Ты не можешь украсть то, что уже твое

Это становится чем-то вроде происшествия. Ацуши внезапно начинает регулярно появляться в жизни Акутагавы, наполовину вредитель, а отчасти - странное средство для снятия стресса. Он раздражает, но не всегда, а иногда даже просто видеть какое-то знакомое, постоянное лицо в его жизни успокаивает. В странном, извращенном разочаровании, наверное, но это работает. Детективный бизнес насыщен событиями, переполнен делами и головными болями, в то время как Акутагава пытается справиться с основной тяжестью бумажной работы, а также с полевыми задачами, и все это, когда он пытается сохранить свои вкладки в группе Призрачных воров. Чуя мог даже заметить, что Акутагава расслабился в своем навязчивом поведении, чтобы прочитать все сообщения о них, но Акутагава еще не бросил это дело. Он все еще сосредоточен на них, очень сильно, говорит он себе, и это было его главной целью с тех пор как бог знает когда, просто в последнее время в его голове начинают фиксироваться другие вещи ... Как тот седой идиот, который сейчас сидит напротив него за столом в самом посещаемом кафе Акутагавы. Священное место было разрушено. Было ошибкой пригласить его. Он просто выглядел таким жалким, глядя на улицу какой-то кофейни, практически пуская слюни на меню, что Акутагава не мог этого вынести. Итак, он взял его с собой. И теперь ясно, что это уродливая голова - ужасная, ужасная ошибка. -Это ... у-у-у-у-у-у ...! По крайней мере, это то, что сейчас чувствует Акутагава, потому что грубые звуки, исходящие изо рта этого человека, когда он пьет «подаренный» чай, который ему подал Акутагава, на грани непристойности и отвращения. Это звучит похоже на животное, которое он часто сравнивает с ним и чаще всего так его называет, так что, ну, Ацуши мог воспринимать этот факт слишком серьезно. -Кто-нибудь говорил тебе, что твои привычки в еде примерно такие же, как у уличной дворняги, Джинко? Ацуши поднимает голову от напитка, все еще с соломинкой во рту, и в самом тупом приглушенном звуке говорит: «Мммфхф, мхфхфхх». Лицо Акутагавы падает на руки. Это безнадежно. Почему он все еще здесь? Неужели он настоящий идиот, что сидел так долго, терпя эти ужасные звуки ?! -Можешь ли ты есть, не выглядя как голодное животное? У тебя нет приличия? Шум мокрого рта Ацуши, отрывающегося от соломы, не должен звучать так непристойно, какого хрена, и Акутагава яростно отталкивает эти мысли обратно на место. Если уж на то пошло, шестьсот футов под земной корой. Сейчас не время подвергать сомнению его и без того отсутствующую жизнь свиданий, не говоря уже о его лучшей части несуществующего полового влечения. Чуя достаточно ругает его за эту часть его жизни. -У меня много порядочности. - сухо говорит Ацуши, вытирая рот, и пропустил как минимум три добрых пятна. Так стыдно. -Просто я иногда так голоден, что забываю, что делаю. -Так что, когда ты голоден, ты забываешь о манерах за столом ?? -Я волнуюсь, ладно! Прости! Акутагава показывает на корзину с уже готовым картофелем фри и очень большой кусок мокко-латте (это была безумная смесь из слишком многих вещей, которых Акутагава боится, вспоминая список, не теряя при этом ужаса), выражение его лица мертвее его чувств прямо сейчас. -Ты ведешь себя так, будто не видел еды много лет! Ты целенаправленно моришь себя голодом или что-то в этом роде ?? -Нет! - Ацуши отказывается, скрестив руки в каком-то детском надувании, что могло бы показаться глупым, но у Акутагавы не хватило духу сказать себе иначе: -Я ем! Просто ... когда я могу себе это позволить. -Какого черта? А как насчет твоих родителей? Разве у них нет денег, чтобы тебя прокормить? - Судя по его внешности, Акутагава должен предположить, что этот парень не старше его, а ему 20, так что он никак не мог быть