выдать: — Да, придут. Может, завтра утром. Сегодня вы предоставлены самому себе и… вашему делу. Пока. Если будешь блевать, то в ведро, потому что у меня много работы. А то вашу систему энергосбережения хрен поймешь, ещё эти электрогенераторы… — Чимин дальше не расслышал, потому что дверь захлопнулась и закрылась на ключ, а шаги за ней было практически не слышно. Он снова остался в одиночестве с прибавившимся количеством предметов и, как бы выразился его куратор, прибавившимися возможностями убить себя.       Чимину стало вдвойне не по себе. В таких отвратительных условиях он находится впервые. И не хотел бы, чтобы это повторялось. В любом случае он надеется, что из этой комнаты, если он выберется, то его ждёт только смерть и никакого будущего, потому что голова уже не соображает и абсолютно не хочет это принимать.       С трудом разобравшись в своих возможностях и спустив нужду, Чимин пристыдился камеры и вздохнул, измученно схватившись за голову после этой процессии. На еду он накинулся очень жадно, но не пытался запихнуть в себя всё за раз, понимая, что из-за импульсивности он на самом деле будет нуждаться в ведре, чего бы ему не очень хотелось. Ему принесли не сильно разнообразный обед — какой-то пресный заказной бокс из забегаловок. Плошка риса, бумажный тунец, пара овощей и какая-то странная нарезка из двух фруктов, которые он не различил по запаху. Больше хотелось попить и умыться, что из этого было осуществимо только первое. Умыться он мог только салфетками, хотя ему чуялось, что они ему пригодятся для другого.       Меньше всего ему хотелось открывать свой дневник. Он понимал, что совсем ничего не напишет. И, наверное, даже не удосужится проверить, что он вырывал в момент одной из истерик. Может, он очень хорошо наврал Юнги, сказав, что ничего не осталось. Потому что всё, что он писал, было о его идоле. А вот те самые вырванные листы могли быть каким-то вкраплением радости. Или про родителей, или учебу. Да и к тому же ему было больно смотреть на обложку дневника, на которой было символично выцарапано циркулем на одном из занятий: «Самоубийца». Чимин на славу постарался испортить обложку только ради этого. Он ведь хотел, чтобы это было его предсмертной запиской.       Тогда, быть может, ему ничего писать и не нужно будет? Если эти каракули всё скажут сами за себя? ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 13-20 «Хочешь посмотреть?»       Чимин поднял голову на уведомление. Он ничего не понял. — Что?.. — выдавил из себя парень, усталым взглядом бегая по экрану. А потом он сморщился и практически закрыл уши руками от налетевшего на компьютер спама. Только потом, когда звук перестал давить на него, а на экране не осталось пустого места, показывающего часы, он открыл рот в недоумении и стал пародировать испуганную рыбу. Кажется, побледнел, а зрачки сузились от шока.       Он явно не хотел этого видеть.       И он точно не хотел это смотреть.       Не хотел смотреть, как на его личную почту приходят бесконечные сообщения от тех, в ком он разочаровался, а ещё всё время думал, что им на него точно всё равно. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ МАМА 04-11 «Чимин, ты где???» «Почему ты не отвечаешь???» «Нам страшно. Ответь»

[СООБЩЕНИЕ ДОСТАВЛЕНО]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ МАДОКА 05-01 «Чимин, это не смешно. Тебя нет больше двадцати часов дома и… мне очень страшно. Ты же мой младший брат. Я не смогу пережить, если с тобой что-то случилось!!!» «Мы тебя чем-то обидели? Почему ты не пришёл домой???»

[СООБЩЕНИЕ ДОСТАВЛЕНО]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОТЕЦ 05-23 «Сын, я беспокоюсь. Матери уже плохо, она хочет позвонить в полицию.» «Если тебя не будет днём, то мы вызываем полицию. Чимин, ты должен понимать, что мы о тебе беспокоимся.» «Я тебя люблю. Возвращайся домой, если ты просто куда-то ушёл, не сказав.»

[СООБЩЕНИЕ ДОСТАВЛЕНО]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ КУРАТОРША 722 10-56 «Студент Пак, нам сообщили ваши родители, что вы пропали. Если вы просто не хотите возвращаться домой из-за плохих отношений, то, пожалуйста, хотя бы ответьте, что у вас всё в порядке.» ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ЗАМ ДЕКАНА ПРАВО 12-00 «Студент Пак, если вы в ближайшие несколько часов не ответите на данное сообщение, то мы будем обязаны подавать заявление на розыск». ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОТЕЦ 12-01 «Мне жаль, если это из-за меня ты ушёл из дома.» «Хорошо, что сообщения отправляются, иначе было бы куда хуже.» «Мама тоже любит тебя.» ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ МАДОКА 12-30 «Маме стало плохо. Её увезли в больницу. Она боится, что у тебя всё плохо.»

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 13-36 «Твои родители тебя не любят? Они всё ещё кажутся тебе людьми, которым всё равно на тебя? Они готовы отдать всё, чтобы ты вернулся домой. Твой отец извинился за то, что ты считаешь их плохими родителями». «Они плохие родители?»