Исповедь

      — На этом пока всё, — Итачи подвёл итог в докладе об успешно завершённом задании, пока Минато, внимательно слушавший, отложил стопку бумаг в сторону.       Итачи и Мэй стояли посреди внушительных размеров кабинета, не изменяя спокойного выражения лиц. Чего же тут беспокоиться, когда половина шпионов, что оказали сопротивление, убиты, а другая половина подвергается допросам в положенном подразделении? Только вот у девушки в душе ярким пламенем горела тревога. Она чувствовала, что что-то произошло, но пока не могла предположить, что именно. Находя подтверждение собственной мысли в приглушённо сочувственных взглядах, коими одаривал её Хокаге, девушке уже не терпелось покинуть помещение и найти того, кто располагает всеми новостями деревни.       Это чувство, мешающее сосредоточиться на возвращении домой, появилось сразу же после убийства вражеских шиноби. Сначала Ицуки не придала этому значения, списала всё на волнение возникшее, из-за того, что противник оказался сильнее, чем предполагалось, а потом, когда Учиха, заметивший что-то неладное в напарнице, учтиво поинтересовался о происходящем, поняла, что нужно ускоряться.       — До следующей встречи, — легко улыбнулся Итачи, как только за ними захлопнулась массивная дверь.       В ответ Мэй лишь кивнула, всё ещё поглощённая плохими предчувствиями, но из вежливости и хорошего отношения к парню всё-таки улыбнулась, хоть и немного натянуто, и поторопила, чтобы он быстрее возвращался к, наверняка, очень соскучившемуся брату.       Небольшая штатская квартира встретила привычной пустотой. Девушка жила одна, но из-за шумного соседа, считала, что делит жильё с ним. Мэй знала, наверное, все подробности жизни обитателя квартиры со смежной стеной.       Ицуки аккуратно сняла обувь, прошла на кухню, желая хоть немного перекусить, и начала строить планы о том, как угомонить вибрирующее тревогой нутро. Она, остановившая выбор на яблоке, подумала, что стоит навестить Рин или Куренай, но это в крайнем случае, если Нохара окажется на задании, и разузнать о последних новостях.       Хруст яблока громко разнёсся по всей кухне. Рин. Мэй помнила, каким взглядом та смотрела на неё, в последний день перед уходом на задание с Итачи. Нужно было обязательно спросить, что же тревожит обладательницу тёмных коротких волос, и попытаться помочь. Хотя Мэй всё понимала, как ей казалось, и думала, что очередной подобный разговор не приведёт к чему-то хорошему. В последний раз, когда Рин изливала чувства, Ицуки учтиво выслушала, а потом практически насильно заставила встречаться с Обито. Но поговорить в любом случае стоило.       Она даже не стала отдыхать, не видела в этом необходимости, сменив форму и закончив с перекусом, быстро оказалась на улице, двинувшись в нужном направлении. Тревога всё ещё горела где-то внутри, отдавала странным ощущением в руки и не давала нормально думать. Что-то случилось, но не стоит так волноваться, верно? Сейчас Рин всё обязательно расскажет. Или, может, стоит пойти к Обито? Он более разговорчив…       На улице было шумно, душно и не к стати солнечно. Мэй не любила столпотворения, и поэтому пыталась добраться до менее людной части деревни как можно быстрее, но остановилась у лавки с десертами и теперь уже начала боролась с мыслью купить что-нибудь из представленного на витрине, ведь идти с пустыми руками не хотелось, а ещё стоило извиниться за своё поведение. Карамель глянцево блестела, ребёнок, упрашивающий родителей купить ему сладости, без умолку лепетал, а Ицуки чувствовала, как солнечные лучи нагревают спину сквозь чёрную водолазку.       — Мэй! — вдруг окликнули издалека.       Это был Какаши. Он шёл как всегда немного ссутулившись, но на удивление быстро, и спустя пару мгновений оказался на расстоянии одного шага. Хатаке выглядел ещё грустнее обычного, и глаза его бегали как-то странно. Он пару раз прочистил горло, не зная, как начать, и тогда Мэй окончательно поняла — случилась беда.       Она сразу же подумала на Обито, что всегда был чересчур активным, и всевозможные неприятности казались для него до ужаса естественным явлением. От подобных мыслей стало ещё хуже: девушка нахмурилась, и дыхание сбилось, моментально выдав переживания.       — Ну же, не тяни, — поторопила Ицуки.       Какаши последний раз оторвал взгляд от земли и посмотрел прямо в глаза. Так проникновенно и одновременно виновато, что стало не по себе.       — Рин погибла.

