Дневник самоубийцы

      Хеиди Яма. Человек, который заставил Чимина пойти на самоубийство. Человек, которого Юнги ненавидит всеми фибрами души, пока Чимин… страдает по нему, как помешанный. Как конченный человек, как собака. Чимин трёт глаза, пытаясь успокоиться и не плакать по музыканту, но делает только хуже, напоминая себе о несдержанном обещании. Юнги его обидел. — Весь этот дневник посвящён Чонхи? — спрашивает Юнги, чувствуя, как Чимин толкает его ногой под столом. Юнги задаётся вопросом, на что Чимин фыркает. — Не называй его по имени! — Почему? — Ты не его фанат! Ты не его преданный фанат!.. — Ты ревнуешь? Что я называю твоего конченного идола по имени? Ты даже сейчас защищаешь его, хотя он заставил тебя прийти сюда… — Юнги придерживает себя за переносицу и выдыхает, думая, что сказать дальше. — Фанатизм… знаешь, что делает фанатизм? Сводит людей в могилу.       Чимин злится, дуется, не верит и спорит, гася самого себя. — Это понятие супер сумасшедшей любви. Ты не видишь никого, кроме своего бога. Ты считаешь его своим «всем», пока не умрёшь. Ты не замечаешь, как и куда идёт твоя жизнь. Ты как наркоман. И сейчас… у тебя ломка. Смертельно опасная. И ты… идёшь у неё на поводу. — Юнги советует тебе включить мозги, — откликается Намджун, подходя к ним и вставая за Мином. — А сейчас… если ты не против…       Чимин категорически против. Но он связан по рукам. Ему не забрать эту дурацкую книгу. Его как будто унижают, читая его чувства. Они точно смеются над ним!       «Я Люблю его. Он спас меня от тяжёлых времён. Кажется, что это на самом деле моя любовь». — Начало, ведь так? — Юнги поднимает взгляд на Пака и видит, как тот скалится. Он не хочет, чтобы это читали. Он был уверен, что Юнги молча переварит несколько строк в конце книжонки и с таким же молчанием отпустит его в путь, но он… просто кретин. — Сначала это была просто лёгкая симпатия на фоне первого впечатления. Хотя ты пишешь так, как будто тебе пришлось выждать определённый период времени. «Тяжёлые времена»… Что это значит? Что случилось с тобой в это время? — Я тебя прошу… не надо… — Чимин скривил губы и дёрнулся от холода глаз напротив. Это безумие. Ему сейчас будут читать нотации и прожёвывать всё то, что он и так… понимает, понимает ведь? У него же ведь осталось сознание?       «Хеиди такой красивый. У него такой голос… я не знаю, как мне описать свои чувства, но я абсолютно точно хочу всегда быть его фанатом». — В какой момент ты понял, что ты будешь всегда на его стороне? — Юнги задал вопрос не самой высокой сложности, но Чимин ему ничего не ответил. Он лишь хмыкнул и отвернулся, зажмурившись, чтобы не видеть две пары изучающих глаз. — Что он сделал, что ты решил это? Или люди никогда не ошибаются?       «Я принадлежу ему. Только ему». — Ты отдаёшь ему своё тело. Ты знаешь, что ты не один такой? Тебя не разрывала ревность или… что-нибудь ещё? Ты чувствовал кроме сексуального влечения к нему что-то ещё? — У меня не было к нему сексуального влечения! — Чимин захныкал, чувствуя, что сгорит со стыда. Он помотал головой и брякнул наручниками, начав махать ногами под столом. Он в бешенстве.       «Я не могу жить без него. Совсем никак не могу. Он мой бог. Я верю в него. Он разрешил. Он любит меня. Он тоже любит меня». — Что сделал твой бог, что ты не можешь без него? — Да почему тебе так интересно?! — Чимин ударил кулаком по столу и посмотрел с ненавистью на Юнги, выпытывая из него два ответа на два разных вопроса. Один читается по его глазам: зачем ты это делаешь со мной? — Почему тебе надо это читать вслух? Почему ты просто не можешь захлопнуться и перестать меня мучить?!       