Дневник самоубийцы

[…]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ ИСТЕКЛО]

[УДАЛИТЬ ВСЕ 115 СООБЩЕНИЙ ИЗ ВКЛАДКИ НЕСОРТИРОВАННЫЕ?]

[ДА] [НЕТ]

[ВЫ ПЕРЕМЕСТИЛИ 115 СООБЩЕНИЙ В КОРЗИНУ]

[КОРЗИНА ПУСТА]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 15-56 «Ваши родители ищут вас. К сожалению, найти они вас смогут только тогда, когда вы окончите сеанс».       Чимин сходит с ума. Он не может оторваться от монитора, хотя понимает, что это доставляет ему душевные муки. Невозможно находиться в этой комнате. Он не может выдержать давления. Сообщения удаляются. Он не может пропустить всё, что пишут.       Какое-то время компьютер перестаёт пищать и приносить ему новые уведомления. Лампочка порядком надоела. Ему всё надоело. Чимину страшно. Холодно. Он на самом деле хочет домой. Хочет вернуть время назад и… что? Передумать? Не идти на это мероприятие? Он бы всё равно пошёл. Он уверен. Ничего бы не изменилось. Парень всё ещё верит в то, что ему стоит умереть.       Ведь нет ничего, правда? Что могло бы его остановить? Ведь… он же не испытывает страх прямо сейчас из-за того, что его ищут? И ему же точно не больно от сообщений его семьи? Ему же больно только из-за того самого, кто заставил его страдать и решиться на то, что избавит его от этой тяжести?       Чимин на минуту закрывает глаза и мнёт тетрадь в руках. Но тут его глаза открываются. Он снова видит это. Из горла рвётся стон испуга. Он не может отвернуться и отказаться от этого самого настоящего ужаса.       Это правда… он всё сделал?       Это всё его рук дело? ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ МАДОКА 16-31 «Чимин… только… только не говори, что ты умер…» «Боже… это же бред…» «У тебя же все было хорошо!!!!!!» «ЧИМИН НУ ОТВЕТЬ ПОЖАЛУЙСТА»

[СООБЩЕНИЕ ДОСТАВЛЕНО]

[ОШИБКА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОТЕЦ 16-44 «Прости меня, сын. Кажется, мы правда что-то упустили…» «Если это твоя обида, то у тебя хорошо получилось нас напугать. Если это правда, то… почему… ты совсем ничего не оставил для нас?» ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ККК@HANMAIL.NET 16-46 «ЧИМИН, ТВОЙ ШКАФЧИК ВСКРЫЛИ. ПОЧЕМУ ТАМ ЭТО???» [10 ВЛОЖЕНИЙ] «ЧИМИН, ПОЧЕМУ ТЫ… ТЫ ПРАВДА ЭТО СДЕЛАЛ?»

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЕ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

[237+ ВХОДЯЩИХ СООБЩЕНИЙ, ПОИСКОВЫЙ ВВОД: «САМОУ…»]

[ОШИБКА]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 17-00 «ВЫ мертвы». — Нет! Нет! Нет! — Чимин задёргался на стуле, мотая головой и стуча железом о поверхность стола, пытаясь оторваться от него. Ничего не получается. Это… смерть.       Смерть.       Ему страшно.       Чимин практически теряет сознание. Ему едва получается найти долю здравого смысла. Мозги запудрены. Всё пропало.       Почта пуста. Сообщений нет. Почта заблокирована. Телефон тоже. Никто ему не напишет. Никто его не найдёт. Никто не вытащит. Геолокации нет. Кумира нет. Сигарет нет. Юнги тоже нет. Ничего нет.       Есть только…       Ручка.       Дневник.       Режущая боль в сердце. Слёзы на глазах. Страх.       Есть только всепоглощающий страх до дрожи.       Ничего уже не кажется ему «нарядным». Его одежда только доставляет ему больные воспоминания. Фото в дневнике — ненависть. Компьютер перед ним доставляет злость. Родители чувство вины. Юнги — сомнения.       И Чимин… хочет никогда больше не помнить, что с ним произошло. Хочет ли он умереть? Больше ли он хочет этого, нежели выбраться отсюда и обратиться за помощью, чтобы никогда не испытывать этого чувства?       Чувства быть мёртвым для тех, кого ты считал совсем не близкими тебе людьми. Кем они оказались? Кем?..       Чимин плачет. Он не может остановить свою истерику, слёзы и крик. Голос кончается, силы тоже. Он ударяет по столу и снова смахивает сигареты с поверхности, чувствуя, что они уже не самые сладкие, совсем не вкусные и… просто безнадёжные. Голова болит. Раскалывается на части. Он устал сидеть. Он устал быть здесь.       От злости Чимин открывает дневник и начинает его яростно перечитывать, кусая губы и втирая соль в кожу. Глаза бегло проходятся по всем написанным в порыве своей искренней любви строчкам, делая укол в сердце. Чимин судорожно листает его, видя, чего не хватает, а потом рыщет ладонью по столу, вскоре натыкаясь на карандаш.       Чимин неловко обхватывает его пальцами и сжимает с такой силой, от которой немеет ладонь. Челюсть от паники ходит ходуном, зубы стучат, а в груди клокочущее чувство.       Он явно боится, что прямо сейчас может умереть. Паника. Страх. Одиночество.       Строчка за строчкой. Слеза за слезой. Последняя капля надежды.       А потом беспамятство и кромешная темнота. И он не понимает, у него закрыты глаза или погас свет. Единственное, что он чувствует, что всё ещё жив. Ему больно.

