Исповедь

      — Ты сегодня какая-то вялая, Мэй-сан, — раздалось из-под кроны зелёного дерева.       Мэй, устало вздохнув, небрежно воткнула катану в землю и потуже затянула длинный хвост голубо-фиолетовых волос. Она была рассеяна практически всё время, и не знала точную причину, терялась в догадках между скорбью и тем самым вечером в компании Обито. Сосредоточиться было просто невозможно, особенно, когда в памяти непроизвольно всплывало ощущение дыхания прямо над ухом и такой низкий непривычный голос. «Была ли твоя забота искренней, Мэй?» — Ицуки хмурится, прикрывает глаза каждый раз, когда вопрос загорается в сознании, и пытается не думать об этом. Только со временем становится всё сложнее — слова оседают на сетчатке, и закрыв глаза, больше не убежишь. «Была ли?..»       — Гай, — она пронзительно смотрит на парня, всё ещё сидящего у широкого старого древесного ствола. — Не тебе делать мне замечания…       — Ты права, не мне, но не я каждый вечер крушу квартиру, — он легко пожал плечами.       — Ты о чём? — в голосе оказалось искреннее непонимание.       — Я буквально вчера слышал, как ты в очередной раз, что-то с грохотом уронила.       Мэй немного смутилась, ей не хотелось, чтобы кто-то замечал за ней появившуюся в недавнее время слабость. Она утратила прежнюю скорость реакции и стала слишком часто погружаться в свои мысли, от чего всё из рук валилось.       — Замолчи, — Ицуки крутанулась на месте, уцепилась в рукоять катаны и принялась медленно постукивать по ней, упираясь коротко остриженными ногтями в твёрдую поверхность. — Я же не возмущаюсь каждый раз, как слышу очередной крик про силу юности. Стоит привыкнуть, что стены тонкие, иначе… — она совершила более размашистое движение пальцем, от чего кожа болезненно натянулась, а до ушей Гая донёсся глухой громкий звук.       Он ничего не ответил, лишь поправил оранжевые гетры на ногах, и стремительно изменил положение, оказываясь рядом слишком быстро и нанося спонтанный для него, но ожидаемый для неё удар. Лязг металла лезвия о металл утяжелителя.       — Впереди ещё двадцать, — толстые чёрные брови сосредоточенно сведены к переносице.       Они тренировались до изнеможения уже который день. Одним утром не сговариваясь, столкнулись у соседствующих дверей, и больше не прощались. Конечно, прерывались на сон, на захлопывание входной двери за собственной спиной и на приём пищи, но не озвучивали пресловутого «Пока!», потому что не видели в этом смысла — всё равно же через пару часов встретятся, Мэй будет немного заспанная и помятая, пока Гай энергией сможет снабдить ещё пару деревень. Один просто светился энтузиазмом, бодростью и своеобразной радостью от роли тренера, пока другая пыталась забыться, примерить на себе другую жизнь и больше не вспоминать ни о чём. Будто Мэй Ицуки со странной родословной, ветреной матерью, длинными прямыми волосами и красной служебной меткой на плече никогда не существовало. Будто есть только одна Мэй без фамилии и друзей, Мэй с шумным соседом в зелёном костюме, Мэй с растерянной собранностью и Мэй ни за кого не переживающая.       — Двадцать три, — поправила она и сделала выпад в сторону.       Одно горе — совсем скоро забытье разрушиться, треснет, и осколки оглушительно приземлятся — до возобновления работы два дня. Больше уже не попросишь, Четвёртый и так еле еле согласился на последние отгулы. Помогло лишь личное знакомство и весомый повод. Минато считал, что лучший способ справиться с проблемой это миссии, от чего уже целый каталог заготовил для ещё не до конца оправившейся куноичи. Но она не была против, наоборот, всеми руками «за». Правда, не сейчас, а потом… Через пару месяцев, лет, может, десятилетий. Когда сочувственный взгляд тёмно серых глаз забудется, когда покупать цветы больше не захочется, когда жар губ на шее больше не будет будоражить рассудок. Когда-нибудь потом…