Намджун сказал: «Хорошо», — а потом отвернулся. Юнги никак не изменился. Ему всё равно. Он не чувствует вины за это. Он знал, что врёт ему. Он знал, что будет читать этот дневник. — У тебя нет ответа. Ты не знаешь, почему ты отдаёшь свою жизнь незнакомцу. — Он мне близок… — противоречит Юнги парень, качая головой. Он хочет верить в свои мысли. — Нет, ты его не знаешь.       «Я встретился с ним вживую, я не знаю как описать свои чувства. Я практически встал на колени перед ним. Он очень красивый. Он очень похож на божество. Я хочу его». — Сексуальное влечение. Что он тебе сделал такого ради подобного интереса? — Ничего! Разве это не… естественно? Он… просто доставлял мне удовольствие и… — Чимин начал задыхаться от стыда. Он не хотел об этом говорить. Закрыв глаза ладонью, он опустился ближе к столу, заплакав в голос, пока Юнги со вздохом продолжил мять листы дневника. — Доставлял? Он домогался тебя? У тебя была с ним половая связь? — Нет! Нет, нет! — вскрикнул Чимин, отвернувшись в сторону. Он зажмурился и прохныкал, мотая головой. Как будто это самая ужасная вещь, самая ужасная тайна, которую он не хотел рождать в свет. Юнги решил отбросить это и больше не настаивать.       «Я определённо точно люблю его. Я не могу жить без мыслей о нём. О его губах. О том, что он может сделать со мной. Я хочу принадлежать только ему. Я хочу, чтобы он был только моим. Мне его не хватает». — Любовь. Ты правда любишь его. Но… он ничего тебе не сделал, вы незнакомые люди и… ты просто помешался на незнакомце из интернета, считая, что он достоин твоей любви. Он любил тебя в ответ? — Да! — уверенно выдал Чимин, заглохнув сразу же, когда Юнги задал следующий вопрос: — Как он показал свою любовь к тебе?       «Мы держались за руки!»       «Мы сфотографировались! Я обожаю его. Я хочу быть с ним».       «Я начал курить. Он курит такие вкусные сигареты… он… такой эстет». — Ты начинаешь ему подражать. Почему? Ты хочешь быть таким, как он. А ты знаешь, что он делал всё это время, кроме курения? Не знаешь? А почему? Потому что он скрытный. Для тебя он идеальный, и ты не веришь, что он может сделать что-то плохое. А он делал. — Кто тебе об этом сказал? Он сам?! — Чимин потёр глаза до красноты, уже не в силах смотреть на Юнги. Он так зол на него.       «Я выиграл звонок с ним! Я могу позвонить ему! Я могу сказать, как я люблю его!» — Звонок? — заинтересовался Юнги, перелистывая очередную страницу. Чимин затих. Даже, кажется, не дышал. Это и есть переломный момент?       «Я… мне страшно. Кажется, что под ногами нет земли». — Страх. Ты испугался после звонка. Вы правда созвонились? — Да, — сокрушённо выдохнул Чимин, потеряв дар речи. Он практически неслышимо поделился этим с Юнги, что тот по губам разбирал, что ему ответили.       «Он умер. Я последний, кто говорил с ним». — Умер сразу после этого. Что ты ему сказал? — А что он мне сказал, ты не хочешь узнать? — моментально насупился Чимин. Это было важнее. Ему стало стыдно, что его чувства оскорбляют. Он больше не хочет делиться тем, что он чувствует по отношению к Хеиди. Но… странно видеть какой-то звериный настрой в отношении того, по кому убиваешься годами. Чимин же буквально сам позиционирует себя как человек, который никогда не сможет винить его любимого в смерти и в том, что он сделал. Что не так с его голосом?       «Мне страшно».       «Я умер вместе с ним». — Умер…       Чимин терпеливо молчит.       «Я не могу принять, что он умер». — Естественно, что ты не веришь. Ты же буквально живёшь им.       Спасибо, что сказал. Он этого не знал. — Завались.       «Я не знаю, где его похоронили. Я хочу лечь на его могилу и умереть».       «Кого мне теперь любить?» — И правда, кого же тебе теперь любить? — с неким насмешливым подтоном интересуется у самого себя Юнги, почёсывая подбородок. Посмотрев на Чимина, он понял, что тот на грани взрыва.       «Я не хочу жить. Я боюсь жить без него». — Ты указал самому себе на самое главное: ты боишься терять любимых тебе людей. И это разбивает тебе сердце. Это ненормальная привязанность.       «Почему я не могу ненавидеть его? Он сделал мне больно…»       «Разбил сердце».       «А я люблю его!» — Любишь… ты всё ещё его любишь.       «Он сказал, что из-за меня он хочет умереть». — Что он сказал тебе по звонку? — теперь уже целенаправленно интересуется Юнги, раскрывая дневник полностью и кладя его на стол, вытаскивая бумажку с предсмертным посланием. Он его прочёл, но закинул в дальний угол сознания.       «Его больше нет… его нет уже несколько месяцев… меня… тоже нет…» — Что он тебе сказал? — Я не помню, — обманул Чимин, елозя на стуле. Ему неудобно и неловко. Всё чешется и болит, а из груди сердце вырвать хочется, потому что оно достало так бешено стучать! Чтобы в груди вообще больше ничего не было. Чтобы больно ему больше не было. — Ты помнишь. — Юнги, он записывал этот разговор, — вдруг сказал Намджун, поворачиваясь к столу переговоров. — Мне Хосок отправил аудио на прослушку. — Вы… вы взломали мой телефон?! У вас совести хватило залезть в него?! — Чимин закричал из последних сил, мечась взглядом от одного к другому. — Вы с ума посходили?! Ненормальные… боже… как же… я вас… ненавижу…       Он стукнулся лбом об стол. Юнги покачал головой и обратился к Намджуну со словами: — Мы не будем его слушать все вместе. Что он сказал? Ты же изучил аудио? — Хеиди сказал, что он хочет умереть из-за своих фанатов. Ему осточертело жить в таких реалиях созданного им культа с сектантскими мотивами. Так что он обвинил Чимина в жёстком поклонении и заявил, что такие, как он, очерняют ему жизнь. Он много говорил, что ему тяжело и он огорчён. А потом он сказал, что прямо сейчас собирается покончить с собой. По времени это указывало за несколько часов до первых новостей от СМИ по поводу его смерти.       Юнги глубоко задумался. Он посмотрел на Чимина. — И после этого ты… чувствуешь себя виноватым?       Да, он на самом деле чувствует себя виноватым. Хотя… ноги вытерли об него.       Юнги выдохнул ещё раз от тяжести внутри и скомкал лист с чистосердечным. Он не может смотреть на две строки прощания с миром. Лаконично и коротко о разбитом сердце и извинениями не перед кем-то другим, а перед ним же самим. Хеиди слишком много хочет. В особенности, если учесть тот факт, что… Юнги знает о нём абсолютно всё.

***

      Прошёл час. Час бесконечной ругани, у которой нет конца. Чимин теряет остатки надежды в свою разумность, теряет крупицы голоса, пока Юнги пытается очень серьёзно доказать ему что-то. Что-то, что называется жизнью. Но Чимин не верит в это. Он привык жить одним только музыкантом, не зная, что другие люди и вещи тоже могут доставлять ему разные эмоции. Вверять какие-то мотивы или же… управлять им. Чимин ограничил свой разум до таких размеров, что уже ничего не видит. А ему открывают глаза. С силой, но делают это. Пусть он и брыкается, кричит, рвёт и мечет, но он понимает, что подошёл к обрыву в реальность. Ему страшно. Он уже падает.       Чимин никогда не думал, что только несколько слов от одного умалишённого могут спасти другого. Кто бы вообще решился заточить человека в какой-то заброшке ради того, чтобы промыть ему голову и отговорить от смерти? — Я просто… хочу доказать тебе, что ты правда кому-то дорог! — И кто же это? — он фыркнул и с насмешливой яростью поинтересовался: — Ты?!       В этот момент что-то лопнуло. В мозгу, глазах, желудке… что-то в сердце.       