***

— Доброе утро, красотка, — вдруг кто-то дергает Чимина за плечо, отчего он подрывается на стуле и чуть ли не валится на бок. Он чувствует странное: у него шевелятся ноги и… на них ничего нет. Чимин от шока подрывается на ноги и тут же падает на колени, придерживая себя за стол, чувствуя, как болит его задница и колени. Ему невероятно тяжело. — На этом стуле ради тебя целые сутки сидел твой мучитель, так что он тебя наверняка поймёт, как это больно. К сожалению, руки отцепить не положено, но ты приди в себя и… разомнись. — Говори поменьше, Хосок, — фыркает знакомый голос, а потом Чимин разлепляет глаза и видит, как Юнги приближается к столу переговоров.       Намджун тоже здесь. Он сидит вдали, видимо, они переставили стол, пока он спал. Ему не хватает энергии. Он совсем ничего не почувствовал, да и ему было всё равно на то, о чём говорят эти люди: он осматривался вокруг, замечая, что всё порядком изменилось. Многих вещей нет. Кажется, что они как будто бы перебрались в другое место, но Пак видит ту трещину на белилах стены. Она ему уже порядком надоела, но как минимум спасла от одиночества. — Послушай, ты слишком себя переоцениваешь. Твоя работа — это хакнуть почту и следить за системой, а не наставлять меня, как специалиста, вопросами, так что свечу себе в пенис засунь и вали работать. — Амиго, братан, спасибо за свечу в пенисе. Надеюсь, при обмене на валюту я смогу заказать себе шикарный обед! — вскоре парень ушёл, захлопнув дверь. Чимин не услышал, как провернулся ключ в замке. Видимо, это уже было не нужно.       Парень продолжает стоять на коленях и держаться за край стола, осматривая комнату. Хотя взгляд клеится к фигуре мужчины, который, по всей видимости, обращён к нему. Странно выглядит. И жалко. Чимин жалок. — Присесть не хочешь? — предлагает Юнги, а в его голосе прослеживается… ничего. Ни единой ноты подкола. Чимин лишь злобно смотрит на него и сжимает губы, как бы молча намекая на то, что ещё раз соприкосновение задницы со стулом он не выдержит. — Тебе придётся. Извращайся, как хочешь. Я не буду разговаривать с тобой, пока ты на полу. Я тебе уже всё сказал по этому поводу.       Чимин молча подобрался на ноги, удерживая себя руками. Он даже забыл, какого он роста, отсидев чуть больше суток на этом дрянном стуле. — Я могу предложить тебе кресло помягче, но оно всё в пыли и… на нём сидит Намджун. — Обойдусь без роскоши, — «мудак» так и осталось в горле. Он продолжил осматривать комнату, не находя ничего из того, чем его наградили прошлым днём. Он надеется, что прошел только день. Никаких вёдер, бутылок, остатков еды и… даже компьютера. На столе только светильник, таймер, тетрадь, ручка, зажигалка, сигареты и… всё. Даже нет его сумки и остальных вещей.       Чимин присел на стул, скорчившись. Конечно, ему стоит привыкнуть, но сейчас не до этого.       Юнги пожал плечами и тоже сел, пододвинув к себе дневник. Его очередь довольствоваться сладким содержимым. Как минимум, это интригует. — Ты же послушался моего совета? — Да. Я всё сделал. Даже… записку.       Юнги вытряхнул отдельный листок и повертел его в руках, замечая разводы и кривизну почерка. Кажется, самые последние слова были написаны либо в темноте, либо в безудержной истерике. — Да уж, читаемо, — вздохнул тот, сжав губы и положив лист на стол. — В общем, сейчас остается последний рывок для нашего итога. Сначала спрошу: как ты себя чувствуешь? — Хуже, чем можно себе представить, — бросает Чимин, закрывая глаза и опуская голову на сложенные руки. У него совершенно нет сил. — Хуже, чем до этого? — Намного. — Неудивительно. Но всё лучше, чем мокрая земля, — специально тычет Юнги, привлекая к себе внимание красных глаз. Он смотрит с ненавистью и непониманием. — Ты так не думаешь? Всё ещё хочешь умереть? — Да, — колеблется Чимин поначалу, но решается вынести… вердикт? Его же послушают? Может, сейчас произойдет чудо и ему… позволят сделать желаемое? Так ведь… — Я чувствую сомнение, — отвечает ему Юнги абсолютно ровным голосом, — возможно, что даже не просто сомнение, а ложь. Ты явно устал, и мне, несомненно, тебя жаль, потому что это испытание сложно не только для тебя и… — Ты серьёзно?! — сипит парень, скребя пальцами по столу. — Ты издеваешься?! В каком месте тебе трудно? Скажи, у тебя сердце болит? Ты сейчас в заложниках? Тебе задают вопросы про родителей и самоубийство? Тебя сейчас держат на краю обрыва и не дают спрыгнуть? Что ты мне говоришь! — он хлопает по столу, тяжело дыша, раздражаясь ещё больше от спокойного взгляда Юнги. Ему… как будто бы всё равно на чужие чувства.       