***

      Мэй не могла поверить в это: сомневалась несколько дней, вспоминала все слова когда-либо сказанные подругой, что больше никогда не сможет улыбнуться и приветливо помахать рукой. Не хотелось забыть единственное, что позволяло оставлять образ в воспоминаниях живым и таким доступным — голос. Ицуки не выходила из дома, оставила на некоторое время тренировки, спешно предупредив об этом Хокаге и еле поборов ком в горле. Намикадзе отнёсся понимающе, сказал, что в Анбу достаточно служащих, чтобы дать время на отдых. Она часто смотрела в окно, разглядывала пёстрые крыши деревни и лишь отдалённо догадывалась, как же так произошло. Мэй во всём винила пресловутую волю огня, что так популяризировал Третий. Она никогда не была против власти, и девушке наоборот нравилось чувствовать себя элементом одной большой исправно работающей системы, но это философское убеждение калечило слишком много судеб. У Мэй несколько больших рубцовых шрамов на левом боку и еле сращённая часть тазовой кости, что была раздроблена на том самом задании, где Тензо вовремя подоспел. У Обито вражескими кунаями исполосовано пол лица*, а в сознании фоном постоянно висит дополнительная статья расходов на могильные цветы для тех, кто так и не успел застать становление джонином. Какаши морально искалечен смертью так горячо любимого отца и теперь ещё и подруги. А Рин…       Ицуки после очередной практически бессонной ночи поставила перед собой недопитую со вчерашнего дня коробку молока и погрузилась размышления о том, что стоит выбрать подходящий цветок и сходить к Рин в гости. На новое место.       В глазах сразу же собрались слёзы, что стали слишком привычным явлением за последние дни, и с глухим звуком разбились о столешницу, расплывшись в две небольшие лужицы.       — Йо! — вдруг на кухне раздался скрип лака подоконника и слишком знакомый голос. — Мне нужно тебе кое-что передать и по возможности не дать зачахнуть здесь с… — парень покосился на своеобразный завтрак. — таким рационом. Собирайся, сходим поедим, и я отдам то, ради чего я вообще пришёл.       — Какаши-семпай, — Мэй взглянула исподлобья, и впервые это обращение из её уст звучало серьёзно. — Не стоит тратить на меня деньги. Я никуда не пойду.       — Рин просила отдать тебе это, — он, быстро доставший небольшую бумажку из кармана штанов, зажал её длинными пальцами и поводил туда-сюда, привлекая внимание. — Я не знаю, что там, потому что не открывал и не читал. По этому поводу можешь не беспокоиться...       — Я не хочу никуда идти, Какаши, — Ицуки сделала первый глоток. — Нет настроения. Отдай сейчас, не хочу с тобой спорить. Просто отступи, а я, уверяю, — она проникновенно посмотрела на Хатаке. — Поем правильно и как следует, но только чуть позже.       Парень вздохнул, немного поёрзал в оконной раме, принял более удобную позу, а потом сдался уговорам и спрыгнул вниз, пыльной обувью ступая на светлый деревянный пол. Когда яркий солнечный свет остался за спиной, и стало легче видеть лицо напротив, он сразу же отметил, как устало и немного жалко выглядит та, что обычно никогда не хотела проигрывать в тренировочных схватках один на один. Глаза больше не блестели ярким янтарём, а горели красной сеткой капилляров, и волосы неопрятной волной спускались по плечам, где-то внизу собранные давно ослабшей лентой.       Какаши в момент настолько себя возненавидел, что еле сдержал это обжигающее пламя внутри, и позволил себе находиться в квартире той, кого по неосторожности лишил, наверное, самого близкого человека. Он не убивал Рин намеренно и никогда не хотел, даже не думал об этом. Нохару он любил как сестру и не представлял своей жизни без её постоянной поддержки и доброты. Но он определённо что-то упустил, раз позволил ей подлететь прямо в момент, когда в руке трещало и собиралось райкири. То задание, на котором Рин сама настояла, безвозвратно врезалось в память, и её облегчённо улыбающееся лицо с болью в глазах, во сне давно смешалось с образом бездыханного отцовского тела, лежащего когда-то давно на полу.       — Извини, — тихо произнёс Какаши, положил послание на край стола, и избегая зрительного контакта покинул скромно обставленную квартиру, напоследок сказав: — Она просила сразу не открывать.