***

      Совсем скоро рассвет, на сон осталось всего три часа, за межквартирной стеной слышится приглушённый, но всё равно отчётливый храп. Мэй смотрит в окно, вновь размышляет и вновь над словами Обито. Последние дни она подводила итоги всей представленной в голове картины.       — Ты прав, — вздохнула она упала на кровать, смяв приглушённо-зелёное покрывало.       Её забота не была искренней — лишь побег от собственных чувств и проецирование на помощи в других, чужих, таких обречённых на успех отношениях. По крайней мере, так казалось со стороны. Слишком долго казалось, наверное, постоянно. И может, поэтому Мэй не вспомнит момент, когда простое желание помочь превратилось в такое извращение? Ей нравилось видеть, как Обито ухаживает не за ней, ведь главное его счастье и прогресс в покорении другого сердца. Нравилось обрывать даже дружескую близость на корню. О, как она восхищалась собой и своим хладнокровием, когда смогла дать отпор Учихе, что поддавшись порыву впервые полез обниматься.       С Какаши можно было всё: захват бедрами во время тренировки, плотно прижатые плечи на очередном задании, пугающая, недопустимо малая дистанция и тонкие запястья, сжатые его большой рукой. «Не сегодня» — самодовольная усмешка под маской в противовес нахмуренных бровей. Мэй быстро соображает, бьёт коленом в живот, и руки заведённые над головой теперь свободны. «Сегодня» — после она дразнит его как обычно: показывает язык, называет дураком, а потом певуче тянет «Семпа-а-ай», но так, что хочется врезать по голубой макушке. Они не друзья по определению. Коллеги — иногда позволяющие подобные упущения.       С Обито же ничего нельзя, только непринуждённые беседы и слова благодарности, всегда выражаемые парнем в поступках. Мэй это не особо нравилось. «Почему нельзя просто сказать?» — вертелось в голове, когда Учиха протягивал какую-нибудь сладость, не думая получить отказ. Ицуки тушевалась, но всё равно сохраняла непробиваемость в подобных вопросах. «Дари ей!» — гневно возникала мысль, стоило только перевести взгляд на Рин, что-то рассказывающую.       Если она была готова на всё, значит любила. И Мэй поняла это с трагичным запозданием. Видимо, умом не отличалась, раз не смогла трезво и адекватно оценить свои мотивы в нужный момент, пока все ещё были вместе…       Может, и в тот вечер она не смогла во время сообразить и собственной глупостью обрекла себя на душевные терзания. Этого Мэй пока не поняла. Обито действительно был пьяным и говорил так несвойственно ему. «Интересно, Рин когда-нибудь видела его таким?» — подумалось сразу. — «Слышала ли такой голос?» — от последнего захотелось смущённо отвести взгляд куда-то в пол. Только смущаться некого — она одна. Не только дома.       Первый итог, который она сумела подвести — нужен серьёзный разговор, и не важно при каких обстоятельствах. Хоть на краю света.       — Минато-сенсей, наверное, не согласится, — первая идея канула в лету, а Мэй расстроенно буркнула. Она хотела, чтобы их вдвоём отправили на задание, но…       Миссии не суждено было состояться. Пока.

***

      — Мэй-чан! — резвый голос отвлекает от дороги в клановый квартал. — Мэй-чан! — звучит ещё раз, а потом за тёмную ткань штанов хватается небольшая светлая ладошка.       Мэй реагирует сразу же: смотрит вниз, после оборачивается по сторонам, и губы самопроизвольно расплываются в самой искренней за последнее время улыбке. Видимо, разговор состоится немного позже, раз по пути возникло такое приятное препятствие.       — Наруто, — Ицуки ерошит его мягкие светлые волосы. «Копия отца, » — теплом оседает в мыслях, а мальчишка всё ещё крутится под ногами, чуть ли не прыгает от радости. — Где твоя мама?       — Она сейчас подойдёт, Мэй-чан, — Намикадзе наворачивает третий круг вокруг её ног. — Мэй-ча-а-ан, — упивается он. — Ты где была всё это время? — резко останавливается и надувает губы, обиженно глядя большими голубыми глазами. — Мне пришлось терпеть этого дурака Саске…       — Почему Саске дурак? — специально пропустив первый вопрос, уточняет куноичи и ещё раз оглядывается по сторонам в поисках красноволосой женщины.       — Потому что везде пихает своего братца.       — Будь у тебя такой же хороший брат, ты бы тоже везде с ним ходил, — убеждает мальчика Мэй и даже не врёт, потому что искренне так считает.       — У меня есть брат! — восклицает Наруто. — Но я же не пихаю…       Ицуки удивлённо и непонимающе таращится на сына Хокаге, а в голове пустота. Она не может сообразить. Неужели, Кушина?..       — Кто твой брат? — Мэй немного хмурится.       — Как «кто», Мэй-чан?! — теперь очередь Наруто удивляться. Иногда взрослые такие глупые. — Обито.       Девушка нервно хмыкнула, и не успела придумать ответ, как совсем рядом на расстоянии шага возникла та, кого Мэй так отчаянно выглядывала. Кушина в привычном зелёном платье и с распущенным полотном тяжёлых, блестящих красных волос.       — Весь в меня, — устало вздохнула она. — Такой же сорванец, — Намикадзе взяла сына за руку. — Я рада встрече, — теперь обращение было к Мэй, удивлённой настолько хорошо поладившим Обито и Наруто. — Очень давно не виделись. Как ты? Всё хорошо? Минато часто говорит о тебе, переживает. Я советовала ему, разрешить ещё пару отгулов, но, даттебане, он иногда так невыносим! — с каждым предложением спокойная речь превращалась в более эмоциональную и такую присущую болтушке Кушине.       — Всё хорошо, — губы ещё раз тянутся в улыбке, на этот раз немного фальшивой, будто приклеенной к усталому лицу, и Намиказде замечает, едва заметно щурится. — Минато-сама прав, мне стоит работать, тем более еду кто-то другой мне не купит…       — К слову о еде, — перехватила женщина. — Может, зайдёшь на ужин? Думаю, никто не будет против, особенно Наруто. — она повернулась к мальчику. — Хочешь показать Мэй коллекцию рисунков?       Наруто активно закивал и чуть не взорвался от счастья.       — Я зайду, — особо не раздумывая, Мэй согласилась.       Ужин — отличный повод оттянуть разговор, которого до жути боишься.