старше. Это, вероятно, означает, что родители все еще могут участвовать в уравнении в той или иной форме. Родители, ха, какая история о конце Акутагавы. Но он предпочел бы не думать об этом. За исключением того, как падающее лицо молодого человека наносит удар, как быстрый удар в яремную вену Акутагавы, выбивая из него ветер, чтобы стать свидетелем внезапного изменения от бурного к сломленному. С таким же успехом он может сам пнуть мужчину, глядя на избитого щенка, которого он только что бросил к обочине и бросил. Акутагава не любил собак, но даже у него хватило духу не причинять им вреда. Однако его слова ранили Ацуши. -Я ... - начинает он и останавливается. Это могло просто усугубить рану, зная его острый язык. Однако молодой человек к своему удивлению выздоравливает. Ацуши быстро прикрывает это маской, неловко отшучиваясь, пожимая плечами. -Их нет рядом. Просто я делаю все, что в моих силах, чтобы выжить. Всегда, вроде как. У меня есть действительно хорошие друзья, которые мне очень помогли, но я не могу полагаться на их поддержку. . Я больше не ребенок .. Я должен быть в состоянии постоять за себя. "Это." Акутагава не знает, как реагировать, даже если у него есть свои проблемы, он просто не ожидал, что этот веселый, позитивный и шумный парень будет ... ...похожим на него. О боже, он только что это сказал? Блядь. -Мне жаль.- Акутагаве удается после очередного приступа, когда Ацуши шумно всасывает соломинку, немного кофейного крема прилипло к дну чашки. Было бы проще просто открыть крышку и выловить ложкой, но, эй, Акутагава не может заставить Ацуши исправить свои привычки в еде за один раз. -Это сложно. -Я прохожу... Взгляд Акутагавы скользит по плачевному состоянию одежды Ацуши. Изношенная темная толстовка с очень заметными дырочками и разрывами. Дрянные, потрепанные штаны. Бейсболка на его голове такая уродливая и липкая на фоне его заколотых серебряных волос, что Акутагава имеет наглость бросить ее в океан и смотреть, как эта сука тонет, как камень. Солнцезащитные очки разбиты вдоль переносицы, скреплены изолентой. На лице Ацуши засохшая грязь, которой должно быть добрых несколько дней. У него зуд от того, чтобы стереть это, вызывает ощущение, будто у наркомана пульсирует клещ во время сильного абстинентного синдрома. Ацуши говорит, что выживает, но его внешний вид говорит об обратном, красные флажки, которые заставят полицейских приехать за секунды. Но Ацуши перед ним не преступник, без сомнения, с его печальным телосложением, и Акутагава может думать, что Ацуши пришел из тех же обстоятельств, что и в детстве. Это заставляет его почувствовать укол сочувствия к кому-то еще, чего он не чувствовал долгое-долгое время. "... это вряд ли можно считать завершением". Во внешности этого парня есть что-то такое, что заставляет задуматься, но он заставляет падать так же быстро, как они всплывают. У него нет времени отвлекаться. -Этого достаточно, не так ли? - Ацуши покрывает глазурь на крышке чашки чрезмерно длинным облизыванием (он делает это специально, не так ли?) И вздыхает, облегчение смывается и трет свой слегка выпуклый живот под всей этой скомканной тканью. Акутагава хмурится, хотя Ацуши, кажется, только забавляет его смятение. -Я жив. Это все, о чем я могу попросить. И я жил сегодня, чтобы насладиться этой вкусной едой, так что это был бонус! -Да, ну, ты всегда можешь попросить еще. -Это ваше приглашение купить мне второй стаканчик? -Не пытайся испытать удачу, Джинко. Ацуши скулит, и Акутагава поворачивается на стуле, потому что у него еще не хватает духу уйти, хотя он должен идти. Боже, он действительно должен, пока это дерьмо не стало уродливым. Не похоже, чтобы он привык к людям, бесцеремонно приглашающим себя в его жизнь. Вот как Чуя пришел ему на помощь, когда