***

      Кладбище, что растянулось за деревней, тонуло в медом свете заката. На траве между надгробиями темнели немногочисленные тени, одна из которых принадлежала, девушке, что в руках сжимала букет белых роз*. В голове это выглядело немного забавным и в то же время ужасным. Рин молчала всё время, пока была жива, и будет продолжать молчать теперь. Нохара не выдавала тайн, не говорила лишнего, помогала всем, но…       Видеть на светлом прямоугольном камне иероглифы её имени было до жути непривычно, странно и страшно. Представлять о том, как резко оборвалась её так и не начавшаяся, по сути, жизнь — ужасно. Мэй аккуратно возложила цветы и продолжила выпытывающе смотреть, так, будто от такого настойчивого взгляда должно что-то измениться. Будто Рин в момент окажется за спиной, нежно коснётся плеча своей светлой ладонью и предложить выпить вместе чай, а потом обсудить последние новости.       — Я так виновата, — жалостливым шёпотом Мэй разрушила тоскливую тишину. Она опустила голову и, сжав зубы, разрыдалась.       Ицуки винила во всё не только волю огня, но и себя, ведь именно она пренебрегала чувствами Рин, убеждая, что Какаши не предложит взаимность, что не стоит менять устоявшееся положение дел, и что страдания неотъемлемая часть жизни. Ей так хотелось вновь увидеть лицо с фиолетовыми полосками, чтобы попросить прощения и уверить, что теперь можно делать всё, что душе угодно, без последующих упрёков в эгоизме. В то же время было до жути стыдно и погано признавать, что несколько лет подобного отношения привели к такому исходу. Мэй не знала при каких обстоятельствах Рин ушла в мир иной, но считала, что она как никто другой причастна к этому. Ей думалось, что Рин пала в схватке с врагом и проиграла лишь из-за того, что ослабла от возложенной на неё ответственности, не смогла дать должный отпор.       Может, это и к лучшему, что Ицуки не знала истинных обстоятельств.