Юнги сжимает губы и садится на стул, многозначительно хмыкая и хватаясь за угол стола. Он выглядит сбитым с толку или… разоблачённым. Чимин открывает рот, кажется, случайно пустив страйк. Такая небольшая оплошность — разрушить стену, и все эмоции как на ладони. — Тогда… ты просто чёртов сталкер! — ужаснулся Чимин, нахмурив брови и сжав зубы.       Он не может надышаться воздухом, ему мало просто понимать это. Он меньше всего хотел встретиться лицом к лицу с таким человеком. Противно до ужаса. И теперь не кажется, что этот взгляд знакомый. Он точно знает, что он всё время принадлежал ему. — Нет, это… нет, — он нервно засмеялся, — я просто часто видел тебя и… мне было так тревожно, а ещё я часто сидел около тебя в столовой и слышал, что ты слушаешь этого чёртового кретина и…       Оправдания. Робкие и неуверенные оправдания. — Он не чёртов кретин! — Чимин, он хуже, — злость одолела его. — Что он хоть раз сделал хорошего для тебя? Он никогда ни во что не ставил своих фанатов! Ему было абсолютно плевать на чьи-то чувства! Что он сказал тебе, когда позвонил?! Он даже «спасибо» не сказал. Он просто проехался по твоему сердцу своим нытьём о том, какая у него плохая жизнь! А у него было всё! Но эта сволочь сидела на наркотиках. Чимин, он всё это время был наркоманом, который никогда не осознавал, что его кто-то любит. И он обвинил всех своих фанатов в своей смерти! Он не стоит всего того, что ты для него делаешь! — Юнги просто хочет доказать тебе, что жизнь важнее этого. Мы все прекрасно понимаем, что проще всего всё бросить и на самом деле бывают моменты, когда человека попросту не переубедить. Но… иногда нам тоже бывает больно от того, что кто-то хочет умереть только из-за того, что кого-то сильно любит. А его в ответ — нет. Я бы больше сказал, что это сроду болезни, нездоровой привязанности, но это не значит, что навсегда.       Чимин молчит. Не дышит. Юнги пытается прийти в себя после разоблачения. Ничего больше не происходит. Они все сейчас на грани от срыва в большую чёрную пропасть. Юнги стал нервно перекладывать вещи с места на место, а потом сложил руки в замке перед собой и посмотрел на Чимина сожалеющим взглядом. — Чимин, знаешь, сколько времени прошло? — Сколько? — он закрыл глаза, не желая видеть, как он смотрит на него. — Практически тридцать восемь часов с момента, как ты тут оказался. Ты всё это время сидишь тут, и мы пытаемся донести лишь одну мысль. И ты понимаешь, о чём она. Я знаю, что ты психологически не готов умереть. Тебе нужна колоссальная помощь и… точно не попытка самоубийства. Тебе нужна терапия. Как бы банально не звучало: если бы ты правда хотел, то тебя здесь бы уже не было с самого того момента, как этот никчёмный паразит умер. Поэтому я… специально создал этот план, чтобы помочь тебе.       Чимин посмотрел на него с недоверием, а потом в его взгляде что-то прояснилось, как будто бы пазл наконец собрался и обрёл чёткие очертания. — То есть изначально не… — Нет. Это всё было спланировано. И я всё знал об этом чёртовом музыкантишке. Я знал всё. И причину твоего желания я знал ещё до того, как мы пришли к этому вопросу. Это было очевидно для меня как для… специалиста. Это просто… был эксперимент. И я не знаю, удачен он или нет. Скорее всего, в твоей голове правда ничего не поменялось, но на моих чувствах это больно отыгралось. Но я приложил все свои усилия, чтобы помочь. Если скажешь, я моментально отпущу тебя, и ты вернёшься домой, сделаешь всё, что хотел, решишь свою судьбу за себя. Будешь самостоятельным мальчиком. Объяснишь полиции, если захочешь, что это был я, и я спокойно приму этот удар, потому что я понимаю все риски. Я знал, на что шёл. Но мне на самом деле будет больно узнать, что ты решишь умереть.       