Может, это тоже… ложь?       Юнги ставит локти на стол и открывает дневник. Молчит мгновение. Держит тишину, разбавляемую тяжёлым дыханием бунтующего. Сзади Намджун терроризирует клавиатуру. — Можешь назвать истинную причину своего самоубийства? — тихо спрашивает Юнги, поднимая взгляд на Чимина. Он моментально отпрянул, вжавшись в спинку стула. Ему так не хочется говорить с ним. Так не хочется напоминать себе словами об этом… У них же был уговор!       Всё чешется. Язык. Руки. Глаза. Всё. Даже желудок. — Тут всё написано, — Чимин опускает взгляд и сжимает край рукава кофты. Они уже не белые, а серые и какие-то грязные. А раньше были накрахмаленные. Он ходил в этом костюме на одну из встреч с ним. Он фотографировался в этом костюме. Он чувствовал ласку и тепло внутри него. А сейчас лишь… холод. И грязь. Ему хочется сжечь всё. — Скажи мне словами причину. Не надо разглагольствовать, пытаться разобрать всё по полочкам, у меня есть, где это найти, — он взмахивает дневником, после скрещивая руки на груди. — Просто пара слов. Почему ты хочешь умереть? Из-за чего… из-за кого?       Чимин молчит. Он вздрогнул от осознания того, что ему некуда деваться. Его разрывают эмоции. Он уже не может вариться в этой желчи и… ему пора снять это с языка. Пора уже покончить с этим. Ведь чем раньше… тем ближе к смерти! Он же к этому стремится! — Из-за музыканта, — выдавливает из себя Чимин, слыша себя до боли неуверенным. — Как его зовут? — тут же спрашивает Юнги, не давая передышки. Чимин коротко смотрит на мужчину и сжимается, елозя на стуле.       Ему приходится заломать пальцы и прикусить кончик языка, чтобы собраться. Он не может держать это в себе. Он должен раздеться. — Хеиди Яма, — тише всего произносит Чимин и зажмуривается, как будто ему сейчас пропишут по лицу за глупости. Но это всё серьёзно! — Японец… — Он не японец, — тут же прерывает его Чимин, запаниковав и став перебирать всё, до чего дотягивается. — Это только… фишка, ничего большего. Это увлечение японской культурой и… — Он умер, — как гром среди ясного неба. Чимин знает. Прекрасно знает, что он умер. Умер после их разговора. Он слышал последний голос перед своей смертью — голос Чимина. Он это помнит.       Вздох. Чирканье зажигалкой. Чимин чувствует табачный дым. Юнги закурил перед ним. Удивление.       Он взмахивает рукой, пытаясь собраться с мыслями, но лишь вскидывает бровями и сжимает губами сигарету, затягиваясь. Кажется, это не удивило его, но с мысли сбило. Чимин чувствует себя неловко. Он ничего толком не понимает и… кажется, что чувствует себя также оскорблённым. Как будто от него отмахнулись. От его чувств тоже. Юнги бессердечный. — Видимо, тебя что-то сильно задело, раз ты… так сильно рвёшься умереть вслед за ним. Как-то долго шёл к этому, не чувствуешь? Вышла неплохая борьба. — Думаешь, легко жить с этим? Для тебя это шутки? — тут же обороняется Чимин, сверля пустым взглядом стол. Была бы воля — просверлил его. Но пока сверлит только Юнги. У него это хорошо получается. Правдоподобно. Чимин чувствует все дырки, которые в нём сделал этот мужчина. — Ты любил его, да? — трогает за больное куратор, листая страницы дневника, не пытаясь вчитываться в то, что в нём написано. Странно, но кажется, что он знает намного больше, чем незнакомец. Скоро сигарета тушится об стол. Окурок падает на пол. Сердце Чимина тоже.       Чимин напуган. Он не знает, что ему делать и… он не доверяет ничему. Но что-то заставляет его робко кивнуть, а потом нахмуриться. Он хочет заплакать. Ему так больно вспоминать о том, что он искренне был влюблён. А его любви уже нет. Есть только вина и тот разбитый голос. — Просто… хватит меня мучить, пожалуйста, — на выдохе выпаливает Чимин и качает головой, вытирая глаза, — я не хочу… говорить… мне… тяжело… — Тогда я просто зачитаю.       «Зачитаю».       Он обещал никому не озвучивать это. Юнги лжец. Чимин угнетённо обращается к нему и выдаёт из себя подобие вопросительного хмыка. А потом он кривит губы от напряжения. На лице так и написано: «Ты же обещал не рассказывать!». А Юнги просит прощения и опускает взгляд на строки дневника. Его губы открываются.