***

       В один из дней после покупки первого и определённо не последнего букета, Мэй решила прогуляться, чтобы поддаться потоку мыслей не в гнетущей тишине дома, а среди ясного дня и шума живых улиц. Она с тоской оглядывала весёлые лица прохожих и смутно знакомых ей людей, мысленно грустно улыбалась и всё ещё ломала голову, что значили извинения Какаши в то самое утро, когда он передавал предсмертное послание.       — Ма-а-ам, — послышался тонкий умоляющий голос. — Давай зайдём.       Мальчишка указывал на заведение, где когда-то они все собирались, обсуждали поступки Обито, подшучивали над Какаши за нескончаемые книги и делили с Рин сладости на двоих.       — Неужели, ты не видишь, что все места заняты? — женщина присела на корточки так, чтобы лицом сравняться с ребёнком.       Мэй остановилась, с интересом наблюдая за этой картиной. Незнакомка была ласкова даже в отказе, не повышала голос, и ни один мускул на её лице не дрогнул в выражении эмоций. Ицуки никогда не сталкивалась с таким, потому что с момента становления генином росла одна — мать, родившая её от какого-то шиноби из чужой деревни, отправилась на поиски истинной любви и оставила единственного ребёнка на попечении опытных сенсеев под предлогом обретения чрезвычайной силы. Она часто говорила, как силён отец, и как Мэй на него похожа внешне и характером. Единственным отличием от незнакомого отца были глаза — тёплые и совершенно не серые.       Ицуки и вправду обрела силу, чего только стоит служба в спец отряде, но нужна ли она ей?       — Я уже ухожу, — один из посетителей поднялся с места, переложил леденец за другую щёку, и Мэй сразу же узнала в нём Обито.       Они не пересекались так долго, что радость от подобной случайной встречи была неописуемой. Всё то время, пока девушка переживала потерю подруги, она не переставала думать о том, что же чувствует человек, потерявший любовь, наверное, всей своей жизни.       — Привет?.. — немного неуверенно прозвучало от замешкавшегося Учихи.       — Привет, — Мэй попыталась растянуть губы в улыбке. — Мы так давно не виделись. Как ты?       — Давай не будем об этом, — Обито сразу же помрачнел и ускорил шаг, приближаясь к ней. — Не хочешь зайти куда-нибудь ещё, кроме этого? — он покосился на до боли знакомую вывеску, пестрящую за спиной.       Размышлять над предложением даже не хотелось. Мэй слишком истосковалась по общению с ним, от чего сразу согласилась.       Сначала они наелись раменом буквально до отвала, девушке дышать было тяжело, что казалось странно, с учётом, что съела она всего полторы порции. Всё-таки кусочничество, продолжающееся больше двух недель, дало о себе знать. А потом не сдержались перед предложением выпивки. И именно поэтому Мэй чувствовала, как моментально загорелись щёки, а Обито стал заговариваться и смеяться больше обычного.       — Ты с какого момента, вообще, к этому пристрастился? — забавно прищурилась Ицуки и потрясла бутылочкой саке.       — Честно, не знаю, — Учиха пожал плечами, а в следующее мгновение громко хлопнул ладонью по столу, заставляя всех обратить на себя внимание. — Уже темно, надо будет тебя проводить.       — Надо… — тихо вторила девушка, вставая с высокого стула.       Она уже начала строить план разговора и продумывать то, как узнать истинные эмоции Обито, скрываемые под маской непробиваемого веселья. И именно поэтому всю дорогу Мэй была задумчива и молчалива, выжидая последнего момента, где парень остановился бы у её дома и начал прощаться. Ох, тогда бы она точно его подловила. Только всё пошло немного не по плану, потому что Обито не остановился на улице, он решил проводить до самого конца, завести в квартиру, внимательно наблюдая, как Мэй будет открывать входную дверь.       — Ты до кровати хотя бы дойдёшь? — поинтересовался Учиха, заходя в коридор.       Ицуки уже хотела запротестовать и решительно сказать, что не стоит идти за ней, но тут же вспомнила, что так и не осуществила свой план, и замолкла, позволяя Обито разуться.       — Я не такая пьяная, как ты считаешь, — она недовольно ответила. — Ты думаешь, если бы я так сильно пьянела, то меня бы взяли в Анбу?       — Какаши же взяли, — Обито рассмеялся, взъерошив тёмные волосы на затылке.       Мэй закатила глаза, а потом всё было как во сне. Вот они тщательно выбирают, чем ей позавтракать, случайно разбивают чашку, перемещаются в спальню, где Учиха голосом воспитателя пытается уложить противящуюся подругу спать, рассматривают практически увядший бонсай и…       — Пока мы не поговорим, ты не уйдёшь, — Ицуки, что стояла посреди комнаты, сложила руки на груди и серьёзно взглянула.       — О чём? — сидящий на кровати Обито изогнул бровь.       — Как будто ты не догадываешься. О Рин, потому… — она не успела договорить, как за запястье резко схватили и потянули вперёд. Мэй удивлённо раскрыла глаза, когда поняла, в каком положении оказалась, сидя на чужом колене.       — Ложись спать.       — Так я точно не усну, — девушка хотела обернуться, чтобы сказать это в лицо, но вовремя передумала, ведь повернись она, то столкнулась бы носом с тем, кого уже мысленно поженила не с собой.       — Я не буду говорить о Рин ни с тобой, ни с Какаши, потому что никто из вас не знает, чего я по-настоящему хочу. — В этой речи Обито больше не был похож на прежнего себя. Голос звучал порядком ниже и грубее. — Ты думаешь, что всё знаешь и что твои мысли правильны, но ты не представляешь насколько сильно ошибаешься. Только незадача, — он приблизился к уху, опаляя горячим дыханием. — Даже, если я скажу, ты сделаешь так, как сама посчитаешь нужным. Была ли твоя забота искренней, Мэй? Или ты воплощаешь свои фантазии, руководя жизнями других?       — О чём ты? — она изумлённо вздохнула, не в силах выдать другого ответа.       — Ты всё и так поняла.       Ицуки молчала несколько минут, обдумывая сказанное, прежде чем задать вопрос, изменивший их отношения раз и навсегда.       — Чего ты по-настоящему хочешь, Обито?       Он ничего не ответил, лишь приподнял ногу, из-за чего Мэй оказалась ещё ближе, и смазано прижался сухими губами к открытому участку шеи. Девушка шокировано уставилась в пол и сразу же встала, отойдя на пару шагов подальше.       — Ты пьяный… и… — слова совсем не шли в голову, она не знала, как реагировать.       — Я же говорил, — Обито усмехнулся.