Манипуляция это или нет, решать не Юнги. Он сделал всё, что мог. У него ничего не осталось. Он лишь провёл диагностику для человека, за которого он хотел ухватиться по жизни не потому, как специалист для своих неудачных психологических опытов, а как влюблённый. На это есть свои причины. Ему об этом не сказать.       Он отпустит его, если так оно должно быть. — Но, Чимин, ты должен понимать весь свой потенциал и силу, благодаря которой ты смог это пережить. Ты правда пережил эту ситуацию, только твоя зацикленность на единственном плохом моменте не даёт тебе выдохнуть. Поэтому ты продолжаешь болеть по Чонхи и разрушаться.       Чимин прикусил губу и потёр глаза тыльной стороной ладони, смаргивая влагу. Больше ничего не осталось. Юнги отвернулся, принимая свое досрочное поражение. А быть может, у этого эксперимента нет логического завершения в пользу победы или фиаско?.. — Юнги… ты… ты пытался признаться мне в чувствах? — Да, наверное, да, так оно и есть. Мне правда жаль.       Он закрыл рот рукой, прекрасно зная, что это значит. Он больше не может смотреть на Чимина. Он потерял контроль. Юнги тоже не железный нервами. Как бы он не хотел остаться прозрачным и безразличным, внутри него горит пожар негодования и желания драться за эту крохотную хрупкую жизнь. Он же мог бы его спасти. Может, это есть его смысл среди всех остальных выродков на пост главного стремления к существованию. — Я разбил тебе сердце? — Нет, ты этого не сделал.       Юнги знает, что такое разбитое сердце. То, что сделал Чимин, всего лишь немного придушило и до крови царапнуло. Хотя бы не насмерть. — А если бы… а если бы всё пришло к… самоубийству, что бы ты сделал на своём месте, наблюдая за мной?       Юнги тревожно выдохнул и попытался принять вид, как будто сейчас он не уязвим, как Чимин. Но это сложно. — Я твой куратор. Я бы умер вместе с тобой.       И это всё, что ему следовало знать.

***

      Наручников больше нет. Ноги сами идут. Никто не смотрит. Кожу содрать не хочется. В глаза ударяет солнечный свет.       Юнги вывел Чимина на улицу, отдав сумку и сигареты. Всё вернулось на свои места. Телефон в сумке, она на плече, дневник только остался забытым на столе в его бывшей тюрьме. Подул лёгкий ветер, подхватывая растрёпанные волосы Пака. Он с прищуром смотрит на мятежного парня и задерживает дыхание, прежде чем приблизиться на шаг. — Спасибо. — Если эта пытка правда принесла тебе малейшую пользу… — Юнги не знает, что сказать. Ему есть над чем подумать, и он не теряет и минуты, только это не даёт нормально отпустить Чимина домой. Хотя бы домой. — Просто… надеюсь, что ты хотя бы на сантиметр приблизился к истине. Мне жаль, что пришлось сделать тебе больно. — Я теперь думаю о тебе. Это меня не так сильно удручает…       Чимин пнул землю, двигаясь ближе к Юнги, держащему закрытую позу. Смотря на его лицо, Пак убеждается, что ему неловко и он в смятении. Никто ещё так не заставлял думать человека над собственной жизнью. А Юнги заставил думать не просто над жизнью, но ещё и над собой. Человек, который всегда был рядом, как поддержка для альпиниста, которую никто не чувствовал.       Чимину нечего сказать. У в голове нет ни одной мысли, которая дала бы ему наводку на желательный ответ. — Слишком много не думай, иначе…       Чимин схватил Юнги за шею и поцеловал, неловко сжимая край футболки. Юнги показалось, что тот волнуется, а ещё так бегло проходится по его мыслям и… губам. Чимин нервный и… не может выдохнуть. Как и вдохнуть полной грудью. Его сдавливает паника, в которой он варился чуть ли не два дня. А сейчас он просто… стоит на улице и разделяет, возможно, свой первый поцелуй с ним, чёртовым кретином, который всего лишь хотел сделать как лучше. — Зачем?.. — Юнги опешил, но проявил это только глазами, впившись в Чимина, как будто бы в чём-то его виня. Он никогда не винил Чимина в чём-то. Но этот поцелуй… оскорбил его. Но… стоило ли оно того… — Может, это утешит тебя. Вдруг ты хотел поцеловать меня, а я просто умру… — Это очень эгоистично, Чимин. Так делать… — Юнги закрыл глаза и выдохнул, поднимая руки. Он сдался. Ему больше нечего добавить. Чимин отстраняется от него, но взгляд не сводит. Он не может перестать смотреть на него. — Прости, мне казалось, что это принесёт тебе радость.       