они с Гин сражались, просто чтобы дышать в самых опасных и темных частях самых мрачных трущоб Йокогамы. Именно так он вытащил их из стольких слоев борьбы и неудач, что впоследствии они были в значительной степени неузнаваемыми, и, оглядываясь назад, на тощее, побежденное лицо его бывшего я, стоящего в переулке через улицу, казалось ... сюрреалистичным. Его призрак, когда-то оболочка, а теперь расколотый, казалось очень нереальным - существовать таким, каким он является сейчас, в состоянии, гораздо более сложном, чем какой-то незаконченный кусок головоломки. Когда-то это были сырые яйца, скорлупа раскололась надвое и вылилась наружу, и каким-то образом Чуя нашел способ удержать их от бегства в разных направлениях и порчи гнилыми. Гин жива, здорова, процветает и, наконец, осуществила свою мечту, и Акутагава никогда не мог так гордиться и быть в долгу перед тем, кому он, возможно, никогда полностью не отплатит за свою доброту. И теперь, сидя здесь, он видит то же самое и раньше. Возможно ли это то, что Чуя увидел, когда впервые обнаружил Акутагаву стоящим на улице с только ножом и шарфом в руке, готового убить ради простого выживания? Это чистое отчаяние побудило даже простые шаги и тягу к борьбе. Когда-то он был тем самым уличным болваном, оскалив зубы, боролся со всем и вся, чтобы получить лом; и хотя Ацуши определенно не разорвал себе глотку за доллар, это было похоже на то, что он все еще боролся, только своим странным образом. Акутагава не может точно описать, что это на самом деле, но у Ацуши есть к нему способ, который помогает ему получить ровно столько, чтобы выжить, не отнимая у кого-то средства к существованию. Он не питался чужой болью и страданиями, нет, похоже, он питался только собой. На самом деле это жестокая, несправедливая мысль. Так это или нет, но Акутагава должен напоминать себе не вмешиваться. У него есть приоритеты, вещи в жизни, которые он хочет и что ему нужно делать. У него нет времени сидеть без дела и кого-то нянчить. Он не Чуя. Он не может быть таким же сильным героем, как Чуя. Никогда. Здесь нет пути. Акутагава не может спасти никого, кроме себя ... верно? Когда он машет рукой, пока Ацуши убегает и возвращается к своему собственному чувству нормальной жизни, Акутагава задается вопросом, каково было бы спасти кого-то другого для разнообразия. И если бы он мог, действительно ли он заслуживает наслаждения?

***

Музыка гудит в колонках, заглушая аплодисменты и крики толпы, буйной на танцполе. В хаотической каше они сливаются в массу конечностей, тел и цветов. Основная сцена подпрыгивает от активности, живая группа густая в ритме их третьего хит-лайнера и поднимается к концу. К настоящему времени атмосфера явно превратилась в вечеринку для всех. Акутагава стягивает шапку с лица, хмуро глядя на пульсацию тел и стробоскопов, временно прикрывающих грязный туман. Как, черт возьми, он собирается найти здесь вора, прежде чем он уйдет с наградой? Редкий и довольно дорогой музыкальный инструмент. .. Буквально их играют, пока они говорят, в руках одного из музыкантов на сцене, бренча на вещи, пока она на последних шнурках. Но не это было в этом особенным, нет. Дело в том, что внутри него были спрятаны украденные деньги, известный только Детективному агентству, которое за последние несколько дней выследило несколько зацепок с помощью небольших, малоинформативных подсказок. По крайней мере, это оправдывает случай, но это не старые новости, что именно эта группа была известна закулисной преступной деятельностью. Им просто не хватало духа, чтобы успокоить их, когда за их спиной стояли популярные СМИ, державшие их в центре внимания и меньше в тени. Этот инструмент и украденный денежный приз стали ступенькой в ​​борьбе с этой повязкой и установлении справедливости, которую