Он не чувствует за это вину. Он ничего не чувствует, кроме свободы и… того, что всё позади. — Вот бы это принесло тебе радость, Чимин.       Юнги многозначительно посмотрел на него и уже хотел уйти обратно в заброшенную больницу, но Чимин его ловит за запястье, выдавая как будто бы уверенное: — Дай мне номер телефона, — смотрит ожидающе. Юнги качает головой. Чимин отпускает его руку. — Тогда… жаль. Пока. Спасибо. — Было бы за что благодарить, — последнее, что он сказал.       Юнги ушёл.       Чимин снова жив. Он жив. Ему пора домой. Пора разгребать эту кашу. Бросать прошлое.       Может, жизнь станет лучше.       Он жив.       Чимин включил телефон только после того, как отошёл от больницы. Он практически дошёл до дома. На улице так тихо. Людей нет, как будто бы он один в этом мире. Есть только ветер, весна, солнце и кошки в соседском дворе. Неуверенно подойдя к калитке, сжав лямку рюкзака, Чимин взглянул на распахнувшуюся дверь дома, из которой вылетела мать, вся в слезах. Он никогда её такой не видел. И ему никогда не хотелось заплакать настолько сильно, как сейчас. Женщина набросилась на сына с крепкими-крепкими объятиями, стала целовать его лицо и вытирать слёзы с молодого лица. Чимин не смог посмотреть ей в глаза. Ему было очень стыдно. Стыд пронизывал его от кончиков пальцев. — Боже, Чимин… ты… с тобой всё в порядке… — тараторила мама, осматривая его потрёпанный вид. — Где ты всё время был? Мы тебя обыскались!.. Что это вообще было… — Это было ошибкой, — робко начал Чимин, обнимая маму впервые за долгое время. В его голове произошёл переворот. Она на самом деле его любит? Что сейчас она чувствует? Что чувствует Чимин? — Мне очень жаль… я… я виноват, что выбрал неправильный путь. — Как же мы испугались, когда нам сказали, что ты совершил самоубийство… боже, нам же никого роднее тебя нет, малыш, — она прижимала Чимина к себе всё сильнее и сильнее, гладя по волосам, успокаивая. — Да ты и сам… напуганный… ты же больше так не сделаешь? Ты же скажешь, что произошло? Что мы сделали не так? Мне очень жаль, если это наша вина…       Она на самом деле любит его? Это не шутка. Чимин дёргается от осознания и крепче сжимает её в объятиях, чувствуя тепло её рук. Ему правда не хватало этого раньше. Матери. Ему так плохо, что он игнорировал её все время, думая, что родителям наплевать. А они… вот они настоящие. — Я люблю тебя, — выпалил Чимин, расплакавшись сильнее от того, что он на самом деле это сказал. Ему так хотелось отрицать свою любовь, но он не мог скрыть её. Он любил своих родителей с самого детства, но не мог сказать об этом. Он не верил им. А зря. Ему так стыдно за это. Кожа тает. — Мам… я очень сильно люблю тебя, извини… извини, пожалуйста… — Всё в порядке, главное, что ты дома… ты пришёл. Я позвоню отцу, чтобы они ехали обратно. Скажу, что ты наконец дома. Слава богу, что ты жив…       Она продолжала тараторить и гладить парня по спине, вскоре заводя домой и отправляя мыться. Выскрести всю грязь из-под ногтей, из головы и из души. Чтобы всё было чисто.       А потом он будет готов пойти на подвиг и посмотреть всем им в глаза, пройдя на ковёр допроса. Он попытается им сказать. Хотя бы признаться в чувствах.       Всё кончилось. Он дома. Вдали от страха и места, где его уговорили на путь сюда.