социальные сети пытались выдать за справедливость. Внутри здание гудит и пульсирует, сердце бьется быстрее на беговой дорожке. В воздухе пахнет потом, выпивкой и наркотиками. Акутагава натягивает узкие штаны и ненавидит, как все здесь задыхается. Люди, звуки, эта проклятая ОДЕЖДА ... Акутагава больше всего ненавидит маскировку, когда он работает под прикрытием. Чуя настаивает на нелепых нарядах, когда Акутагава чувствует себя намного комфортнее в собственной шкуре, а не в этом ужасающем детском прикрытии. Он одет, как проклятый подросток, в рваных джинсах мерзости, цепях и смущающей футболке с оркестром. Чуя накрасился, а внутри Акутагава кричит под слоем толстой темной подводки для глаз и тоника. Эта шапка не перестанет ускользать от его взгляда, и Акутагава хочет творить зверства. Конечно, это должно заставить его гармонировать, но Акутагава может одеваться достаточно хорошо, чтобы выглядеть сносно в этой толпе. -Акутагава. Твоя черная задница, мрачный гардероб не имеет значения. На тебе это. Чуя вытаскивает вешалку, на ней уже снята вся одежда. Лицо Акутагавы бледнеет от ужаса. -О, черт возьми, нет. Излишне говорить, что они затащили его в эту одежду против его воли. Сказал ему, что из него получился потрясающий «ребенок сцены», и Акутагава чуть не ударил Тачихару, прежде чем захлопнуть перед ним дверцу машины. Ему не платят достаточно, чтобы превратиться в какого-нибудь фанк-фанатика. То, что делает Акутагава, чтобы выполнить свою работу, вряд ли стоит того. Чуя якобы крадется за сценой, отвлекая внимание, в результате чего Акутагава пытается убить его с танцпола. Его ужасный страх перед необоснованным, странным физическим контактом вспыхивает, как большой синяк на заднице, когда он думает о том, как втиснуться в эту грязную толпу, не столкнувшись с полом и не растоптав. Где-то Гин смеется над своей борьбой. -Ха-ха, Рю, это определенно не твоя стихия! Черт возьми, это не его стихия, он слишком тупо антиобщественный для этого! Акутагава сердито смотрит и крадется по маленькому отверстию между стеной и сгустком центрального хаоса, не отрывая глаз от человека, держащего гитару. Он серебристо-черный, рисунок полос напоминает ему тигра, но они гладкие и удлиненные. Они ветвятся вниз, выделяя места, где глаза могут быть по обе стороны от центра. Внутреннее кольцо украшено стразами, а шнуры усыпаны стекловолокном. Это прекрасный инструмент, который сам по себе, вероятно, стоит миллион, исходя из того, насколько яростные фанаты этой группы, но внутренние деньги стоят на сто миллионов больше. Буквально у их нанятого клиента украдены деньги на сто миллионов. Не то чтобы этот жадный ублюдок умирает без нескольких стопок денег, чтобы набить свой толстый кошелек, но работа есть работа. Акутагава сует потные руки в перчатках в карман, пробираясь мимо крошечной полоски свободного пространства, и впивается взглядом в ужасно освещенную сцену. Это полнейшее бельмо на глазу, эта музыка далека от его фантазии - какая-то безвкусная, пошлая поп-песня, под которую играют все молодые дети, но Акутагава темный, гранжевый и кричит - и он бы сделал все, чтобы заплатить за свой путь отсюда если бы мог. Жаль, что он забыл взять беруши. В его кармане гудит. Акутагава достает телефон и открывает его. -Чуя-сан.- Он хрюкает. Рыжий на другом конце смеется над громким свистом музыки, проникающей в заднюю часть сцены. Произошла авария и какое-то видимое волнение, и почему-то детектив просто истерически смеется без причины. Жуткое ощущение бурлит в животе Акутагавы. -..Чууя? -Акутагава, черт побери. У нас неожиданная проблема. Надеюсь, ты готов! Ахахаха - это дерьмо!!!!- Рука Акутагавы сжимает устройство, глаза сужаются, глядя на сцену, в частности, у занавесок. -Чуя-сан .. Почему ты смеешься, если возникла проблема? -Потому что, ахахаха, мне только что отравили в задницу, о боже, это отстой! Клянусь, я убью этого ублюдка, ахахаха, когда я увижу его в следующий раз! Просто позаботься о гитаре! Звонок внезапно заканчивается, и Акутагава умолкает, изумленно глядя на мигающий экран. Газ? Были террористы что ли? Нет, он смеялся. Какого черта у них был веселящий газ за кулисами проклятого концерта ?! Ничего не имело смысла. -Чуя-сан-? Подожди- Он появляется как раз вовремя, чтобы увидеть знакомую поразительную голову серебристых волос, вплетающихся в сетку болезненных для глаз цветов и тел. А потом щелкает. Это он. "Призрачный вор!" Отбросив всю осторожность по ветру, он рычит и бросается в бой, бросаясь в бой с головой. Его тело безжалостно толкают и опрокидывают, но Акутагава не возражает отталкивать людей со своего пути, когда он преследует его. Волосы в пределах видимости. Если он достаточно быстр, он может схватить его- Кроме того, Призрачный вор поворачивается, и внезапно толпа расходится ровно настолько, чтобы посадить вышеупомянутого человека прямо перед ним. Наконец, Акутагава может по-настоящему пристально взглянуть на них. У него все еще есть эта дурацкая, липкая маленькая маска, скрывающая глаз, и кольцо для макияжа, которое превращает его второй в узелки из золотого и серебряного блеска, а между ними - выцветшее солнце. Майка почти не скрывает мускулистого телосложения, но брюки с высокой талией почти не закрывают ноги, которые, казалось бы, растягиваются на многие мили. Узлы серебряных волос падают, рассыпаясь под знакомым липким цилиндром. Челюсть Акутагавы ударяется об пол, когда вор просто улыбается ему, темная помада слишком хороша для человека, который зарабатывает на жизнь воровством. -Привет, детектив. Этот голос звучит возмутительно душно на фоне пульсирующей поп-музыки. Для того, кто должен быть готов к бегу в спешке, у этого парня хватит смелости прийти сюда чрезмерно одетым с головы до пят. Акутагава хочет схватить колье Призрачного вора и глупо встряхнуть его, как на херня. -Ты... - Акутагава свирепо шипит. Вор машет рукой, дурацкие перчатки и тупо накрашенные ногти. Этот парень сделал все возможное, чтобы нарядиться для этого. Это слишком много для одного ограбления. -Какого черта ты тут делаешь? -На что это похоже? - Вор тычет пальцем в сторону гитары. Так что он тоже нацелен на деньги, да. -Парню надо есть, понимаешь? -Черт возьми, нет ...- Акутагава двинулся в погоню, но вор отскакивает назад, легко синхронизируясь с танцорами и делая жизнь Акутагавы абсолютным адом, пытаясь схватить его. Это странный вид рывков вперед и назад, неуклюжие шаги вперед, в то время как вор кажется грациозным, тая в воде. -Нет-нет! Ты мне это не испортишь! -Мне не нужно ничего портить, если ты думаешь об этом как о ... компромиссе? Акутагава с трудом ударяет по перчаткам вора и теряет его из виду в толпе. Он делает паузу, скрипя зубами. -Что, черт возьми, ты имеешь в виду под« компромиссом »? - спрашивает он шепотом в ревущие динамики. Но вор его слышал, всегда слышит. -Как ты думаешь? Карма всегда поражает жадных людей, когда они меньше всего этого ожидают. Что плохого в том, чтобы снова и снова втирать ее в людей, которые этого больше всего заслуживают? Что это должно значить? Знал ли он, что у этой группы тоже было криминальное прошлое? Неужели все плохие парни каким-то образом так хорошо знали друг друга? -Ублюдок! Акутагава прыгает вперед, схватив серебряную вспышку, только его руки обвивают руку другого человека в жидкой белой рубашке. «Эй, парень. Отпусти». Они шипят, и Акутагава немедленно отпускает, извиняясь, подняв руки вверх. Он отступает, начиная поворачиваться, и натыкается на вора. Акутагава застывает, их глаза смотрят поверх плеч. Вор одаривает его победной улыбкой, которой суждено быть в следующей новостной статье в газете, врезаясь своим телом в детектива, следя за ритмом и темпом музыки. Есть тонкая нить в том, что Акутагава испытал в плане физического контакта с людьми, и это было, безусловно, тем, на что он меньше всего ожидал, что его так внезапно бросят. Без подсказки в мозгу бедного детектива происходит короткое замыкание в замешательстве, и эта нить рвется. Этот парень намного плотнее, чем кажется. Он что, серьезно потерся о НЕМ контуры своей задницы ?! Это должно быть задница! Вот что чувствует задница, верно? О нет, нетнетнетнетнетнетнет.. Черт возьми, из-за этого у Акутагавы случится психическое расстройство из-за его нежелательных телесных реакций. Вор замечает этот визуальный дискомфорт и замедляется, более тонко волнообразно, а не настойчиво, просто для того, чтобы сливаться с толпой. -Эй. Я понял, детектив. Ты не единственный, кто считает, что такие дерьмовые люди заслуживают того, чтобы их снова и снова ударила карма. Я чувствую то же самое. Что, черт возьми, ты пытаешься сказать ..? Вор отступает, и время реакции Акутагавы снижается, бесполезно ухватившись за исчезающее изображение. -Подожди- -Сюда!~ Положив руки на бедра, вор танцует и раскачивается до особой медленной паузы в вокале. Время, кажется, постепенно замедляется перед глазами Акутагавы, заставляя его беспомощно наблюдать, как завлекающее тело вора гипнотически покачивается. -Не все преступники плохие, детектив! Иногда нам приходится пачкать руки ради общего блага. -Ты .. ты не мафия. - Акутагава заикается, прекрасно понимая, что там есть плохие люди, которые за кулисами стирают грязную стирку правительства. Ему на это открылось то, что он стал детективом, как и слишком долго рос в трущобах. Мир несправедлив, и иногда нужно было испортить руки, чтобы сохранить чистоту чужих. Он делал это для Гина слишком много раз, чтобы вести счет. -Ты не можешь считать вещи, которые ты украл, тем, что способствует общему благу! Но это .. это было не то. Этого не может быть. -Делаем ли мы что-нибудь на самом деле для большего блага или просто для спасения себя? Акутагава не может на это ответить. Призрачный вор пожимает плечами и утекает. Акутагава вскрикивает и начиная бежать, упущенная возможность. Музыка нарастает, громкость резко возрастает, набирая скорость к пропасти. Гигантские динамики ревет, невероятно громко, чтобы быть в безопасности, и Акутагава идет через проход к боковой лестнице, чтобы сбежать. Он видит ту же самую шевелюру, крадущуюся через щель в занавеске, и следует за ним в темноту. За сценой очень тихо и мало движения, как он ожидает от нетипичного концерта. Акутагава знает, что обычно за кулисами происходит наибольшее действие, когда люди постоянно перемещаются и возятся с вещами, чтобы убедиться, что ничто не мешает работе звуковой системы или освещения. И как-то, когда он подходит к голому пространству, он обнаруживает ... Ни один. Никто. Ни охраны, ни охраны. Ни персонала, ни поддержки от его агентства. Однако вор там, роется в ящике, и Акутагава хотел бы, чтобы он пришел вооруженный каким-то защитным оружием, наручниками или чем-то еще, чтобы подчинить человека. Он знал некоторые боевые искусства, возможно, он там его переиграет. -Замри! - Он кричит, даже если это не представляет реальной угрозы. Призрачный вор игнорирует его, по-прежнему пикетируя содержимое чего-то. Акутагава шипит. -Ублюдок, перестань меня игнорировать! Вор вытаскивает ... длинный стержень странной формы? Какой-то инструмент с крючком на конце, тупой, почти как лом, но слишком короткий, чтобы быть таким же. -Послушай. У меня ограниченное время, поэтому я боюсь, что мне придется прервать нашу беседу, детектив. Может, в следующий раз мы поговорим больше.